Терруар раздора: Сталь и виноград

Глава 10: Глухое эхо

Шелк платья лип к бедрам, и я чувствовала себя так, словно надела на охоту не вечерний наряд, а вторую кожу, слишком тонкую для защиты. Это был благотворительный вечер в пользу фонда, о существовании которого половина присутствующих забудет к моменту подачи десерта. Зал пах воском, тяжелыми духами с нотами уда и тем самым специфическим ароматом старых денег, который невозможно подделать. Это запах уверенности в завтрашнем дне, запах людей, чьи фамилии не вычеркивали из списков Forbes за одну ночь.

Я стояла у колонны, стараясь сохранять то, что отец называл - вертикальной осью. В фехтовании это основа. Если твой центр тяжести смещен хотя бы на сантиметр, ты - мишень. Мой позвоночник превратился в стальной прут, и я кожей чувствовала, как лопатки упираются в холодный мрамор. Расстояние. Дистанция. Это единственное, что имело значение.

- Стефания, дорогая, ты ли это? - Голос Катрины прозвучал как скрежет ножа по тарелке из тонкого фарфора.

Я медленно повернула голову. Катрина и Елена. Две тени моего прошлого, когда мы вместе выбирали лошадей для конных прогулок и обсуждали, чей шато в этом году выдал лучший винтаж. Сейчас они смотрели на меня с тем жадным любопытством, с каким разглядывают место крупной аварии: страшно, противно, но невозможно отвести взгляд.

- Катрина. Елена, - я кивнула, не меняя выражения лица. - Вижу, твой ювелир все еще предпочитает количество качеству. Это колье скоро начнет мешать тебе дышать.

Елена нервно поправила россыпь бриллиантов на шее, а Катрина прищурилась. В ее глазах плескалось плохо скрытое торжество. Они знали. Все в этом зале знали, что дом моей семьи пошел с молотка, а я теперь - всего лишь приложение к человеку, который выстроил свою империю на обломках подобных нам.

- Мы так переживали, когда услышали о банкротстве твоего отца, - протянула Елена, прижимая ладонь к груди. - Это было так... внезапно. Столько лет безупречной репутации, и вдруг - пшик. Как он? Говорят, он совсем перестал выходить в свет.

- Мой отец занимается реструктуризацией своих приоритетов, - отрезала я. Мой голос звучал сухо, как старый херес, в котором не осталось ни грамма сахара. - И в список этих приоритетов явно не входят пустые разговоры на благотворительных фуршетах.

Внутри меня все сжалось. Физиологическая реакция на угрозу: мышцы пресса напряжены, дыхание поверхностное. Я чувствовала, как пульсирует жилка на шее. Мой внутренний критик - голос отца - шептал: Держи блок. Не дай им увидеть, что клинок коснулся твоей куртки.

- А этот твой... Леон, - Катрина понизила голос, наклоняясь ко мне. От нее пахло перезрелым персиком и шампанским низкой фильтрации. - Говорят, он невероятно суров в бизнесе. Как тебе удается с ним сосуществовать? Это ведь, должно быть, так унизительно - быть частью сделки. Мы все понимаем, Стеф. Тебе пришлось пойти на жертвы, чтобы сохранить хоть что-то.

- Ты путаешь жертву со стратегическим партнерством, Катрина, - я сделала глоток вина из своего бокала. Ошибка. Слишком много танинов, вяжущих язык. Дешевое пойло, замаскированное под элитное вино для благотворительности. - Но я понимаю твое замешательство. Для того чтобы понимать стратегию, нужно иметь не только счет в банке, но и когнитивные способности выше среднего.

Я видела, как пятна гнева проступают на ее тщательно напудренных щеках. Но они не уходили. Они хотели крови. Они хотели услышать, как я признаюсь, что по ночам плачу в подушку в доме Леона, оплакивая свою потерянную свободу. Они хотели почувствовать свое превосходство над поверженной принцессой виноградников.

- И все же, - не унималась Елена, - Леон такой... специфический человек. Выглядит как хищник, который забрел в оперу. Говорят, он выкупил твое семейное поместье только для того, чтобы устроить там склад для своих логистических нужд. Это правда? Боже, как это жестоко.

