Война на Итальянском фронте. 1915-1918

© ООО «Издательство «Вече», 2026

Предисловие

Автор этой книги – итальянский историк, журналист и дипломат Луиджи Виллари (1876–1959) – был сыном итальянского историка и политического деятеля Паскуале Виллари, некоторое время занимавшего пост министра просвещения Италии. К тому времени, как в 1932 г. в Лондоне была издана его книга «Война на Итальянском фронте 1915–1918 гг.», он уже являлся автором нескольких работ, был известен как путешественник и даже провел некоторое время на дипломатической службе.

«Война на Итальянском фронте 1915–1918 гг.» была призвана продемонстрировать вклад итальянского народа в победу Антанты в Первой мировой войне 1914–1918 гг., в которой Италия ради завершения национального объединения итальянцев выступила против своих союзников по Тройственному союзу 1882 г. – Австро-Венгрии и Германии, – и от которой, несмотря на приложенные усилия, добилась относительно скромных результатов, что создало предпосылки для установления экспансионистского фашистского режима Б. Муссолини в 1922 г.

На русском языке книга Виллари вышла в свет в 1936 г. в переводе, со вступительной статьей, комментариями и военными схемами И. Салитана (1891–1938) и с тех пор не переиздавалась. В настоящем издании с незначительными орфографическими изменениями воспроизводится текст этого перевода; вступительная статья И. Солитана опущена, а комментарии даны с сокращениями; поскольку комментарии автора и переводчика устарели, они дополнены в квадратных скобках, а в ряде случаев заменены новыми комментариями.

Кандидат исторических наук Д. А. Боровков

Предисловие к английскому изданию

Написанный моим другом Луиджи Виллари труд о военных действиях в Италии в 1915–1918 гг., наконец-то, дает возможность английским читателям понять исключительные трудности ведения войны на альпийском фронте. Пожалуй, трудно найти более подходящего человека, который мог бы так, как это сделал автор этого труда, рассказать англичанам про итальянцев и наоборот. Автор имеет то преимущество, что он на редкость хорошо знает оба эти языка, а кроме того, обстоятельства дали ему возможность изучить самые тонкие стороны характера, нравов и обычаев обоих народов, так существенно различных и в то же время столь готовых, как неоднократно показывает нам опыт, воздать друг другу должное. Этот труд, материал для которого почерпнут из авторитетных источников, является ценным по двум причинам. Во-первых, потому, что на английском языке до сего времени еще не издано такой книги, которая давала бы полную и законченную картину о войне в Италии. И, во-вторых, потому, что до тех пор, пока Капоретто не привело к необходимости активного взаимодействия между союзными войсками, наш (английский. – Прим. пер.) народ, беспрерывно следивший за судьбой своих собственных армий на западном фронте, мог уделить относительно мало внимания тщательному изучению той трудной кампании, которую вел наш союзник.

Договоры[1], оформившие объединение Италии, дали ей северные равнины и подножия Альп, но оставили это новое королевство под постоянной угрозой со стороны командующих горных высот, находящихся в руках его векового врага. История всех жертв, понесенных при захвате и удержании некоторых важных для Италии в стратегическом отношении районов горного хребта, история ожесточенной борьбы на оголенных и диких скалах Карсо и, наконец, история 11 сражений на Изонцо – очень мало известны большинству англичан. Равным образом, вряд ли они когда-либо имели возможность подумать над тем, что означало для жителей южной Италии, непривычных к суровому альпийскому климату, привыкать к новым условиям жизни на самой границе снежной линии гор и даже выше нее. Когда в декабре 1917 г. несколько британских дивизий прибыло в Италию и смогло увидеть район боевых действий, вся армия уже отступила на линию реки Пьяве, в район, гораздо более благоприятный для боевых действий и фактически относительно более удобный по сравнению с территорией, на которой протекали первые фазы войны. И к тому же, после того, как последняя атака австрийцев на новую линию фронта была остановлена и затем отбита, прошел длительный период времени сравнительного затишья, прежде чем Италия перешла в октябре 1918 г. в наступление, которое привело к решительной победе у Витторио-Венето и к перемирию.

