В поисках Винни-Пуха

– Откуда ты зна…– договорить я не успела – парень уже привычно бросил трубку.

Я с досадой взглянула на телефон и, чертыхнувшись, побежала заваривать крепкий чай – сейчас мне необходимо было сосредоточиться.

Этот Феникс знал, что сегодня мы были в библиотеке. Вопрос – откуда? Предположим, ему рассказал об этом Виктор, который сегодня весь день провел со мной. Тогда получается невесть что: ведь Титов сам предложил нам посетить архивы, а теперь мне звонит Феникс, который судя по моим догадкам, является его подельником, и говорит, что мы зря теряем время. Да и с другой стороны – зачем Виктору докладывать о наших шагах этому жар-парню? С какой целью? Но если это не Виктор, то Васька, который сегодня, по идее, целый день провел с семьей! А этот-то какие цели преследует? Ничего не понимаю!

Ладно, с этим разберемся потом, если получится. Теперь важнее всего то, где дальше добывать информацию про Быкова. Я нашла только одну зацепку, которая могла бы привести меня дальше – та коротенькая заметка в старой газете девяносто четвертого года, автором которой был… Говорняк? Говорюк? Говоряк?

Промучившись еще пять минут, но так и не вспомнив точной фамилии журналиста, я вздохнула и включила компьютер. Интернет – великая вещь. Найдя в электронном виде выпуск той газеты, я с радостью наткнулась на В.Говорунка, однако через полчаса активных поисков радость заметно поутухла. В экземпляре за май 2003 года я нашла короткий некролог, посвященный восьмидесятисемилетнему журналисту: коллеги вкратце описали биографию Говорунка и выражали соболезнование его семье, оставшейся без сына, мужа и отца. Я едва не заревела – единственная тонюсенькая ниточка и та оборвалась.

Я просидела на кухне всю ночь, обдумывая варианты. К утру у меня разболелась голова, я приняла таблетку аспирина и собиралась уже позвонить Виктору, чтобы сообщить – бесполезно впустую тратить время в библиотеке, когда вдруг подумала – какого черта? Скажусь больной, и пусть Виктор и Васька сами копаются в архивах, поднимая горы пыли и озябая в холодном помещении! И ведь отказаться они не смогут, прекрасно понимая, что если они начнут сопротивляться и предлагать другие варианты, то этим обнаружат свою связь с Фениксом – парни-то якобы не должны знать, что в библиотеке ничего не найдут! Тихо порадовавшись на себя-умницу, я по очереди набрала номера Титова и Васьки и тихим, очень грустным голосом сообщила им о болезни и о том, что вряд ли сегодня даже из дома выйду – так раскалывается голова. Ребятам надо отдать должное – ни один из них не отказался от визита в библиотеку и каждый с трогательной заботливостью осведомился, нужно ли мне что-нибудь купить. Вежливо отказавшись от всех предложений, я положила трубку.

Решив сегодня опять пропустить занятия в универе (все равно при таком раскладе учеба мне дастся), я застыла посреди комнаты, размышляя, что делать дальше. Своих компаньонов я благополучно сплавила, осталось решить, куда деться самой.

Я выглянула в окно – на улице было довольно холодно: солнце скрылось за тучами, дул прохладный ветерок, только дождя не было. Делать дома нечего, поэтому я надела свой любимый белый плащ, который Димка привез мне два месяца назад из Германии, взяла сумку и отправилась куда глаза глядят.

Глаза глядели в сторону «Виктории» – небольшую кофейню неподалеку от моего дома. Я взяла себе экспрессо с маленьким пирожным и села за столик у окна, бездумно глядя, как мимо торопливо пробегают люди, кутаясь в куртки, как проезжают машины, заляпанные недавней грязью, как хмуро и неприветливо выглядят серые здания, лишенные солнечного света. Мое внимание привлекли три черных блестящих автомобиля, следующих один за другим. Я вздохнула – когда-то Пух пытался научить меня различать марки автомобилей, только я оказалась абсолютно в этом бездарна. Ну-ка, попробуем сейчас – вон, первый и последний наверняка мерсы, а вот посередине… Я нахмурилась, вспоминая марку, когда вдруг все трое затормозили перед «Викторией», и из того самого автомобиля, марку которого я так тщетно пыталась вспомнить, вылез Титов Антон Степанович. От удивления я выронила чашку, которой уже полчаса размешивала несчастный трижды остывший кофе.

Краем глаза я заметила, как неприлично широко раскрыла рот хозяйка «Виктории», сама обслуживающая немногочисленный люд. Довольно затрапезная кофейня явно никогда не принимала у себя таких роскошных клиентов, коим, судя по его помпезности и внешнему виду, являлся мужчина, который сейчас шагал к дверям и заходил в помещение, не дожидаясь, пока его внушительного вида телохранители осмотрят зал.