Я почувствовала, как пальцы, сжимающие ножку бокала, побелели. Мой центр тяжести поплыл. Это был выпад прямо в сердце, без защиты, без предупреждения. Я открыла рот, чтобы выдать очередную колкую тираду о рыночной стоимости земли и логистических цепочках - моя привычная броня из цифр и терминов, - но слова застряли в горле.

И тут я почувствовала его.

Холод за спиной сменился плотным, почти осязаемым теплом. Я не оборачивалась, но моя кожа считала его присутствие раньше, чем глаза. Это был Леон. Его шаги - тяжелые, размеренные, лишенные суеты - я узнала бы из тысячи. Он не шел, он занимал пространство, вытесняя из него всех остальных.

Тяжелая ладонь легла мне на талию. Не мягко, не ласково, а властно, фиксируя меня на месте. Это был жест собственника, настолько явный, что у Катрины и Елены округлились глаза. Его пальцы через тонкий шелк платья казались раскаленными. Я непроизвольно выпрямилась еще сильнее, чувствуя, как его грудь касается моих лопаток. Мы стали единым монолитом.

- Дамы, - голос Леона был низким, лишенным каких-либо эмоций, кроме легкого, едва уловимого презрения. - Я надеюсь, моя жена не слишком утомила вас рассказами о тонкостях ферментации? Стефания иногда забывает, что не все обладают ее уровнем интеллекта.

Он не улыбался. Его лицо было высечено из гранита, глаза - два холодных озера, в которых не отражалось ничего, кроме холодного расчета.

- О, нет, мистер... Леон, - заикнулась Катрина, делая полшага назад. Ее спесь испарилась мгновенно. - Мы просто обсуждали... поместье.

- Поместье находится под моим личным контролем, - Леон чуть сильнее сжал мою талию, притягивая к себе. - И планы на него касаются исключительно нашей семьи. Если вас так интересует недвижимость, я могу прислать вам визитку моего брокера по ликвидации нерентабельных активов. Слышал, у ваших мужей сейчас не лучшие времена на бирже.

Пауза затянулась. Она была тяжелой, как свинец. Леон умел использовать тишину как оружие, заставляя людей чувствовать себя маленькими и незначительными. Катрина и Елена переглянулись, что-то невнятно пролепетали про начало аукциона и поспешно ретировались, почти переходя на бег.

Я стояла, не шевелясь, пока они не скрылись в толпе. Мое тело все еще было в состоянии боевой готовности, мышцы дрожали от перенапряжения. Как только они отошли достаточно далеко, я резко дернулась, сбрасывая его руку со своей талии.

- Не смей этого делать, - прошипела я, разворачиваясь к нему.

Леон медленно опустил руку. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине зрачков мелькнула искра - то самое извращенное одобрение, которое я ненавидела больше всего.

- Чего именно? - спросил он. Его темп речи был замедленным, изматывающим. - Защищать то, что принадлежит мне?

- Я не твоя собственность, Леон! - я сделала шаг к нему, входя в его личное пространство, нарушая все правила дистанции. - Я не нуждаюсь в твоем рыцарстве. Ты выставил меня слабой. Ты пришел и просто... растоптал их, как будто я сама не могла с ними справиться. Ты лишил меня права на мой собственный бой.

- Твой бой превращался в избиение младенца, Стефания, - он наклонился к моему уху, и я почувствовала запах его парфюма - кожа, табак и что-то металлическое. - Ты тратишь слишком много энергии на мусор. В фехтовании это называется лишними движениями. Ты должна была закончить это одним ударом, а не разводить дискуссии о качестве колье.

- Ты ничего не понимаешь в фехтовании, - я чувствовала, как гнев закипает в груди, вытесняя страх и унижение. - И ты ничего не понимаешь во мне. Мне не нужно, чтобы меня спасали. Особенно ты. Особенно после того, как ты сам стал причиной того, что мне приходится стоять здесь и выслушивать эти соболезнования.

- Я дал тебе стабильность, - отрезал он, и его голос стал еще тише, что было признаком крайней степени раздражения. - Я дал тебе возможность стоять здесь с высоко поднятой головой, а не просить милостыню у этих гиен. Если тебе не нравится цена, которую ты платишь - это твои проблемы. Но на людях ты будешь моей женой. Сильной, недосягаемой и защищенной.