Событиям, предшествовавшим вступлению Италии в мировую войну и получившим уже подробное освещение в других трудах, автор уделил мало места, всего лишь одну главу. Собственно говоря, он не выходит из рамок описания лишь военного участия Италии в общей борьбе союзников. Он редко уклоняется от чисто военных вопросов, но если он это делает, то для того, чтобы, например, в отдельных местах сказать об одном из возникших в те тяжелые годы серьезнейших затруднений, заключавшемся в ненадежности и всяческих задержках в регулярном ввозе угля и прочих припасов, необходимых Италии, целиком зависевшей от импорта, и в то время, когда, в силу различных обстоятельств, эта страна сделалась такой же островной страной, как и Англия. Подвиги, совершенные при выполнении инженерных работ по прокладке дорог и воздушных проволочных линий связи в высоких ущельях, до того известных лишь редкому населению альпийских долин, может полностью оценить лишь тот, кто видел эти замечательные сооружения, и даже книга Виллари мало поможет читателю создать себе ясное представление обо всех тех препятствиях, которые пришлось преодолеть. Но о длительной и отважной борьбе против армии, причислявшейся к самым сильным и наилучше подготовленным в Европе, об упорстве, с которым атаки на казавшиеся неприступными позиции возобновлялись и велись, а позиции, будучи утеряны, захватывались снова, об удивительном восстановлении положения в разбитой и отступающей армии и о последнем победном наступлении – читатели прочтут с интересом и восхищением. Я также думаю, что они высоко оценят откровенность, с которой автор вскрывает допущенные ошибки и просчеты, и его неизменное стремление быть беспристрастным. Он всячески избегает спорных вопросов. В то же время в краткой заключительной главе, где автор подытоживает относительные потери трех главнейших союзных европейских держав, он не прочь – этого не станет, по всей вероятности, отрицать и сам автор – попытаться деликатно подчеркнуть, что в известных кругах не получили должной оценки те огромные усилия, которые проявила самая молодая и бедная из этих держав.

При изучении великих исторических событий в их исторической перспективе существенную помощь нам может оказать введение в анализ тех или иных гипотез. Если бы Италия не выступила на стороне союзников и сразу же не приковала бы к себе около 20 австро-венгерских дивизий; если бы она, после выхода из войны России, не сдерживала на Изонцо и на Пьяве почти всю военную мощь Австро-Венгрии – от 50 до 60 дивизий; если бы Германия и Австрия получили возможность перебросить всю эту огромную массу войск на западный фронт, – могли ли бы союзники устоять хотя бы лишь против одной численности врага? То, что Италия ценою жизни 14 процентов своих мобилизованных сынов стойко держалась в добрые и тяжелые времена и, наконец, нанесла под Витторио-Венето поражение такой мощной боевой махине, является нашим долгом, еще не оплаченным этому великодушному и достойному любви народу.

Реннелл Родд[2]

Введение

Общеизвестно, что «подробная история различных войн прошлого требовала для своего составления многих десятилетий и что много вопросов, относящихся к войнам, которые велись столетия тому назад, является еще и поныне предметом дискуссии среди историков. Мировая война не составит исключения из этого правила. Большинство фактов недружелюбия между народами, которые совместно воевали и несли жертвы во имя великого общего дела, нужно поистине отнести за счет незнания и непонимания всего того, что сделано отдельными участниками в этой войне.

