- -
- 100%
- +
Молчу, полностью отдавая себе отчёт в его правоте. Что ж, сказанное по смыслу где-то стыкуется со словами Михаила. Короче, возразить нечего.
Официант приносит наш ужин и бутылку финской водки. Я не возражаю против выпивки, ведь настроение у меня уже давно, как говорится, питейное. Тарелки занимают свои места, а рюмки наполняются.
– Ну, ещё раз спасибо тебе, Пашка! – Сан Саныч поднимает свою.
– Что-нибудь ещё будете заказывать? – спрашивает официант, на всякий случай вынимая блокнотик.
– Это как пойдёт. Иди пока, – и следует уже обращение ко мне: – Ну, давай!
Водка мягкая, горло не дерёт и хорошо согревает. Шницель тает во рту… Давно я такого не ел. Последнее время у меня на ужин лишь макароны с сосисками.
– Ты не удивляйся, Пашка, – прожевав, произносит мой собутыльник. – Я человек не богатый, но и не бедный. Короче, гуляем не на последние. А позвал я тебя потому, что давно не встречал… тёплых людей. Да-да! Таких людей, которые бросаются помогать другим, не думая о последствиях для себя. В общем, как ты. Ты ведь наверняка инженер с какого-нибудь производства. Так?
Согласно киваю.
– Ну вот, значит, я не ошибся, – удовлетворённо бурчит Бригадир. – Вашему брату-производственнику нынче совсем не сладко. Ведь так?
Снова киваю.
– Вот и я говорю. Небось, и зарплата не всегда бывает, а ты вот так взял и свой кошелёк для меня вывернул. Можно сказать, поделился последним. Вот это и ценно! В моём кругу такое нечасто случается.
Решаю не выяснять, что у него за круг. Захочет – расскажет сам.
– Да… Получается, что даже при нашей нынешней собачьей жизни есть люди, которые остаются Человеками, – сказанное прозвучало с удивлённой задумчивостью.
Я уже понял, что сегодняшняя наша встреча является для моего визави возможностью просто излить некую тревогу, проистекающую от сегодняшних мерзостей.
– Знаешь, я иногда вспоминаю жизнь при коммунистах, – в том же тоне продолжает он. – Там было нечто твёрдое и светлое. Правда, тогда нас что держало в рамках? Страх нас держал! Страх перед властью. А сейчас такая власть, что её смешно бояться. Зелёной бумажкой помахал – и все они твои! Что хочешь для тебя сделают и ещё в задницу поцелуют. Поэтому для людского послушания и порядка нынче остался один Бог, который всё видит и всех оценивает. Ты же, наверно, читал Достоевского?
Согласно киваю, пытаясь предположить, какие слова и откуда он сейчас мне напомнит.
– Помнишь у него в «Братьях Карамазовых» рассуждения о том, когда можно всё? – и я ловлю внимательный взгляд. – Это кажется нам в случае, если мы забываем о Боге и обещанном им спасении. А мы сегодня Бога забыли и постоянно надуваем щёки, думая, что всесильны и нам позволено всё. Новые возможности в нынешней жизни открылись именно поэтому. Можно обмануть, украсть, даже убить можно… Ведь, если разобраться, бизнес в нашей стране построен в основном на обмане ближнего. Наверно помнишь фразу: «Обмани ближнего, иначе дальний приблизится и обманет тебя.» Вот на этом принципе и построен наш сегодняшний российский бизнес. Не умеем мы пока зарабатывать деньги честно!
Опять вспоминаю Люсю. Иногда она хвасталась, как для получения выгоды умеет «элегантно» обвести вокруг пальца своих клиентов, а порой даже и партнёров. Но вот в случае со мной она особо не церемонилась.
– Твоя бывшая жена торгует на рынке, а, наверно, корчит из себя бизнесмена. Так? – будто подслушав мои мысли, Сан Саныч выводит меня из состояния задумчивости.
– Угу… – киваю, понимая, что мужики в спортзале, конечно, промеж собой обсудили превратности моей жизни, и неожиданно начинаю неприятный рассказ об истоках своих проблем, их развитии и чем всё это закончилось.
– Вот видишь? Она строит свою деятельность на обмане не только на своём рынке, но ещё и с тобой, при решении своих задач, так же поступила. А ты, как я понял, не такой…
Я всегда отмечал, что то, как говорит наш Бригадир, сильно отличается от манеры общения других посетителей спортзала. У него речь вполне образованного человека, возможно, имевшего в прошлом интеллигентную профессию, но сейчас волей судьбы оказавшегося на более низкой общественной ступеньке. Осмелев от выпитой водки, решаю выяснить историю Сан Саныча:
– Прости, я всё хотел спросить: чем ты зарабатываешь? Если, конечно, такой вопрос уместен.