Он развернулся и пошел прочь, оставив меня одну в круге света от хрустальной люстры. Я смотрела ему в спину - широкие плечи, безупречный крой пиджака, походка хищника, который точно знает, где находится его добыча. Я ненавидела его. Я ненавидела его за то, что он был прав. И еще больше я ненавидела себя за то, что в ту секунду, когда его рука легла на мою талию, я почувствовала секундное, позорное облегчение. Словно на мгновение мне разрешили опустить рапиру.

Я залпом допила остатки вина. Оно было кислым. Дефект вкуса - избыточная летучая кислотность. Как и вся эта ночь.

Я пошла к бару, надеясь найти что-то более крепкое, чем этот благотворительный компот. Мне нужно было смыть вкус этого разговора. Мимо проходили люди, улыбались, кивали, но теперь в их глазах был страх. Леон пометил территорию. Теперь я была неприкосновенна, но эта неприкосновенность ощущалась как тюремная камера с золотыми решетками.

- Стефания? - раздался мужской голос сбоку.

Я обернулась. Передо мной стоял Марк Моретти. Старый приятель моего отца, один из тех, кто годами кормился с наших виноградников, поставляя удобрения и технику. Он выглядел постаревшим и каким-то... помятым, несмотря на дорогой смокинг.

- Марк, - я выдавила улыбку. - Не ожидала тебя здесь увидеть.

- Я тоже не ожидал, что доживу до того дня, когда фамилия де Мартино станет приставкой к Леону Варди, - он горько усмехнулся и сделал большой глоток виски. - Хотя, надо отдать ему должное, парень умеет играть в долгую.

Я нахмурилась. Что-то в его тоне заставило мои внутренние датчики опасности взвыть.

- О чем ты говоришь, Марк? Леон выкупил активы, когда отец уже не мог справляться. Это была жесткая, но законная сделка.

Моретти посмотрел на меня с жалостью, от которой мне захотелось ударить его по лицу.

- Жесткая? О да. Законная? Безусловно. Но ты всегда была умной девочкой, Стеф. Неужели ты думаешь, что крах твоего отца произошел сам по себе? Что те три банка одновременно отозвали кредиты просто из-за плохого урожая в одном сезоне?

Мое сердце пропустило удар, но я тут же перевела это в физическое ощущение - спазм диафрагмы. Контроль. Главное - контроль.

- Рынок волатилен, Марк. Ты сам это знаешь.

- Рынок волатилен, когда им не управляют, - он подошел ближе, обдав меня запахом спиртного и дешевого табака. - Твой отец был горд. Он не видел, что происходит под его носом. А Варди... он начал скупать долги твоего отца еще за два года до официального банкротства. Через подставные фирмы, через оффшоры. Он потихоньку затягивал петлю, Стефания. Он ждал, когда долг станет критическим, чтобы нанести один удар.

Мир вокруг меня начал медленно вращаться. Звуки скрипок, смех гостей, звон бокалов - все превратилось в белый шум.

- Этого не может быть, - мой голос прозвучал чужо и плоско. - Он не знал нас тогда.

- Он знал землю, - отрезал Моретти. - Он знал терруар. Ему не нужны были вы, ему нужны были виноградники и имя. И он получил их за бесценок. Он выкупил основные долговые обязательства еще до того, как твой отец понял, что тонет. Леон Варди не спасал твою семью, Стефания. Он был тем, кто выбил из-под вашего отца стул, а потом милостиво предложил тебе веревку, чтобы ты не упала слишком больно.

Я смотрела на Марка и видела, как в его глазах отражается моя собственная гибель. Вся моя интеллектуальная защита, все мои расчеты и попытки оправдать свое положение "стратегическим партнерством" рушились. Если это правда, то каждый день, проведенный в доме Леона, каждое его прикосновение, каждая попытка "защитить" меня была актом высшего цинизма.

- Зачем ты мне это говоришь? - спросила я, и мой голос дрогнул. Это была ошибка. Нельзя показывать слабость противнику.

- Потому что твой отец был моим другом, - Марк отвел взгляд. - И потому что мне тошно смотреть, как ты играешь роль счастливой жены человека, который уничтожил твой дом. Будь осторожна, Стефания. Он не просто хищник. Он коллекционер. И ты - самый ценный экземпляр в его коллекции руин.

Он ушел, оставив меня стоять посреди зала. Я чувствовала себя так, словно мне в грудь вогнали рапиру по самую гарду. Без защиты. Без возможности сделать рипост.