Это особенно можно отнести к той роли, которую играла Италия, и ко всему, что она сделала для достижения общей победы. Все, что Италия сделала, было не только важным, но и существенно необходимым, ибо без ее выступления на стороне Антанты последняя встретилась бы с гораздо большими трудностями и ей потребовалось бы гораздо больше времени, чтобы выиграть войну, если даже допустить, что при тех условиях победа вообще могла быть достигнута. И все же заслуги Италии в значительной степени игнорируются другими странами! – ее союзниками в войне, хотя – что довольно парадоксально – а теперь более надлежащим образом и по справедливости оценена своими бывшими противниками, некоторые видные военные авторы которых, видимо, поняли ту важную роль, которую сыграла Италия лучше, чем авторы союзных стран.

В силу различных политических трений, возникших со времени перемирия между Францией и Италией, большинство французских военных историков считает своим долгом систематически игнорировать заслуги Италии, а в некоторых случаях умышленно умалять и искажать их, хотя имеются, конечно, и отдельные честные исключения.

Даже главные германские труды о войне, как уже переведенные на английский язык, так и намеченные к переводу, вполне естественно, касаются Западного фронта, представляющего больший интерес для англосаксонских читателей.

В то же время итальянская литература о войне является для огромного большинства английских читателей книгой за семью печатями не только потому, что среди этих читателей сравнительно мало знающих итальянский язык, но еще и потому, что почти ни одна итальянская книга о войне, даже такой важный труд, как мемуары покойного маршала Кадорны, не переведена на английский язык. Равным образом и различные германские и австрийские книги о войне на Итальянском фронте не изданы на английском языке.

Кроме того, в Англии не отдают себе отчета в том, что роль итальянских частей на других фронтах вне Италии была очень значительна и об их действиях известно гораздо меньше, чем о действиях британских или французских войск в Италии.

Ценные в других отношениях мемуары покойного фельдмаршала Генри Вильсона содержат в отношении Италии такие полные злобы и неосведомленности строки, что их можно простить лишь в предположении, что они писались необдуманно.

Имеются и другие английские книги, косвенно затрагивающие войну в Италии, которые являются просто комичными, как, например, книга Уикхема Стида[3] «За тридцать лет» (Wicham Steed. Through Thirty Years) или Кемпбелла Стюарта[4] «Тайна дома Крю», но эти книги, конечно, никак не должны приниматься всерьез.

Ко всему сказанному можно добавить, что война в Италии богата многими свойственными лишь ей особенностями, которые резко отличают ее от войны на прочих фронтах. История этой войны может показаться несколько несвязной и непонятной, но это объясняется чрезвычайно пересеченной местностью, на которой велась бои, вследствие чего операции раздроблялись на бесчисленное количество мелких боев на отдельных участках, отрезанных друг от друга. Общая линия фронта становится как будто неясной и неопределенной, за исключением немногих крупных сражений, каковыми являются сражения у Горицы, Капоретто, на Пьяве и у Витторио-Венето. Эти-то особенные свойства местности и сделали задачу Италии такой невероятно трудной. На протяжении первых 29 месяцев войны, за исключением весьма короткой, узкой полосы на крайнем южном фланге, бои велись почти исключительно в горах, обычно на высоте 1000 м над уровнем моря, во многих случаях свыше 2000 м, а в отдельных местах и свыше 3000 м. После Капоретто общее протяжение фронта сократилось с 640 до 440 км, но и тогда большая часть фронта проходила в горах, а остальная часть – вдоль непроходимой вброд реки.

Учитывая все это, я предположил, что для читателя представит определенный интерес излагаемая ниже краткая история войны, отмечающая роль Италии в борьбе за общее дело. Я не претендую на оригинальность моего труда и тем менее на сенсационные открытия. Я лишь рассказываю эту историю читателям англо-саксонских стран, и если эта книга будет содействовать укреплению дружбы между Италией и англо-саксонскими народами, я буду считать свой труд не напрасным.

Я сознательно не касаюсь операций на море, которые могли бы заполнить еще целый том, и ограничиваюсь лишь разбором отдельных эпизодов, имевших прямую связь с операциями на суше.