– Ну почему же неуместен… – усмехается собеседник. – Я строитель! Когда-то, ещё при коммунистах, был начальником целого строительного управления. Потом за махинации с заработками подрабатывающих студентов немного посидел… Ну а теперь собрал из некоторых своих бывших рабочих бригаду, и мы строим коттеджи нуворишам или ремонтируем их апартаменты в старых домах. Ребят себе подобрал толковых и непьющих, так что с дисциплиной проблем нет. Деньги мне тогда были нужны срочно, чтобы купить кое-какой материал для завершения работ. Пусть сумма была невелика, но она позволила мне выскочить из проблемы. Если бы я тогда не взял в долг, наша бригада сорвала бы сроки сдачи очередной квартиры и попала бы на большой штраф. А так благодаря тебе мы всё сделали вовремя, и хозяин с нами рассчитался сполна, – он снова наливает и поднимает свою рюмку. – Ну, давай!..
Водка действительно очень даже неплохая. Та, которую сейчас можно купить в наших магазинах или ларьках, уж очень резкая.
– То есть ты так и живёшь в одной квартире со своей бывшей? – вдруг спрашивает Сан Саныч.
Сделав паузу и вздохнув, рассказываю ему про последние события.
– Значит, она собирается отжать у тебя всю квартиру твоих родителей? – уточняет слушатель.
Молча киваю.
– Да… Витёк тогда правильно её охарактеризовал, – замечает он, вспомнив тот разговор в спортзале. – Мудро, что ты все документы у друга в сейфе спрятал.
– Пока это единственное, что я мог сделать в такой ситуации.
– Ну а дальше что думаешь делать?
– Не знаю. Надо её как-то уговорить на справедливый размен жилплощади.
– Не думаю, чтобы у тебя это получилось, – хмыкает Бригадир. – Судя по твоим словам, она своего бывшего мужа вообще ни во что не ставит.
Молча несколько раз киваю.
– Тебе помощь нужна от таких людей, которым твоя бывшая побоится возражать, – как бы подводит итог мой собеседник и задумывается.
– Ты же сам говорил, что сейчас всё построено на обмане. Не на кого надеяться! – вздыхаю я.
– Ну это как сказать… – и он странно усмехается.
* * *Сегодня у меня занятий в спортзале нет, и поэтому я смог спокойно задержаться на работе. Возвращаюсь домой уже ближе к девяти вечера. Ох… Дверь своей квартиры я не узнаю! Она новая, и ясно, что в ней стоит новый замок, от которого у меня нет ключа. Неужели моя бывшая жена от слов перешла к делу? Нажимаю кнопку звонка…
– Явился? – на пороге возникает Люся, а сзади я вижу её сожителя.
Хочу сделать шаг в прихожую, но она неколебимо стоит в дверях. От неё сильно пахнет алкоголем. Сопровождающий её Василёк, судя по его блестящим глазам, тоже под некоторым градусом, но гораздо трезвее.
– Дай мне войти!
– Я тебе говорила, чтоб валил отсюда? – на лице бывшей жены уже знакомая мне гримаса. – Ты решил меня не послушать. Во всём можешь винить только самого себя. Короче – пошёл вон!
Мне уже понятно, что этот раунд борьбы мной проигран и ключа от нового замка мне не дадут. Также ясно, что придётся ночевать у родителей, но я ведь должен забрать свои вещи!
– Послушай… В любом случае мне надо собраться, – мягко пытаюсь я её убедить.
– Завтра всё получишь, – гримаса превращается в презрительную усмешку, – на помойке! Там тебе бомжи всё выдадут.
– Мила, но нельзя же так… – неожиданно вступает её сожитель.
– А тебя я не просила встревать, – буквально обрывает его Люся, которая теперь уже стала Милой и зло командует: – Иди отсюда!
В разъярённом существе, стоящем передо мной, уже трудно узнать женщину, с которой я прожил столько лет, но на лице стоящего рядом с ней мужика снова вижу удивившее меня выражение. Там явное сочувствие!
– Всё-таки, Мила, надо дать ему собраться и забрать свои вещи, – повторяет он. – Нельзя так!
– Что-о? – серые глаза моей бывшей жены буквально белеют от бешенства. – Что ты сказал?
