Единичное множество, Или… Сборник опубликованных произведений

Глава 8. Теория точек

Любимым днем недели для Профессора была пятница. Он никогда не брал дополнительных лекций на субботу. Нельзя же трепать свой беспокойный мозг шесть дней в неделю. Пять дней он раздает вопросы тем, кто, возможно, найдет на них ответы, в субботу дела по хозяйству, ну а воскресенье и сам Бог отдыхал.

Сегодня был субботний вечер, тихий, прохладный, подзолочённый закатом, и Профессор уже добрался до дачи. Он любил такие тихие вечера. Дом был его давней мечтой, он много раз видел его во сне и, наконец, нашел.

Дом стоял в заповеднике около озера. У него было два входа. Один – со стороны дороги, через который профессор вошел на второй этаж. Пройдя по коридору между двумя помещениями для машин, он попал в просторный зал. Вдоль всех стен были большие окна, из которых открывался великолепный вид. Вдоль западной стены под окнами тянулся кухонный «прилавок». Полок он не терпел, и все, что было нужно, помещалось в этих шкафах. Последние вечерние лучи, пробиваясь сквозь вертлявые листочки осины, играли в хрустальных подвесках ночных светильников на окне и разбрасывали свои разноцветные блики по черной мраморной столешнице. Профессор любил готовить вечером, любуясь закатами, когда никуда не надо было торопиться. Он сварил себе традиционный напиток для размышлений и пошел обходить свое тридевятое царство.

Почти в центре зала стоял длинный обеденный стол, сделанный на заказ. Посередине, во всю его длину, было углубление, в котором располагались разные столовые мелочи и низкая старинная ваза для цветов, которых всегда было в достатке вокруг дачи.

С другой стороны зала большие окна, как картинные рамы, очерчивали край леса, врезавшийся в озеро. Камыши тянулись до противоположного берега, и в них гнездились утки и плескалась рыба. По утрам из-за леса поднималось солнце и забрызгивало бликами письменный стол и просторный угловой диван, на котором любили сидеть его собеседники. Приятно было наблюдать, как постепенно разливает свои краски осень или бушует лес в непогоду.

Через окна напротив входа открывалась панорама озера. Если бы не тонкая полоска леса вдалеке, небо сливалось бы с водной гладью. Если сидеть в большом крутящемся кресле, то ближний край озера был не виден и могло показаться, что ты паришь над озером, приближаясь к горизонту.

За креслом полукругом тянулись низкие книжные полки. Здесь не было книг, которые можно было найти в библиотеках. Здесь были самые любимые книги, придирчиво отобранные Профессором, чтобы сохранить. Он никогда никому не показывал эти книги, они были очень старые и их нельзя было часто листать. Здесь не хватало только одной – самой первой, сшитой вручную, которую ему дал хороший знакомый на сохранение. Он привез ее из Ирландии много лет назад. Когда ученый тяжело заболел, он забеспокоился, что книга может пропасть, написана она была на языке, который еще не был расшифрован.

Эта часть зала заканчивалась стеклянным ограждением и широкой лестницей на первый этаж.

Утреннее солнце обходя дом с восточной стороны, уходило на юг. Пробиваясь через главный коридор, оно заглядывало в просторный зал, но не палило полуденным зноем.

Со стороны озера был вход на первый этаж, и это была совсем другая реальность. Глядя из окна на первом этаже, профессор испытывал совсем другие ощущения. Озеро было так близко, что ему казалось, будто он скользит по глади озера и может проскользнуть под этот зеркальный горизонт, туда, где была совсем другая жизнь, не менее трагичная и загадочная… На этом этаже было то, что нужно для жизни в отдаленном от обыденной реальности уголке.

Профессор вышел к озеру, посидел немного, глядя на проплывающие по глади озера облака и вернулся в дом. Лунная дорожка проводила его до самых дверей.

Здесь, в заповеднике, было все: тишина и гармония – природа, не испорченная ни звуками, ни мыслями, ни делами человека. Иногда стихии боролись друг с другом, но набушевавшись, успокаивались и воцарялось равновесие. Иногда в тихие вечера из камышей выплывали два лебедя. Их движения были завораживающими. Каждой весной они прилетали на свое старое место. В одну из весен на озеро опустилась еще одна пара. Теперь они должны были решить, кто останется на этом озере… Лебеди выплыли на середину озера и стали «танцевать». Они сходились и расходились, кружились, в завораживающем ритме. Накружившись, видимо, достаточно, и обсудив все на понятном им языке, они разошлись. Одна пара поднялась в воздух и улетела.