Глава первая. Начало Мировой войны

(схема 1)

В самом начале войны в нее оказались вовлеченными: Сербия, Черногория, Бельгия, Россия, Франция, Великобритания и Япония – с одной стороны, и Германия и Австрия – с другой. Италия, Турция, Болгария, Румыния, Греция, США и различные мелкие государства, позже также втянутые в войну, тогда еще сохранят нейтралитет, а несколько других держав оставались нейтральными до самого конца войны. Одной из нейтральных держав, на которой в августе 1914 г. немедленно было сосредоточено самое пристальное внимание и которую обе воюющие стороны горячо стремились обеспечить себе в качестве союзника, была Италия.

Причины такого внимания к Италии очевидны. Италия была самым большим и самым важным из европейских нейтральных государств, имела самую мощную армию и единственный морокой флот, еще не втянутый в войну, и по своему географическому положению могла развернуть боевые действия как в восточном, так и в западном направлениях; поэтому, если бы она решила принять участие в войне, ее выступление могло сильно увеличить шансы на военный успех той или другой из сторон.

В начале войны трудно было установить, какой из воюющих сторон больше симпатизировал итальянский народ. В течение 30 лет Италия совместно с Австро-Венгрией и Германией была участницей Тройственного союза[5] и имела также много причин для политических трений с Францией. Фактически вступление Италии в Тройственный союз было продиктовано главным образом обострением отношений с Францией. К тому же Италия значительно улучшила торговые сношения с Германией, особенно после возникновения таможенной войны с Францией в конце XIX в. Италия не имела также особого желания спокойно смотреть на продвижение союзника Франции – России – в сторону Средиземного моря, а возможно, и в сторону Адриатики.

Но к Австро-Венгрии итальянцы никогда не питали симпатий, и союз с нею в этих условиях был даже более, чем союз с Германией, лишь «marriage de convenance» («брак по расчету»). Объединение Италии было достигнуто лишь после трех войн против Австрии; ненависть к Австрии была издавна глубоко заложена в итальянском народе, и Австрия продолжала тиранически господствовать в нескольких провинциях с высококультурным итальянским населением или же с населением, хотя и смешанным (итальянцы и южные славяне), но по существу принадлежащим к латинской и итальянской культуре. Несмотря на союз, Австрия все же продолжала представлять собой угрозу безопасности Италии, и продолжала вооружаться против нее, укреплять границы Трентино и Венеции-Джулии[6] и покрывать приграничный район сетью стратегических шоссейных и железных дорог. Власти натравливали германское и славянское население приграничных провинций против местных итальянцев и даже делали недвусмысленные намеки на то, что владычество Австрии, возможно, расширится за пределы тогдашних границ. Крайний клерикализм Габсбургов и австро-венгерского правительства служил другим поводом к итало-австрийским трениям, а австрийские набожные фанатики были склонны рассматривать Италию как кощунственную державу, так как она вырвала Рим из-под власти пап. Император Франц Иосиф ни разу не посетил короля Умберто в его собственной столице в ответ на визит итальянского короля в Вену, дабы этим официальным признанием права Италии на Вечный город не вызвать неудовольствия папы. Эрцгерцог Франц Фердинанд всегда питал к Италии сильнейшую ненависть. Многие руководящие военные деятели Австро-Венгрии испытывали явное нетерпение в своем желании напасть на Италию, а генерал (впоследствии фельдмаршал) Конрад фон Гетцендорф неоднократно предлагал начать «превентивную войну» против нее, и если император и наследник престола не соглашались на это, то скорее потому, что они считали это несвоевременным, чем из чувства симпатии к Италии.

Сверх того, Центральные державы своим методом подготовки и объявления войны определенно нарушили условия союза с Италией, поскольку они преднамеренно совершили агрессивный акт, подготовили военные действия против Сербии и собирались оккупировать часть Балкан, не согласовав этого вопроса с Италией. Наконец, имелся дополнительный договор, согласно которому Италия не обязана была выступить на войну на стороне союзников, если Англия очутится в противном лагере, а именно такая обстановка и создалась. Независимо от договорных обязательств, дружба с Великобританией была для Италии в такой же мере традиционной, как и антипатия к Австрии.