– Я сказал, что ему надо дать время собрать свои вещи, – тихо и твёрдо повторяет мой неожиданный защитник.
– Знаешь что, Василёчек… – щурится она, а сказанные слова сильно напоминают злобное шипение. – Раз ты решил так, то давай-ка тоже собирай своё барахло и мотай отсюда! Таких… Короче, иди-ка ты на… – и следует конкретный ненормативный адрес.
Похоже, пьяная женщина окончательно пошла в разнос. Видно, она совсем не соображает, что делает. Как же она теперь меня будет выгонять, когда численного перевеса у неё уже нет? Смотрю на Василия. Интересно, какой будет его реакция на только что сказанное. Однако… Усмехнулся, пожал плечами и пошёл в Люсину спальню.
– Хватит ломать комедию! – понимая, что ситуация перевернулась, заявляю я с максимальной твёрдостью и делаю шаг через порог. Бывшая жена неожиданно пятится…
В прихожую выходит бывший сожитель, держа в руках какую-то сумку, подходит ко мне и протягивает ключ.
– На, возьми. Думаю, вы тут сами разберётесь.
– Сволочь! – от бессилия взвизгивает моя бывшая жена, и это уже адресовано ему. Потом она, покачнувшись, резко разворачивается, и дверь в бывшую гостиную за ней захлопывается.
– Дверь здесь сегодня меняли парни с рынка, – чуть понизив голос, информирует меня Василий. – Это, конечно, не моё дело, но на твоём месте я бы съехал. Завтра она точно сюда их притащит снова. Могут и отметелить… – после этих слов он сразу выходит на площадку и тихо закрывает за собой новую дверь.
* * *Чтобы можно было носить телефон из коридора по квартире, я в своё время приделал к нему длинный шнур. Забираю его к себе в комнату. Надо позвонить Мише. Не для получения совета, просто хочу на завтра отпроситься с работы, чтобы успеть переехать. Сказанное Василием заставляет меня более серьёзно взглянуть на происходящее. Такой Люси, как сегодня, я ещё не видел никогда, а это значит, что она, закусив удила, пойдёт на всё.
Первый звонок сделал родителям, чтобы предупредить о своём вынужденном переселении к ним. Моя информация вызвала сильный шок. Я это почувствовал. Конечно, мама сразу же сказала, что прямо сейчас начнёт готовить для меня место. Потом трубку взял отец и стал успокаивать, просил не волноваться, а спокойно всё необходимое собрать, вызвать такси и ехать к ним. Слова о такси мне показались совсем смешными, ведь сейчас такая форма услуг для таких, как я, практически недоступна из-за высоких цен. Ловить же какого-нибудь «бомбилу» среди ночи тоже обойдётся недёшево.
Михаил на мою информацию тоже отреагировал с большим беспокойством. После обсуждения сложившейся ситуации согласился, что мне действительно надо «уносить ноги», и пообещал, несмотря на позднее время, связаться со своим приятелем, у которого есть «Жигули» четвёртой модели, то есть с фургоном. Так же, как и мои родители, наказал начать собираться и быть готовым к переезду. Сказал, что и сам приедет помочь.
Достав с антресолей три вместительные старые сумки, пакую в них свой скарб. Честно говоря, сердце кровью обливается. Никогда не думал, что расставание с по-настоящему отчим домом будет для меня таким тягостным. Здесь мне дорого всё, и каждая вещь связана с какими-то воспоминаниями. Господи, как же мне хочется взять с собой побольше! Я отлично понимаю, что большинство предметов, к которым за столько лет я привык, завтра окажется на ближайшей помойке. Может, и вправду завтра приехать сюда снова, чтобы забрать ещё хоть что-то?
Миша приехал почти через полтора часа. Его приятелю пришлось добираться до своего гаража, чтобы обеспечить нам транспорт.
– Ну что, готов? – с порога строго спрашивает он. – Машина уже у парадной.
– Да вот, что-то собрал… – хмуро показываю ему на сумки.
– Ты всё-таки не спеши, – спокойно предлагает он, видно, хорошо понимая моё состояние. – Если хочешь, давай вместе ещё посмотрим. Твоя дома?
– Дома… Сегодня набралась до непотребного состояния, поэтому, наверно, сейчас уже спит. Потом тебе всё опишу в деталях.
Вместе осматриваем шкафы и полки. Многое из того, что я, не рассчитывая на возможности арендованного транспорта, собрался оставлять, собрано и связано в узлы.