Озеро было живое, каждый раз разное, то спокойно отражало все оттенки небес, то смахивало все одним всплеском и начинало все сначала. Так и профессор каждый раз на даче что-нибудь начинал сначала. Здесь он был наедине с самим собой, и это дорогого стоило. Он сам себе задавал вопросы и сам искал на них ответы. Это были лучшие минуты одиночества.

На даче он любил писать воспоминания о людях, с которыми его сводила жизнь. Воспоминания – это лучшее, что человек может оставить после себя. Его глазами другие современники смогут увидеть его время, его жизнь, людей того времени без масок и регалий, их настоящие лица. Когда он работал в библиотеках, первое, что он начинал читать, – это письма. Он выбирал из собрания сочинений том с письмами и зачитывался ими. В письмах человек открывался перед ним во всей своей глубине. После этого он уже знал, что стоит прочесть из его словотворчества…

Профессор сел к камину и стал вспоминать свою жизнь.

Невозможно было забыть тот день, когда он решил оставить светский мир и углубиться в поиски истины. В школе ответов на непрограммные вопросы он не получил. Обучение ограничилось зубрежкой программных тем, решением элементарных задач и участием в детских олимпиадах. Он не мог понять, зачем делать одно и то же в школе и дома. Приоритетов в предметах не было: каждый преподаватель считал свой предмет самым важным и лукаво наблюдал, есть ли в классе кто-нибудь, кто справится с ненужным объемом. Он сдавал многие темы экстерном и окончил школу досрочно. В последние школьные годы он углубился в сакральные темы. Встал вопрос, где продолжить образование. Даже не так… какое образование поможет ему разобраться с его главным вопросом. «Теория точек» – так он сформулировал свой вопрос.

У него был один близкий друг, немного постарше его и они решили поступать в семинарию, чтобы иметь доступ к закрытым библиотекам. Но жизнь сделала небольшой поворот.

Время было подходящее для того, чтобы решить для себя вопросы веры. Родись он лет на двести раньше, его вопросы разрешились бы очень быстро… Но сейчас он мог рассматривать все с разных сторон, учитывая современные достижения. Проблема была только в досягаемости источников…. Перед тем, как сдавать экзамены в семинарию, он подал прошение, чтобы ему разрешили пожить в монастыре. Разрешение пришло из высшей инстанции, он получил исключительное право, которое обычно не давалось кандидатам. Он был странным исключением… Многое в его жизни с самого рождения было странным. История его семьи была иллюстрацией непростой истории его родины.

Жизнь в монастыре раскрыла ему многие тайны. Все было не так однозначно, как хотелось бы. Вопросы веры и религии монахи решали каждый по-своему. Одно было для всех однозначным – вопросы религиозных ритуалов. Это было то, что держало их вместе. Они отвергли внешний мир, но внутри своего сообщества они решали почти те же самые проблемы. Потребности физического существа ставили свои вопросы намного острее, а решать их приходилось в рамках ограничений принятого ими социума. И решения не было. Были страдания и муки. Но на мученичестве и держалась их закрытая, уединенная реальность… Смысл обучения в семинарии вскоре отпал.

Однажды в библиотеке он встретил интересную девушку, женился, у них родился мальчик. Совместная жизнь оказалась не такой безоблачной. Она была увлечена генетикой и хотела сделать карьеру. Даже собственно карьера не была целью. Целью была сама генетика. Она не могла жить без нее. Это было новое популярное направление с большими перспективами. Расстались они быстро: у них были разные точки отсчета, разные принципы. Ребенком, конечно, занялась ее мать. Встречи с сыном были умело дозированы бывшей женой, и влиять на его воспитание не было реальной возможности. Он потерял все: дом, семью, влияние на единственного сына, – то, что для мужчины является гарантией спокойного и вдумчивого движения вперед в состоянии чувства собственного достоинства.

«Семья» решала все. Она подчиняла или перемалывала, умело выдавливала все, что не подчинялось ее представлениям о ценности индивидов. У нее была своя личная реальность, устои которой никому не позволялось расшатывать. «Религиозные взгляды» отца не должны были помешать ребенку развиваться в русле новых принципов и передовых взглядов. Мальчик был любознательным, легко учился. «Семья» не жалела денег на увлечения молодого поколения клана, ему были доступны любые увлечения… Многое в его поведении настораживало.