По всем этим причинам Италия имела юридическое и моральное право свободного выбора: выступить ли на войну на стороне своих союзников по Тройственному союзу, оставаться ли нейтральной или предпринять иные действия, которые она сочтет необходимыми для защиты своих интересов и для осуществления своих национальных устремлений[7].

Была, однако, группа людей, которая стояла за участие в войне на стороне союзников по Тройственному союзу, и хотя этих людей было не так уж много, но они были не без влияния благодаря своему положению. Часть офицеров в армии (меньше во флоте) и небольшое число политических деятелей и дипломатов, людей, выросших в атмосфере Тройственного союза, не могли себе представить Италию вне и независимо от него. Так думали такие люди, как, например, сенатор Боллати, бывший тогда итальянским послом в Берлине, а в прошлом постоянный товарищ министра иностранных дел, затем другой, бывший товарищ того же министра, Фузинато, которого предательский, по его мнению, выход Италии из Тройственного союза довел, до умопомешательства и самоубийства; к ним, в меньшей степени, примыкал покойный герцог Аворна, бывший тогда послом в Вене[8].

Даже среди националистов были такие, которые не представляли себе никакой иной линии поведения, кроме выступления на стороне Центральных держав.

Общественное мнение в своей большей части, независимо от партийной принадлежности, чувствовало инстинктивное отвращение при одной мысли о выступлении на стороне Центральных держав, вследствие того, что мотивы, побудившие эти державы вызвать мировую бойню[9], казались сами по себе предосудительными и агрессивными, а также и потому, что историческая традиция Италии и ее вековая вражда с Австрией не могли быть так легко забыты.

Если бы люди, стоявшие тогда во главе правительства, были такими убежденными сторонниками Тройственного союза, как сенатор Боллати, они, вероятно, убедили бы страну в необходимости выступления на стороне Центральных держав, хотя этим они также вызвали бы еще более глубокий раскол общественного мнения, нежели тот, который фактически получился. Но кабинет состоял не из сторонников Тройственного союза. Премьер Саландра и его коллеги, особенно маркиз ди Сан Джулиано, Орландо и Фердинандо Мартини, с самого начала полагали, что политика поддержки Тройственного союза противоречит интересам всей нации и чувствам огромного большинства итальянского народа.

При такой обстановке провозглашение объявленного правительством нейтралитета Италии было воспринято всей страной с чувством глубокого облегчения. Когда 4 августа Великобритания объявила Германии войну[10], чувство облегчения усилилось в тысячу раз, хотя общественность тогда еще не знала об оговорке в пакте Тройственного союза относительно вступления в войну Великобритании.

В странах Антанты нейтралитет Италии вызвал, конечно, большой энтузиазм. Французский министр иностранных дел Делькассе в интервью, опубликованном в номере газеты «Corriere della sera» от 27 августа 1914 г., заявил, что союзные страны не будут противиться итальянским устремлениям.

3 декабря Саландра заявил в палате депутатов, что Италия «должна отстаивать свои жизненные интересы, добиваться достижения своих справедливых целеустремлений и не только сохранить свое положение великой державы, но и принять меры против относительного ослабления Италии в результате возможного расширения территорий соседних держав». Это было совершенно явным намеком на соответствующий параграф договора держав Тройственного союза, в котором Италии предоставлялось право на компенсацию в случае, если бы Австрия расширила свои владения на Балканах, и выраженная здесь мысль легла в основу последующих переговоров Италии с центральными державами. «Поэтому наш нейтралитет, – добавил Саландра, – должен быть не бессильным, а грозно вооруженным и готовым ко всяким возможным случайностям».