– Своё книжное собрание ей оставляешь? – звучит болезненный для меня вопрос. – Ты ведь много стоящего накупил в конце восьмидесятых.
– А что я могу сделать, если шкаф в комнате, где она спит, – вздыхаю я. – Здесь у меня было только самое необходимое. Эти книги я вон связал в стопки.
– Всё равно жаль…
– Жаль, конечно. Хорошо, хоть отец при переезде свои книги увёз… А то всё бы пропало.
– Ладно, думаю, со временем ты сможешь восстановить свою библиотеку. Сейчас тоже много хорошего издаётся. Короче, давай я пока начну таскать, а ты будь здесь: вдруг твоя бывшая на закуску ещё что-нибудь решит устроить.
После перемещения всего подготовленного к вывозу скарба в машину окидываю взглядом опустевшую комнату. Даже этой старой мебели мне жалко! Она будто пропитана родительским теплом, с ней связано моё детство. Внутри возникает такое чувство, будто судьба в этот недобрый вечер подрубила мои корни. Я не сторонник вещизма, но то, что мне было дорого, сейчас останется здесь и потом будет безжалостно выкинуто на помойку, где бомжи соорудят из всего этого костёр. Тяжело…
«Жигули» у Мишиного приятеля оказались на удивление объёмными. Все мои пожитки нормально поместились. У родительской парадной под непрерывно сыплющимся с неба снегом мы уже в четыре руки всё разгрузили и подняли в квартиру на лифте. Мать с отцом, конечно, поохали, посокрушались из-за очевидных потерь, но согласились, что при таком раскладе проблемы могли бы быть и серьёзнее.
Прощаясь в прихожей со своим другом и однокашником, так своевременно подставившим мне своё надёжное плечо, спрашиваю, сколько я должен его приятелю.
– Забудь, – усмехается он. – Я уже всё решил. Ты ничего не должен ни ему, ни мне. Устраивайся и думай, что будешь делать дальше. По поводу юриста я пока ничего хорошего тебе сказать не могу. Уж очень тяжёлое нынче время. Собственно, об этом мы с тобой неоднократно говорили.
Михаил уехал. Вешая свою куртку в прихожей на вешалку, вынимаю из кармана ключ от новой двери в старую квартиру. Верчу его в руках… Зачем он мне теперь? Хотя он может остаться просто памятью о том, что было и чего в один момент не стало. Ай да Люся…
* * *Распихав свои узлы и сумки по углам родительской квартиры, накормленный и обласканный, устраиваюсь для сна на застеленном мамой диване в гостиной. Увольнительную от начальника я получил до обеда следующего дня. Михаил сказал, что целый день не даст, чтобы у его сотрудника не возникло желания ещё раз съездить по прежнему адресу. Наверно, он прав, предохраняя меня от необдуманных поступков. Действительно, трудно предположить, что будет там ожидать изгнанного бывшего мужа крутой бизнес-леди. Но всё-таки не могу я вот так просто забыть о месте, которое честно служило мне домом все мои тридцать семь лет. Видно, я из тех людей, которые прикипают к жилью.
Спать после всех событий, конечно, не могу. Одолевают разные мысли. Увы, в нынешней жизни за всё надо платить, в том числе и за ошибки, сделанные в прошлом. И не просто платить за эти ошибки, но и извлекать из них науку на будущее. Сегодняшний вечер меня окончательно отрезвил. Прав Миша! Во всём прав! Последние же несколько лет приучили просто подстраиваться под возникающие обстоятельства, лишь бы ничего кардинально не менять. Это всё действительно сильно напоминает плавание по воле волн, а сейчас такой подход грозит реальной катастрофой. Новые условия такого мне не простят, а значит, хватит быть хлюпиком-интеллигентом. Однако понять свой недостаток – это одно, а сломать пагубную привычку – совсем другое. Можно сколько угодно раз выносить приговор своей жизненной позиции, да только это ничего не изменит, пока, как барон Мюнхгаузен, не возьмёшь себя за шиворот и не вытащишь из болота пассивности. Я в свои почти сорок лет просто обязан научиться не следовать за обстоятельствами, а выстраивать их под свои требования. Иначе не выжить. Такова сейчас жизнь, поэтому мне надо кардинально меняться.