Я осторожно сделала глоток остывшего экспрессо и поморщилась – вкус был еще тот.

Интересно, что здесь делает Титов-старший? Неужели… Додумать я не успела: заметив мою скромную персону, Антон Степанович двинулся прямо ко мне.

– Ну, здравствуй, Аня, – садясь напротив, поприветствовал меня бизнесмен.

– Здравствуйте, – хмуро откликнулась я, принимаясь за пирожное.

– Добралась уже до Валерки? – внезапно спросил олигарх.

От неожиданности я поперхнулась сладкой массой и закашлялась. Титов терпеливо дожидался, пока я не восстановлю дыхание.

– Феникс доложил? – недовольно брякнула я.

– Какой феникс? – не понял Антон Степанович, и внезапно я поняла – он действительно не знает парня.

– Что-нибудь закажете? – пискнула за широкими спинами охранников владелица кофейни.

Титов поморщился, не сводя с меня внимательного взгляда.

– Так какой феникс? – повторил он.

– Никакой, – вздохнула я.

Антон Степанович откинулся на спинку стула, глядя на меня необычайно серьезно и задумчиво.

– Знаешь, – вдруг сказал он, – когда ты занялась расследованием похищения, я решил не вмешиваться – это твое право. С Разумовским, признаю – ты оказалась на высоте. Но тревожить имя моего друга я тебе не позволю, – твердо заявил он мне.

Я бросила на него злой взгляд.

– А вам не приходило в голову, что этот ваш друг, возможно, и похитил Димку? – прошипела я.

Бизнесмен поджал губы.

– Валерка не мог сделать это по одной простой причине – его нет в живых.

Я выронила чашку, которую до этого вертела в руках – она упала на кафель, разбрызгивая остатки кофе.

– Его нет в живых? – эхом повторила я, не смея верить. – Но как? Я имею в виду…

Я замолчала, сама не зная, что сказать. Антон Степанович поднялся:

– Давайте пройдемся, – предложил он, – этот разговор не для чужих ушей.

Я автоматически накинула плащ, схватила сумку и последовала за олигархом. Один из его телохранителей любезно придержал мне дверь.

– Здесь можно где-нибудь пройтись? – спросил у меня Антон Степанович.

Я немного заторможено покрутила головой:

– Там есть небольшой скверик, – наконец, вспомнила я, кивая направо.

Мы неспешно двинулись в ту сторону. Телохранители пошли было за нами, но бизнесмен велел им оставаться на месте, и в сквер мы вошли уже вдвоем.

– Анна, – начал Титов, – вы должны понимать, что все сказанное мной сейчас должно остаться между нами. Я знаю, вам сейчас помогают ваш друг Василий и Виктор, я не хотел бы, чтобы мой сын узнал об этом. Но я также не хотел бы, чтобы вы в чем-то обвиняли Валерия, и я прошу вас после моего рассказа оставить его в покое и прекратить расследование. Я уже нанял частного детектива, и он приступил к работе. Вы же только можете все испортить.

Я нахмурилась.

– Если я сочту, что мне здесь больше делать нечего, я прекращу поиски, – помолчав, выдавила я. – Вы должны понимать: Дима – не только ваш сын, но и мой единственный друг.

Олигарх кивнул – кажется, на другой ответ он и не рассчитывал.

– Как вы уже знаете, – начал он, – мы с Валеркой дружили с самого детства…

С двенадцати лет мальчики больше не расставались. Даже поступив каждый в свой институт, они продолжали поддерживать связь, жили неподалеку друг от друга, часто встречались, ходили друг к другу в гости. Затем устроились на работу, но и тогда продолжали поддерживать друг друга. В восемьдесят шестом году Титов женился на Тамаре, спустя год у них родился Витя, еще год – и на свет появился Дима. Быков встретил свою будущую жену Светлану на свадьбе Антона и Тамары, в девяностом он делает ей предложение и уже осенью въезжают в новый дом, на Комсомольскую, где в девяносто первом рождается их дочь.

Оба парня обладают светлым умом, но Титову не нравится та обстановка, что его окружает: старенький жигуленок, вечно орущий начальник, тупые коллеги. Валерий относился к этому более спокойно. Будучи от природы наделенным уравновешенным темпераментом, он не жалуется.

Во время перестройки, в восемьдесят девятом году, Титову приходит в голову мысль – а почему бы не попытаться открыть свое дело? Он бежит к Быкову, красочно описывает, какое прекрасное будущее их может ждать, и Валерий, не умеющий отказывать другу, покорно соглашается. Парни закладывают квартиры, продают старые жигули Антона и на свой страх и риск открывают кафе. Быков, как более мягкий и располагающий к себе человек с легкостью находит клиентов, мирно договаривается с местными рэкетирами, уверенно располагая к себе людей. Он вообще быстро сходится с окружающими людьми, что в своем роде является природным даром и помогает идти по жизни. Титов, как более хищный и знающий цену деньгам, занимается финансами и бухгалтерией. Он решает, во что вложить деньги, кого и за сколько нанять, кому давать на лапу. Друзья работали невероятно слаженно и с большим трудолюбием, у них не возникало ссор, они полностью полагались друг на друга.

