Летние истории. Рассказы русских писателей
- -
- 100%
- +
Не успел Маршев раскутать девочку и положить ее на кушетку, как Колчин уж стоял в библиотеке.
– Маршев! – он протянул руку и сердечно, крепко пожал ее, – ты здесь, с Нюшей, укутываешь ее, возишься.
– Он выносил меня на террасу, показывал небо, он все знает, все звезды, и он давно здесь пришел за книгой и вот…
Девочка лепетала, взволнованно, счастливо, глядя на обоих блестящими глазами, соединяя их в одну симпатию.
– Ну, брат, не знал я, что ты такой товарищ, не забуду! – и Колчин еще раз искренно пожал его руку. – А я вернулся, у самого города встретил посланного; дело, по которому я поехал, отложено. Ну, Михаил Сергеевич, ступай спать, я отнесу Нюшу к себе и пойду обрадовать Женю. Держу пари, что она не спит и уже слышала, как я приехал. Будешь спать теперь, девочка?
– Буду, наверно буду, мне так хорошо!
Колчин уносил на руках Нюшу, а та, закинув головку через его плечо, светло и ласково улыбалась Маршеву.
На другой день Нюша не выходила из своей комнаты. Пережитое волнение, страх, обида и радость унесли ее последние силы. Маршев весь день был около нее.
Прошел еще день, и когда солнце садилось и последними красными лучами горело на стеклах Нюшиной комнаты, девочка потянулась к нему, тихо ахнула, упала на подушки и, подхваченная братом, умерла на его руках.
Когда труп девочки, весь убранный душистыми белыми цветами, лежал в гробу, Маршев, собравшийся уже уезжать, пришел с нею проститься. Когда он очнулся и поцеловал ее холодные ручки, из груди его вырвалось рыдание, он вспомнил волшебную ночь на террасе, небо, полное звезд, и теплое трепетное тельце, прижимавшееся к его груди. В этом холодном трупе он не находил Нюши; ему казалось, что перед ним одна пустая оболочка, между его здоровым телом, полным жизни, и этим маленьким трупом материальная связь теплоты и магнетизма была нарушена, это что-то, лежавшее в гробу, было ему чуждо; зато душа его стремилась туда, к нему, и с трепетом восторга и страха он ощущал, понимал свою связь с тем далеким, неизвестным миром, где теперь была Нюша.
1896
Иероним Ясинский
(1850–1931)
Васса Макаровна
На балконе был приготовлен стол для вечернего чая. Хозяйка дома, Васса Макаровна Барвинская, бросила на стол последний критический взгляд и нашла, что все в порядке. Самовар, в котором ярко отражалась сбоку зелень сада, а сверху – ясная лазурь неба, блестел как золотой. Масло желтело в хрустальной масленке. Стекло стаканов, серебро ложечек, а также белизна голландской скатерти были безукоризненны. Васса Макаровна подумала, что хорошо было бы в сухарницу, вместо домашнего белого хлеба, уже несколько черствого, положить кренделей и вообще каких-нибудь вкусных печений, но сообразила, что гости, конечно, извинят, потому что где же достать всего этого, живя в семи верстах от города, и притом на хуторе. С этой мыслью она медленно сошла по ступенькам балкона в сад, чтобы разыскать гостей – брата с его женой и молоденькою свояченицей, соседа-помещика, да одного офицера.
Сад был небольшой, но старый и довольно глухой. Обрамляли его с четырех сторон тополи; яблони и груши стояли вперемежку с кустами смородины и крыжовника; вишни и сливы в одном углу (там находилась беседка), а малина росла в другом. Цветов было мало: две клумбы настурций и резеды, с георгинами посредине, да душистый горошек у стен и у трельяжа на балконе.
Для Вассы Макаровны прогулка даже по этому небольшому саду представляла некоторый труд. Эта дама, несмотря на свои тридцать лет, могла быть названа особой почти тучной. Теперь, идя по аллее, она слегка переваливалась с ноги на ногу и смотрела по сторонам с улыбкой. Улыбка назначалась ею преимущественно для соседа-помещика и для офицера. От себя она этого не скрывала. Ей нравились и тот, и другой. Помещик был солиднее и умнее, офицер моложе. Кроме того, у офицера были очень выразительные, красные и пухлые губы. Если бы кто-нибудь из них неожиданно встретил ее здесь, то увидел бы, что лицо у нее приятное. Ей хотелось вообще производить впечатление своею внешностью, и она кокетничала даже своей полнотой: в походке ее было столько томности и грации, что это еще более замедляло ее движения. Затем она кокетничала деревенской натуральностью и отдавала справедливость покойному мужу, который называл ее: «дитя природы». Вот и теперь она вдруг вспомнила это и, остановившись и приложив руку к груди, решилась, без церемонии, прибегнуть к своему звонкому голосу и позвать гостей. Сделала она это, действительно, непринужденно, так что и самой ей понравилась эта непринужденность, и она засмеялась, что опять вышло хорошо. «В самом деле, я очень естественная», – подумала она с удовольствием.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Хизнуть – чахнуть, болеть. (Примечания, помеченные цифрами, принадлежат редактору).
2
* Название «Орловской степи» носила соседственная с Вишенками земля, отдаваемая внаймы от казны, но прежде принадлежавшая графу Орлову. (Примечания, отмеченные знаком *, принадлежат автору).
3
* Вследствии этот въезд понемногу срывали, и он год от году становился положе и легче; но только недавно устроили его окончательно, то есть сделали вполне удобным, спокойным и безопасным.
4
Князь Г. А. Хованский – поэт и переводчик XVIII века.
5
* «Рольней» или «черпальней» на бумажных фабриках называется то строение, где в чанах вычерпывают бумагу. Оно находится у самой плотины, под колесом.
6
** «Лисовщики» гладят, скоблят бумагу.
7
*** «Дворцом» называется у нас место, по которому вода бежит на колесо.
8
* Сетка, которой бумагу черпают.
9
* По-орловскому: змеи.
10
* Так мужики называют у нас солнечное затмение.
11
** В поверье о «Тришке», вероятно, отозвалось сказание об антихристе.
12
* Сугибель – крутой поворот в овраге.
13
** Бучило – глубокая яма с весенней водой, оставшейся после половодья, которая не пересыхает даже летом.
14
В поисках новизны (фр.).
15
Летний костюм желтовато-песочного цвета из дикого шелка.