Легко сказать – меняться… А что это значит? Почему-то опять вспоминаю, как смотрел на своё отражение в мамином зеркале. Что и говорить – жалкое зрелище. Сам это теперь понимаю. Я уж не говорю про хилое тело, с чем старательно уже несколько недель борюсь в спортзале. А выражение моего лица? В нём сплошная озабоченность! Конечно, сейчас трудно быть не озабоченным, когда вся страна озабочена тем, как выжить в новых условиях, но вряд ли стоит это состояние выставлять окружающим на показ. А как я одеваюсь? Тут, пожалуй, Люся права – сплошной совок. Да… А ведь, будучи теперь свободным мужчиной, я должен стать… охотником! Только в этом случае я смогу в будущем обрести новую семью и жить в ней долго и счастливо. Увы, мне сегодняшнему вряд ли под силу решить такую задачу.
Вспоминаю, каким я был, когда учился в институте. Есть что вспомнить… Тогда я был совсем другим – весёлым, уверенным в себе парнем. Михаил тоже прав, говоря, что в студенческие времена на меня девчонки вешались. Причины, безусловно, были. И это не только солидное положение моего отца, которое он занимал в то время. Просто я тогда был другим и внешне, и внутренне. Естественно, мой внешний вид во многом был обусловлен хорошим финансовым положением нашей семьи. Впрочем, это было не только следствием высокой зарплаты папы. Наша дружная троица ещё с третьего курса начала усиленно, как тогда называлось, «халтурить», то есть брать разные работы, и мы неплохо зарабатывали, трудясь вечерами и по выходным. Тогда при всём негативе, с которым сейчас оценивают жизнь в стране при социализме, инициатива у нас реально фонтанировала. Именно такой стиль жизни сделал и меня, и Мишу впоследствии успешными инженерами. Уже тогда, пусть порой в других областях деятельности, мы учились находить новые подходы к возникающим проблемам. Кстати, об инженерной успешности… Опять же Михаил прав, говоря, что, умея посмотреть на конструкцию с неожиданной для других точки, я часто предлагаю нетрадиционные и красивые решения. Так почему же я до сих пор не смог взглянуть на свою жизнь с другой точки и придумать некое неожиданное, в первую очередь для самого себя, решение навалившихся проблем? Ответ прост. Всё по той же причине – по привычке ждать, что кто-то эти проблемы разрулит без моего участия. Вот и дождался…
* * *Полубессонная ночь плавно перешла в хмурое утро. За завтраком осторожно спросил родителей, могу ли я пожить у них, пока что-то не прояснится с квартирой. Отец неожиданно резко ответил, что они с мамой никогда не забывали о своём сыне, поэтому мой вопрос неуместен. Похоже, я его обидел. А мама, вздохнув, только спросила, удобно ли мне будет и дальше спать на диване. Естественно, я сказал, что всем доволен, и поблагодарил за крышу над головой.
Поборов внутренние сомнения, всё же решил в родной двор не ездить. Пользуясь разрешением своего начальника задержаться, на работу собирался неспешно, но на предприятие приехал существенно раньше обеденного времени.
Захожу в кабинет к Михаилу, чтобы ещё раз поблагодарить его за вчерашнюю помощь.
– Ну как ты? – спрашивает он, пожимая мою руку.
– Привыкаю….
– Понятно… – бормочет начальник.
– Ты меня извини, – взяв сигарету из предложенной пачки и закурив, прошу я. – Неудобно мне. Столько хлопот из-за моих проблем и тебе, и твоему знакомому.
– Успокойся! Всё нормально. Как ты с родителями? Они тебя у себя оставляют?
– Оставляют… Только всё же я намерен как-то решать с разменом той квартиры.
– Как только мне что-то будет известно, сразу всё узнаешь. Теперь вот что… Не обижайся, но я хочу провести с тобой ещё одну воспитательную беседу. Ты должен внушить себе, что счастлив. Согласись, избавиться от такой жены – уже счастье. Поэтому твой внешний вид должен демонстрировать всем полный успех.
– Сегодня ночью я уже об этом думал. Ты прав, я должен полностью измениться. Буду снова учиться улыбаться, сменю одежду на что-то более соответствующее времени.
– Именно об этом я тебе и хотел сказать. Сейчас таких рынков, как тот, где торгует твоя Люся, много, и цены там вполне доступные. Жена мне шмотки только там и покупает. Считаю, что сразу после зарплаты ты должен куда-то съездить и прибарахлиться. Только тебя одного на такие закупки пускать нельзя. Твои представления о моде остались в прошлом и не соответствуют нынешнему времени. Если хочешь, мы с Ниной можем составить тебе компанию, – Миша смотрит на меня с ожиданием согласия во взгляде.