Будущий профессор вернулся в монастырь. Он говорил на пяти языках и ему нужны были библиотеки. Монастырь оказался подходящим местом для того, чтобы разобраться с самим собой. Он часто думал о своей бывшей жене и ее увлечении генетикой. Много лет спустя он пытался разыскать ее, но безрезультатно. Она была недоступна: вышла замуж, поменяла фамилию, уехала за границу – ее след затерялся. Их давний спор о «единичном множестве» остался неоконченным. Их пути разошлись навсегда. Он только хотел знать, чего она добилась. Ему, по большому счету, не очень хотелось увидеть ее поседевшей пожилой дамой. Она должна была остаться, несмотря ни на что, все такой же молодой, красивой и энергичной. Ему не удалось ее разлюбить…

Прошло много лет, а вопрос «единичного множества» – «теория точек» – оставался вопросом. Он прочел все книги, которые ему были доступны. Только одна библиотека осталась за семью печатям, несмотря на его научные регалии. Отсутствие семинарского образования навсегда закрыло для него двери этой трудно доступной библиотеки.

Настало время сделать следующий шаг. Только куда? Мобильный телефон в монастыре стал символом абсолютно другой реальности. Жизнь в монастыре потеряла для него смысл. Ему была нужна новая точка отсчета, и он ее нашел. Его тянуло к молодому поколению, они так же ищут смысл жизни, но не знают настоящего прошлого. Оно для них такое же виртуальное, как и будущее. У нас всегда такое прошлое, которое популярно в настоящем – меняется настоящее, меняется и прошлое. Сегодняшний день уже завтра станет вчерашним. В какой реальности будут жить они лет через сорок? Ему не суждено будет это увидеть… С ними его разделяло два поколения и история, это очень много… У них другая точка отсчета. Может быть, они решат вечный вопрос смысла жизни – гармонии в «единичном множестве»… Может, тогда он перестанет быть вопросом. Он решил сосредоточиваться не на прошлом, а стимулировать их на поиск, не забивая мышление стереотипами.

Он не жалел, что ушел из монастыря, хотя провел там большую часть своей жизни. Решение было легким, будто камень с души упал. Звание Профессора давало ему право занять должность преподавателя в Академии. Он нашел новую точку отсчета – в настоящем. «Майя» – иллюзия реальности приобрела новый смысл.

Глава 9. Единицы смысла

После лекции Даг пошел домой, надо было подумать о впечатлении, которое сегодня на него произвел профессор. Что-то во всем его облике будоражило.

Даг давно жил один, мать отказалась поехать с ним… Квартира была почти пустая, но все необходимое было. Поработав в разных местах, он купил самое нужное и определился, где хочет учиться. Диплом с отличием давал ему право сдать только один экзамен, и он поступил в Академию.

В его квартире было бы совсем тихо, если бы не раздавался тихий звон часов, которые остались у его матери после того, как отец вдруг исчез. Мать разрешила ему забрать часы с собой, когда он поехал учиться. Этот звон не отвлекал его от размышлений, но напоминал о том, что надо поглядывать на часы, чтобы не оторваться от реальности, что всему нужно отводить свое время… Он помнил слова матери, она часто повторяла, что мы всегда находимся между прошлым и будущим. Это наша единственная реальность, и она предъявляет свои требования, которыми нельзя пренебрегать, раз уж мы здесь оказались.

Даг покрутился на кухне, сделал себе «трибургер» и подошел к портрету. Отец улыбался, и не хватало только усов, чтобы в них могла спрятаться загадочная улыбка. В этот момент звякнули часы, и к ним присоединился мелодичный звонок в дверь. Он никого не ждал, и открывать не хотелось. Но в дверь позвонили еще раз.

На пороге стояла Майя.

– Хорошо, что ты дома. Я ехала домой, но третья реальность совсем выбила меня из колеи. Захотелось кому-нибудь нажаловаться. Я подумала, может, ты дома… – проворчала она.

– Заходи, я вечером собирался к тебе, но заскочил домой и застрял немного.

– С тобой все в порядке? Ты как-то странно смотришь… – замялась Майя. – Может, я не вовремя, так ты скажи, я не обижусь?

– Да, как тебе сказать. Ничего специального, просто сегодня в Академии меня чем-то зацепил Профессор. Мне показалась очень знакомой его улыбка, и я заехал домой, проверить кое-что. Странно, его улыбка похожа на улыбку моего отца.

– Почему твоего отца? Такая улыбка может быть у разных людей. Просто такой же тип лица, – попыталась успокоить Майя.

– Не знаю, как-то совпало вдруг. Надо будет познакомиться с профессором поближе. Ну да ладно. А ты чего не поделила с третьей реальностью? Кстати, почему третья? – удивился Даг.