И дело пошло. Год спустя они уже открыли небольшой ресторан в центре Москвы, где предпочитали заседать далеко небедные люди, с некоторыми из которых Антон Степанович и сейчас поддерживает хорошие отношение. На одном ресторане ребята не ограничились: два года спустя у них уже была небольшая сеть ресторанов, раскиданных по всей столице. Один из них облюбовали местные братки, и проблем с «крышей» у друзей больше не возникало. Титов радостно потирал руки: он собирался прикупить небольшую полуразрушенную гостиницу на севере Москвы и. предварительно приведя ее в порядок, тоже пустить в дело. Он купил роскошный двухэтажный особняк, куда и перебрался вместе с семьей, а вот Валерий с женой не захотели покинуть насиженное местечко, поэтому Быков просто выкупил квартиры соседей, убрал стены, провел капитальный ремонт, заставил дорогой итальянской мебелью и получил типичное убежище бизнесмена.

Казалось, все идет прекрасно: деньги текли рекой, посетителей было хоть отбавляй, в шикарных домах под присмотром нянечек росли дети.

А в тысяча девятьсот девяносто пятом году произошло несчастье, которое разрушило их наладившуюся размеренную жизнь. Жена Антона, Тамара, подала на развод и сбежала на Мальдивские острова с его охранником, оставив детей на мужа. Титов только радовался – Тамара жутко его достала. С появлением больших денег, жена Титова превратилась в циничную стерву, совсем забросила детей и устраивала мужу истерики по пустякам, поэтому Антон Степанович с легкостью ее отпустил, мысленно посочувствовав своему бывшему телохранителю. Но порадоваться он не успел – два дня спустя к нему пришла Светлана, прознавшая про проступок бывшей жены Титова.

О том, что происходило дальше, Антон Степанович говорил неожиданно злым голосом, сбрасывая с себя маску отчуждения.

Как оказалось, Светлана еще с института любила Титова, и вышла замуж за Валерия только для того, чтобы быть к любимому поближе. Но сейчас, когда он снова был свободен, она больше не собиралась терпеть.

– Я был просто в шоке, – нахмурился Титов, – и ее признанием, и тем, как она выглядела. Губы намалеваны яркой алой помадой, одета в кричаще-красное платье… Я даже сообразить ничего не успел, как она набросилась на меня с поцелуями. Казалось, она просто сошла с ума, такой я ее раньше никогда не видел: всегда спокойная, собранная, скромно одетая она была идеальной парой Валерию. Я даже подумать не мог, что Света притворяется… А Валерка любил ее. И когда в тот вечер увидел нас…

Титов замолчал. У меня тоже не было слов – было отчаянно жаль Валерия.

– Наверное, со стороны казалось, что мы с ней целуемся, – справился с собой мужчина, – ведь кто бы мог подумать, что я просто застыл как истукан… Он закрыл за собой дверь и вышел. Но его выражение лица… Никогда его не забуду. Я оттолкнул Свету и бросился за ним, но увидел только, как он выезжает со двора. На звонки он не отвечал. Я поехал к нему домой, там были его родители и дочь, Валерия они не видели. Затем я ездил по Москве. Черт знает, зачем… А уже ночью, в половине второго мне позвонили из милиции и сообщили, что гражданин Быков Валерий Иванович, находясь в нетрезвом состоянии, сбил двоих пешеходов. В поехал в отдел, только… Валерка не хотел меня видеть. Парень, которого он сбил, оказался сыном большого человека, было много свидетелей происшествия. До самого суда Валерка отказывался со мной встречаться, а двадцать четвертого августа девяносто пятого года его приговорили к пятнадцати годам лишения свободы. Я сделал все, что было в моих силах: давал на руки влиятельным людям, нанимал самых лучших адвокатов для пересмотра дела, даже ездил к тому самому большому человеку, сын которого погиб. От аппеляции Валерка отказался. Но я смог добиться того, чтобы в газетах не появилось ни одного упоминания об этом происшествии, чтобы его содержали неподалеку от Москвы, в поселке Смирновка, ему поселили в одиночную камеру и предоставили все необходимое: вплоть от телевизора до холодильника. Только от всего этого Валерка отказался. И я прекрасно его понимал, но все же надеялся ему что-то объяснить, чтобы между нами все было по старому… За месяц до его освобождения, в июне две тысячи девятого года тюрьма, в которой он содержался, сгорела. В огне погибло тридцать шесть человек, в том числе и Валерий.