Я оглядела зал. Где-то там, среди этого блестящего стада, находился Леон. Человек, который просчитал мою жизнь на годы вперед. Который наблюдал за агонией моего отца, попивая дорогое вино и ожидая момента, когда можно будет забрать все.

Я вспомнила нашу первую встречу после банкротства. Его спокойствие. Его предложение. Он тогда сказал, что "ценит наследие". Теперь я понимала, что он имел в виду. Он ценил его как трофей. Как голову оленя на стене своего кабинета.

Я пошла к выходу, почти не видя дороги. Люди расступались, чувствуя исходящую от меня волну холодной ярости. Мой позвоночник все еще был прямым, но теперь это была не сталь, а лед, готовый треснуть в любую секунду.

Я нашла его на террасе. Он стоял у перил, глядя на ночной город. В руке он держал бокал с темным напитком - вероятно, коньяком. Его силуэт на фоне огней казался монументальным и пугающе стабильным.

- Мы уходим, - сказала я, подойдя к нему сзади.

Он не обернулся. Только чуть наклонил голову, прислушиваясь к моему тону.

- Аукцион еще не закончился, Стефания. Мы должны присутствовать при финальном лоте.

- Мне плевать на аукцион, Леон. Мне плевать на этот фонд и на всех этих людей. Мы уходим сейчас, или я уйду сама и вызову такси. И поверь мне, завтрашние заголовки о том, что жена Леона Варди сбежала с благотворительного вечера в слезах, тебе не понравятся.

Он медленно повернулся. Его глаза сканировали мое лицо с пугающей точностью. Он искал причину моей вспышки, анализировал мой центр тяжести, мою дистанцию.

- Что случилось? - голос был тихим, но в нем прорезались стальные нотки. - Те две идиотки снова что-то сказали?

- Нет, Леон. На этот раз дело не в идиотках. Дело в тебе.

Я смотрела на него и видела не спасителя, не мужа, не даже врага. Я видела бухгалтера смерти, который методично вычеркивал мою семью из списка живых.

- Мы уходим, - повторила я, чеканя каждое слово. - Дома мы поговорим. И если ты соврешь мне хоть в чем-то, клянусь, я найду способ уничтожить то, что ты так старательно скупал.

Он молчал долго. Так долго, что я успела сосчитать удары своего сердца - девяносто два в минуту. Слишком быстро. Нужно замедлиться.

- Хорошо, - наконец сказал он. Он поставил бокал на парапет. - Если ты так хочешь испортить этот вечер, давай сделаем это в приватной обстановке.

Он пошел к выходу, даже не взглянув на меня. Я следовала за ним, чувствуя, как внутри меня рождается что-то новое. Это не был страх. Это была холодная, расчетливая ярость спортсмена, который понял, что судья подкуплен, а противник играет краплеными картами.

Мы сели в машину. Прохлада кожаного салона обычно успокаивала меня, но сейчас она казалась удушающей. Леон молчал, глядя в окно на пролетающие мимо огни. Водитель вел машину плавно, но я чувствовала каждую неровность дороги своим телом, как будто у меня не осталось кожи.

- Марк Моретти был сегодня на вечере, - сказала я, когда мы выехали на шоссе.

Леон даже не вздрогнул. Его профиль оставался неподвижным.

- Я видел его в списках гостей. Бесполезный человек, который живет прошлыми заслугами.

- Он сказал мне интересную вещь, Леон. Он сказал, что ты скупил долги моего отца за два года до того, как мы узнали о проблемах. Через оффшоры.

Я замолчала, ожидая его реакции. Оправданий, отрицания, гнева. Но он только медленно повернул ко мне голову. В тусклом свете уличных фонарей его глаза казались черными провалами.

- Моретти всегда был болтлив, - спокойно произнес он. - Это его главная слабость. Именно поэтому его бизнес сейчас стоит на грани банкротства.

- Значит, это правда? - я почувствовала, как в горле встал ком. - Ты не просто пришел, когда все рухнуло. Ты сам это обрушил. Ты подстраивал ситуации, ты манипулировал банками... Ты убивал винодельню медленно, чтобы потом забрать ее за гроши.

Леон вздохнул. Этот звук был таким обыденным, таким человеческим, что мне захотелось закричать.