– Так само случилась, я их не считала, просто по ходу ноги получилась третья… Понимаешь, пока куда-нибудь доберешься, теряешь столько времени, что на дело его остается в три раза меньше, ну может, в два… Я была у Кости Сократа, ты не знаешь его. Встречалась с виртуалом, обещал что-нибудь придумать для меня.

– А в чем загвоздка, можешь сказать?

– Помнишь, из моей программы приходится выскакивать, когда есть хочется?

– Ну!

– Ну вот! Я ищу человека, который даст мне ниточку, чтобы вытянуть, ну… я сама еще не знаю, что надо вытянуть…, понимаешь?

– Понимаю… Сначала надо найти точку, к которой прикрепить ниточку, – засмеялся Даг и его улыбка могла бы спрятаться в рыжие усы, если бы они у него были, подумала Майя и посмотрела на портрет на стене. Но на портрете его отца тоже не было усов…

– Ты очень похож на своего отца!

– А мама говорила, что мой отец был очень похож на своего отца. Она видела одну старую фотографию, и на ней он был с усами, между прочим…

– А при чем тут вообще-то усы?

– Ну, профессор в Академии тоже с усами…

– Ну и что?

– С рыжими усами…

– Ага… А что это за ключ на стене?

– Этот ключ от шкатулки, мой отец носил его всегда на вощёной веревочке на шее. Шкатулка стояла у него на столе. Я, конечно, пытался ее открыть, но только один раз. Я взял ее, когда отца не было дома и вставил шпильку в замочек, чтобы открыть. И тут меня дернуло током. Тогда я взял нож, но вставить его между дощечками не удалось, только заноза осталась в пальце. Они были не ошкуренные, но очень плотно прилегали друг к другу. Отец знал, что я любопытный и догадался, почему у меня долго не заживал палец. Он объяснил мне, что это шкатулка моего дедушки, который оставил ее на хранение моей бабушке. Отец обещал, что отдаст мне ключ попозже, когда придет время. Дедушка жил где-то далеко, и я с ним никогда не встречался.

Потом через много дет я получил этот ключик, но это был самый печальный день в моей жизни… Отец умер. Жена отца из Парижа сообщила, что отец погиб при непонятных обстоятельствах около собора Парижской Богоматери. Много лет назад он завещал похоронить его во Франции.

Я был на его похоронах. Мы стояли на кладбище и слушали прощальные слова его друзей, я не мог выдавить из себя ни одного слова, они комом стояли в горле. К тому же, на меня все время смотрел странный человек.

Недалеко от нас несколько человек рыли новую могилу, и один из них остановился отдохнуть, оперся на лопату и смотрел на меня. У него было очень сильное спортивное тело, красивое лицо, вьющиеся волосы с сединой и совершенно черные глубокие глаза. Я тогда подумал, что этот человек, видимо, очень многое пережил в жизни. Он долго смотрел на меня, потом взялся за лопату и продолжил свою печальную работу, но мне казалось, что он все еще смотрит на меня. Странно было его здесь видеть. Он совсем не подходил к этому месту, столько в нем было жизненной силы и глубокого смысла в его взгляде. Его бездонные глаза притягивали – это был вход в глубины его души. Я никогда не забуду его взгляда!

Потом позже я встречал людей, у которых после глубоких переживаний менялся взгляд на единицу смысла… Ты замечала, какие разные глаза у стариков? У одних – прозрачные и чистые, у других – белесые и мутные и только зрачок всегда остается точкой глубокого соприкосновения с чем-то бездонным и опасным. Можно разглядывать радужку глаза, но нельзя долго смотреть в зрачок человеку… Там, в глубине, что-то происходит, только сам человек может туда заглянуть… и то ненадолго…

– Так что хранится в этой шкатулке? – тихо спросила Майя.

– Там лежат записки какого-то монаха и странный значок. Шкатулка хранилась в их семье очень давно, однажды ее чуть не украли. Отец написал мне еще несколько слов, но это личное, извини.

– Ты дашь мне прочесть записки?

– Дам. Когда придет время…

Глава 10. Город черных ангелов

Домой возвращаться уже было поздно и Майя осталась ночевать. Она провалилась в сон, как это обычно с ней случалось – достаточно было добраться до подушки, тем более, что компьютер был занят. Даг сел доделывать какое-то задание к завтрашнему дню.

Когда она утром проснулась, его уже и след простыл. Она лежала и думала о странном сне, который ей приснился под утро.