– Наверно, это будет хорошо… – соглашаюсь неопределённо, рассеянно оглядывая свои старые брюки и видавшие виды ботинки. Странно, почему я раньше, до всех семейных потрясений, не обращал внимания на свой внешний вид?
– Будем считать, что договорились, – подводит итог начальник. – А сейчас иди, работай и выкинь из головы всё мешающее.
На своём рабочем месте разглядываю черновые чертежи одного из узлов нашего изделия. Ловлю себя на том, что мне всё не нравится. Как-то нерационально сконструировано. Этой частью занимался Рома Скворцов со своей группой. Снимаю трубку местного телефона.
– Роман, подойди, пожалуйста.
Сидим и вместе рассматриваем результаты трудов и его, и конструкторов, работающих с ним. Одновременно я рисую эскизы, как, по моему представлению, всё должно быть. Скворцов сидит с почти отсутствующим видом.
– Что, не нравится? – спрашиваю я, чтобы понять его реакцию.
– Не знаю… – бормочет он, отводя взгляд. И вдруг следует вопрос: – Пал Сергеич, а зачем всё это?
– Что «всё»?
– Всё то, чем мы здесь занимаемся. Это ведь сейчас уже никому не нужно!
Наконец понимаю его настроение. Естественно! При той зарплате, которую нам сейчас платят, вряд ли настроение может быть другим. Ромке двадцать шесть лет, он наверняка собирается устраивать свою жизнь, а на наши нынешние доходы будущего не построишь.
– Вот я вечерами на «халтуру» хожу… – продолжает он. – Так там мне платят, если пересчитать на полный день, по сравнению с нашими деньгами гораздо больше. Сегодняшний рынок зарплатой определяет востребованность того, что ты делаешь. Получается, то, чем я занимаюсь вечерами, нужнее наших здешних конструкций. Разве не так?
Конечно, против логики не попрёшь, но ведь не всё в нашей жизни определяется такой логикой. Тем более она сильно напоминает рыночную философию моей бывшей жены.
– А чем ты зарабатываешь вечерами? – интересуюсь я в основном «для общего развития», хотя и понимаю, что информация может быть полезной.
– Строительные работы. Приспосабливаем подвалы под магазины и кафе. Выучка ещё со студенческих времён сохранилась. Да и компания у нас прежняя. Жаль только, что я могу зарабатывать только вечерами, – Роман вздыхает и подводит итог: – Я, наверно, буду увольняться, Пал Сергеич…
Вспоминаю, что мне говорил Миша.
– А ты учитываешь, что вся эта сегодняшняя неразбериха когда-то закончится?
– Ну и что?
– А то, что потом ты уже в профессию не сможешь вернуться.
– В любом случае, жить надо здесь и сейчас, – он берёт в руки чертежи. – Короче, всё переделывать?
– Да. По моим эскизам. Своим скажи, что это моё решение.
Скворцов уходит, а я поворачиваюсь к окну и смотрю на улицу. Там медленно падает декабрьский снег. Судя по устоявшейся относительно тёплой погоде, завтра на улицах будет царство жижи, а у меня ботинки протекают. Действительно, надо идти на закупки. Потом мысли возвращаются к только что закончившемуся разговору. Похоже, Ромка нас покинет. Жаль, конечно, но тут уж ничего не поделаешь. Каждый свою жизнь строит сам.
* * *В спортзале я стараюсь не афишировать своё сближение с Сан Санычем после памятных душевных посиделок в кафе. Вечером, как всегда, тренируемся на пару с Витько́м.
– Чего такой хмурый? – интересуется он, бросив на меня взгляд. – Опять что-то с твоей?
Рассказываю ему про свои ночные приключения из-за переезда к родителям.
– Ох, ни… – и следует громкий каскад ненорматива.
– Чего там у вас? – спрашивают другие мужики.
– Пашку его бывшая совсем выставила из дома, – объясняет напарник и добавляет знакомое: – Вот сучара!
– Погоди… А где же ты сейчас обитаешься? – слышу я вопрос откуда-то из-за спины и оказываюсь в кругу остальных занимающихся.
– Пока у родителей… Я предлагал размен: ей две части, а мне одну, ведь эту квартиру ещё мой отец получал в пятидесятых, но она хочет забрать всё.
– Дела-а… – тянет кто-то за моей спиной.
Честно говоря, меня несколько удивляет такое сочувствие моих партнёров по тренировкам. Вроде простые грубые мужики…
– Что там у тебя? – раздвигая остальных, ко мне подходит Сан Саныч, не слышавший моего рассказа.