- Бизнес - это не фехтование, Стефания. Здесь нет правил о благородстве и честных поединках. Есть активы и есть те, кто не умеет ими распоряжаться. Твой отец был романтиком. Он верил в традиции и честное слово. В современном мире это - смертный приговор.

- И ты привел этот приговор в исполнение, - я прижалась спиной к двери машины, стараясь быть как можно дальше от него. Дистанция. Мне нужна была максимальная дистанция. - Ты смотрел мне в глаза, когда мы подписывали брачный контракт, и знал, что ты - причина, по которой я стою перед тобой на коленях.

- Ты никогда не стояла на коленях, - он вдруг подался вперед, сокращая расстояние между нами. Его голос стал жестким, вибрирующим. - Ты стояла с прямой спиной, даже когда у тебя ничего не осталось. И именно поэтому я предложил тебе эту сделку. Мне не нужна была сломленная кукла. Мне нужна была ты. Со всей твоей гордостью, с твоим знанием вина, с твоей чертовой рапирой в руках.

- Чтобы что? - я задыхалась от его близости. - Чтобы пополнить свою коллекцию? Моретти прав, я для тебя просто очередной актив. Самый дорогой лот на твоем личном аукционе.

- Если бы ты была просто активом, я бы выкинул тебя через месяц после свадьбы, - он схватил меня за подбородок, заставляя смотреть на него. Его пальцы были холодными и твердыми. - Я купил долги твоего отца, потому что знал: если этого не сделаю я, это сделает кто-то другой. Кто-то, кто вырубил бы виноградники под застройку отелей или превратил бы поместье в тематический парк для туристов. Я сохранил твое наследие, Стефания. В той единственной форме, в которой оно могло выжить.

Я дернула головой, освобождаясь от его хватки.

- Ты сохранил его для себя! Ты не спаситель, Леон. Ты захватчик, который надел маску благодетеля. Ты заставил меня чувствовать себя обязанной тебе. Ты заставил меня искать в тебе защиту, зная, что ты сам - та угроза, от которой я бегу.

- И что ты сделаешь теперь? - он откинулся на спинку сиденья, снова становясь непроницаемым. - Уйдешь? У тебя нет ничего. Твое имя принадлежит мне. Твой дом принадлежит мне. Даже вино, которое ты пьешь утром, оплачено мной. Ты в клинче, Стефания. И если ты попытаешься разорвать его сейчас, ты только поранишься.

Он был прав. Каждое его слово попадало точно в цель. Моя экономическая и социальная свобода была иллюзией, мастерски выстроенной декорацией. Я была в ловушке, которую сама помогла построить, доверившись своей потребности в безопасности.

Я отвернулась к окну. Мы въезжали в ворота поместья. Того самого, которое когда-то пахло землей и трудом поколений моей семьи, а теперь пахло только его властью.

Машина остановилась. Леон вышел первым, не дожидаясь водителя. Он открыл мою дверь и протянул руку.

Я посмотрела на его ладонь. Широкая, с четкими линиями, рука человека, который привык брать то, что хочет. Рука, которая защитила меня сегодня от подруг, и рука, которая задушила дело жизни моего отца.

Я проигнорировала его жест и вышла сама. Мои ноги коснулись гравия - того самого гравия, по которому я бегала в детстве. Теперь он звучал иначе. Каждое мое движение отдавалось в ушах как глухое эхо.

- Это еще не конец, Леон, - сказала я, останавливаясь перед ним. Мы стояли на ступенях дома, под светом фонарей. Два фехтовальщика, замершие перед началом последнего раунда.

- Я и не говорил, что это конец, - он слегка склонил голову. - Это только середина партии. И советую тебе начать играть по-настоящему, Стефания. Потому что я не собираюсь поддаваться.

Я прошла мимо него в дом, чувствуя, как холод ночного воздуха пробирается под шелк платья. Внутри было тихо. Отец учил меня, что в фехтовании самое опасное - это не стремительная атака, а момент, когда противник замирает, готовя контратаку.

Я вошла в свою комнату и закрыла дверь на замок. Руки дрожали. Я подошла к зеркалу и посмотрела на свое отражение. На шее все еще виднелся след от его пальцев - легкое покраснение, которое скоро исчезнет, но память о нем останется навсегда.