…Она двигалась между двумя мирами, по какой-то кромке между небом и морем. Над ней в полной темноте мигали звезды, под ней волновалось темное море, и только лунная дорожка тянулась к берегу почему-то от нее. «Странно, почему я не вижу луны, почему она все время сзади меня?» – думала она.

Берег приближался, и в плотной темноте начали мигать и переливаться разноцветные огни города. Казалось, что огни качаются, как волны. «Город черных ангелов, – подумала она. – Почему черных, я ведь там никогда не была?» Она оказалась на улице и шла между шикарных особняков. Занавеси на окнах открывались, люди начали выходить из своих эксклюзивных ячеек и разъезжаться на «нереальных» машинах. На капотах машин блестели золотые или серебряные значки.

На пороге одного дома стояла маленькая девочка. Она помахала вслед машине и исчезла за дверью. Дети, рожденные в этих ячейках, не нуждались в том, чтобы зарабатывать значки. У них на левом плече стояла отметка в виде двух переплетенных рогов. У них есть все, их проблема заключалась в том, чтобы не делать ничего для простых смертных. Если они накормят голодного или пожалеют бродягу, их метка каждый раз бледнеет и может исчезнуть. Когда она исчезнет, они потеряют все и станут простыми смертными.

Вечером жители Города черных ангелов съезжались в старинный особняк. Проходя мимо человека в черном костюме с золотыми нашивками, они прикладывали свою руку к его руке, и вшитые им в руки золотые или серебряные кружочки, совпадая, мигали синим или зеленым светом. Перед ними открывалась мягкая золотая движущаяся дорожка, по которой они въезжали в просторный зал. Огромные люстры украшали расписные потолки, все давило роскошью. Одежда завсегдатаев была вычурной, бриллианты сверкали злыми безжалостными огоньками.

Иногда здесь появлялась очень необычная пара. Одеты они – совсем не подходяще обстановке. Никто кроме них не имеел права так одеваться. В очень далекие времена они сняли эту одежду в последнего человека, чтобы выжить. За многие века она поистрепалась, но они ее никогда не снимут. В этом их отличие, их высший статус.

Собравшиеся завсегдатаи медленно прогуливались, кивали знакомым и снимали с подносов бокалы с разноцветными жидкостями…

В разных углах зала стояли небольшие круглые столы, к ним подсаживались желающие заработать шестигранные жетоны. В середине зала – большой стол. Вскоре за ним соберутся самые главные игроки.

…Нора проснулась около двенадцати. Она обычно спала после легкого ужина, если ночью собиралась встретиться со своими подопечными. Она подошла к широкому окну и вгляделась в чернеющую бездну. Где-то там кончалось море, и за тонкой гранью начиналось небо. Она любила это время суток! Ей нравилось скользить между двумя мирами. При свете она видела то, что ей уже было доступно, но ночью исчезала грань, которая мешала ей мечтать. В ясную ночь только звезды касались этой грани.

К ее крепости вело две дороги. По нижней можно было проехать через ворота в парк и на лифте подняться прямо в просторную гостиную. По верхней дороге она обычно выезжала из дома.

В переговорном устройстве раздался мелодичный перезвон.

– К Вам пришли, – сообщил голос.

– Проводи его ко мне.

Через минуту дверь лифта открылась и в зал вошел пожилой человек в изношенной старомодной одежде. Он посмотрел на нее и молча приподнял левую бровь. Молчаливый вопрос был настолько привычным, что не требовал ответа. Он осмотрел ее с головы до ног и одобрительно кивнул. Из-под рваного края юбки были видны стройные ноги, стоптанные туфли соответствовали наряду. Прическу она умудрялась менять каждый раз так, что лицо менялось до неузнаваемости. «Она мне мстит за нелюбовь, – подумал он, – за вожделенную разлуку, за злую ложь ненужных слов…», – подошел к открытому окну и тоже всмотрелся в чернеющую бездну. Видимо, оставшись довольным своими мыслями, он улыбнулся и повернулся к ней. Подошел к стене, нажал кнопку. Стена раздвинулась: второй лифт поднял на их этаж его машину. Дверца машины поднялась вверх, как крыло черного ангела, и он широким жестом пригласил свою даму сесть на заднее сиденье. «Протянет ледяную руку, с улыбкою поднимет бровь, в глазах скрывая сердца муку, – продолжил он мысленный язвительный монолог, – нам не дано расстаться с ней, гордиев узел слишком крепок, мы – прошлое своих теней…». Он улыбнулся ей еще раз и опустил черное крыло.