Решение Италии сохранить нейтралитет имело действительно огромное значение для стран Антанты; оно было первым вкладом Италии в общую победу. Это ясно видно из анализа военного положения Франции в то время. Если большая часть французской армии сосредоточивалась на северо-восточной и восточной границах, то все же 200 000–300 000 бойцов и много батарей находилось на итальянской границе и на побережье Средиземного моря на случай возможного нападения Италии совместно с Центральными державами. Однако, как только Италия объявила о своем нейтралитете, эти силы были сняты и переброшены для усиления армий, развернутых против Германии. Если бы Италия объявила войну Франции или даже заняла бы двусмысленную позицию, эти войска не только должны были бы остаться на итальянской границе, но Франции, при угрозе ее коммуникациям со своими северо-африканскими колониями, было бы очень трудно перебросить свои многочисленные цветные войска на усиление своей армии. Войска на германской и бельгийской границах, фактически державшиеся с таким огромным трудом против напора германской лавины и вынужденные уступить вторгшемуся противнику значительную часть территории, могли бы быть полностью уничтожены; но не будем вдаваться в излишние догадки о том, что «могло бы быть», а укажем лишь на тот несомненный факт, что нейтралитет Италии был чрезвычайно важным фактором, способствовавшим выигрышу сражения на Марне, и, следовательно, всей войны[11].

Тем, что Италия объявила нейтралитет, снимался вопрос, который каждый задавал себе: выступит ли она на стороне Антанты или на стороне Центральных держав, или останется нейтральной; выбор для подавляющего большинства итальянцев теперь остался лишь между первым и последним. Формирование добровольческих отрядов, которые шли воевать на стороне французов, свидетельствует о том, что симпатии общественного мнения были преимущественно на стороне Антанты даже в тех кругах, которые все еще неблагожелательно относились к участию Италии в войне. В начале ноября 1914 г. получил первое боевое крещение в Аргоннах итальянский легион в составе 4 батальонов. Ни один итальянец не пошел добровольцем сражаться за Германию или за Австрию.

За весь период итальянского нейтралитета, постепенно становившегося все более благоприятным для Антанты, приближая момент выступления Италии на ее стороне, Австро-Венгрии, армии которой были вначале сосредоточены на русском и сербском фронтах, пришлось посылать на итальянскую границу все больше и больше дивизий, которые в противном случае могли пойти на усиление армий, сражающихся против России и Сербии, или даже присоединиться к германцам во Франции. Здесь снова уместен вопрос: каково могло бы быть общее течение хода войны, если бы эти австро-венгерские войска не были сосредоточены в районе Юлийских Альп и в Трентино?

В годы, предшествовавшие войне, Германия и Австрия склонны были считать Италию не особенно ценным союзником Тройственного союза, бесспорно полезным, в особенности после заключения франко-русского союза, но все же второстепенного качества, слабым в моральном и военном отношении и не особенно надежным[12]. Саландра в своем труде об итальянском нейтралитете[13] пишет, что зловещий фон Гольштейн[14], защищая заключение Тройственного союза, оказал австрийскому послу: «Дело вовсе не в прочном и долговременном союзе, а в том, что мы покупаем здесь наемную вспомогательную военную силу, подобную средневековым ландскнехтам»[15]. Германские и австрийские политические и военные деятели никогда даже не пытались скрывать свое презрительное отношение к Италии и к ее армии и флоту.

Однако, как только обнаружилось, что война становится неизбежной, германское правительство, обеспокоенное возможной враждебностью Италии, начало настаивать на том, чтобы Австрия во что бы то ни стало урегулировала с Италией все спорные вопросы относительно компенсаций, на которые Италия имела право согласно договору Тройственного союза. 27 июля, когда положение сделалось чрезвычайно напряженным, германский посол в Вене от имени императора Вильгельма и фон Ягова[16] умолял графа Берхтольда[17] «бога ради (um Gottes Willen) урегулировать спор с Италией», который ставил под угрозу весь военный план Германии. Говорят, что Берхтольд якобы ответил на это, что Германия может обеспечить мир с Францией, возвратив ей Эльзас-Лотарингию.