Я начала медленно расстегивать платье. Шелк скользнул к ногам, оставляя меня обнаженной перед собственным отражением. Я видела каждую мышцу, каждый шрам. Я была бойцом. И если Леон Варди думал, что он купил меня вместе с долгами отца, он совершил самую большую ошибку в своей жизни.

Он купил форму. Но содержание... содержание всегда было моим.

Я легла в кровать, но сон не приходил. Я слышала его шаги в коридоре. Тяжелые, размеренные. Он остановился у моей двери. Я задержала дыхание, чувствуя, как сердце бьется о ребра. Секунда, две, десять.

Затем шаги удалились.

Я закрыла глаза. Глухое эхо нашего разговора продолжало звучать в голове. Теперь я знала правду. И эта правда была как кислота в вине - она разрушала структуру, но делала вкус незабываемо резким.

Завтра я начну свою игру. Я изучу его империю так же тщательно, как он изучал наши долги. Я найду его уязвимое место. Потому что у каждого хищника есть точка, в которую можно нанести один, решающий удар.

Дистанция. Баланс. Центр тяжести.

Я уснула только под утро, когда первые лучи солнца коснулись виноградников, которые больше не принадлежали мне по документам, но которые я никогда не перестану считать своими. И в моем сне я снова держала в руках рапиру, и ее клинок был направлен точно в сердце человека, который называл себя моим мужем.

Проснувшись, я обнаружила на прикроватной тумбочке бокал вина и записку.

"Урожай 2012 года. Твой любимый. Попробуй его сейчас, Стефания. В нем есть та самая горечь, которую ты так ценишь".

Я взяла бокал. Вино было темным, почти черным. Я сделала глоток. Оно было идеальным. Сложным, многогранным, с долгим послевкусием кожи и черных ягод. И в этом была высшая форма его издевательства - он знал мой вкус лучше, чем я сама.

Я вылила вино в раковину.

- Посмотрим, Леон, - прошептала я, глядя на то, как красные капли исчезают в сливе. - Посмотрим, кто из нас лучше дегустирует реальность.

Мой внутренний критик - голос отца - на этот раз молчал. Ему нечего было сказать. Битва за честь семьи закончилась поражением, но моя личная битва только начиналась. И на этот раз я не собиралась защищаться.

Я собиралась атаковать.

Флеш. Быстрая, непредсказуемая атака с потерей равновесия, где ставка - всё или ничего. Я знала этот прием. Я тренировала его годами. И теперь пришло время применить его в жизни.

Я оделась в строгий костюм, затянула волосы в тугой узел. Мое лицо было маской. Я была готова выйти из своей комнаты и встретить его за завтраком. Встретить его как равного врага, а не как спасенную жертву.

Леон сидел в столовой, просматривая отчеты на планшете. Когда я вошла, он поднял взгляд. В нем не было ни капли раскаяния или тени вчерашнего разговора.

- Завтрак подан, - сказал он, возвращаясь к цифрам. - У нас плотный график сегодня.

- У нас нет никакого графика, Леон, - я села напротив него, не прикасаясь к еде. - У меня есть свой план. И первое, что в него входит - это полный аудит всех твоих сделок, касающихся винодельни де Мартино.

Он медленно отложил планшет. На его губах заиграла едва заметная, почти призрачная улыбка.

- Аудит? Ты думаешь, я позволю тебе рыться в моих книгах?

- Ты позволишь, - я наклонилась вперед, чувствуя ту самую вертикальную ось, о которой говорил отец. - Потому что если ты этого не сделаешь, я завтра же подам на развод и публично заявлю о твоих махинациях с долгами. Твоя репутация "чистого" инвесто

Глава 11. Анализ дефектов

Леон продолжал смотреть на меня, и в этом взгляде не было ничего от того мужчины, который вчера в темноте коридора казался почти человечным. Сейчас он напоминал идеально настроенный механизм, лишенный лишних деталей. Его молчание затягивалось, становясь густым, как нефильтрованное сусло. Я чувствовала, как по спине пробегает холодный ток - привычное ощущение перед началом поединка, когда противник замирает в низкой стойке, а ты пытаешься угадать направление первого выпада. Мои пальцы непроизвольно сжались, словно сжимали рукоять рапиры. Центр тяжести сместился чуть вперед, на подушечки стоп. Я была готова к атаке.