Я молчала, не чувствуя холода. Погибнуть в огне за месяц до освобождения…

– Его дочь сражу же после суда забрали к себе родители Валерия, – тихо сказал Титов. – Кстати, ее тоже звали Анной.

– Что стало со Светланой? – спросила я.

– Она уехала. Куда, я не интересовался. Надеюсь, теперь вы меня понимаете: Валерий не при чем, он не мог похитить Дмитрия.

Я кивнула и медленно двинула домой. В голове было пусто.

– Антон Степанович! – вдруг крикнула олигарху я. – А какое прозвище было у Валерия?

– Чебурашка, – автоматически ответил бизнесмен и удивленно на меня посмотрел.

Я удовлетворенно кивнула – так и знала, что будет что-нибудь дурацкое: Титовы не умеют иначе!

Путь до дома не занял много времени. Устроившись на своем излюбленном месте – на кухне, я застыла.

Быкова нет в живых.

Уже два года.

Мне было плохо. Наверное, Быков чувствовал себя просто ужасно: предательство любимой женщины и друга, происшествие на дороге, тюрьма и долгие пятнадцать лет… Он не дожил до своего освобождения всего месяц. Кто знает, как сложилась бы его судьба, если бы не этот пожар. Они могли бы все обсудить с Титовым, выяснить правду, восстановить дружбу. Его предала жена, но у него еще оставалась дочь, маленькая Аня, моя тезка. Наверное, ей пришлось тяжело, она потеряла и мать, и отца.

Быков мертв, и значит, я снова в тупике. Диму похитил не он. Титов попросил меня не путаться под ногами, но это было излишним: у меня больше ничего нет, и даже при всем желании я не знаю, куда бросаться, кого упрашивать, где искать.

Пиф-паф. Покойтесь с миром, Валерий.

Пиф-паф. Прощай, Винни-Пух.

Я бессильно сползла под стул и заплакала. Мне казалось, что я больше никогда в жизни не увижу своего Димку. Неужели то же самое чувствовал Титов, когда ему сообщили о гибели его единственного друга? Сердце сжала тоска, и я просто захлебывалась слезами. Что я скажу Полечке? Почему ее жених ни разу к ней не пришел? Как я посмотрю ей в глаза? Димку похитили неделю назад, и с тех пор о нем ни слуху ни духу. Если похититель не Быков, то чего он добивается? Денег? Но почему не позвонил с требованием выкупа Антону Степановичу? Мести? За что? Зачем держать человека в плену столько времени? Что, если Пуха пытают? Что, если его…

Убили?

Слезы все текли и текли. Я съежилась на полу и раскачивалась из стороны в сторону, слишком погруженная в себя, чтобы на что-то реагировать. Я еще держалась, когда у меня были зацепки, когда я хоть приблизительно знала, куда идти, когда была вероятность того, что я сумею найти друга. Сейчас ничего не было, и я вовсю предавалась унынию.

Вот в таком состоянии меня и нашли Васька с Виктором, невесть как оказавшиеся в квартире. Кажется, они меня звали, только я их не слышала.

– Аня! – передо мной нависло перекошенное от страха лицо Васьки. – Что случилось? Почему ты плачешь? Где-то болит? – Сосед бестолково пытался поднять меня на ноги, не соображая, что стоять я просто не в состоянии.

Виктор оттолкнул его, подхватил меня на руки и понес в спальню. Сквозь туман, застилавший глаза, я видела его бледное лицо и выделявшиеся на нем испуганные глаза.

– Анечка, – аккуратно уложив меня в кровать и накрыв одеялом, тихо позвал он, – Анечка, что случилось?

Пух случился, хотела я ответить, но вместо этого опять залилась слезами.

Перед глазами возник стакан с водой – это сосед метнулся на кухню. Виктор осторожно поддержал меня и поднес стакан ко рту. Выпив все до последней капли, я обессилено откинулась на подушку. Сон сомкнул глаза.

Проснулась я, когда за окном было темно. Часы показывали два часа ночи. В свете уличного фонаря, освещавшего комнату, я увидела, как на кресле и стуле, скрючившись в невероятных позах, тихо сопели сосед с Васькой. В голове мгновенно вспыхнули недавние события: встреча с Титовым, моя истерика, появление невозможного дуэта. Интересно, как они попали в квартиру, лениво подумала я, заворочавшись под тяжелым одеялом.

– Аня? – проснулся Васька. От шума его голоса открыл глаза Виктор.

– Да? – немного хриплым от слез и сна голосом откликнулась я.

– Ты чего плакала? – включая в комнате торшер, тихо спросил сосед. Спальню залил мягкий неяркий свет.

– Да так, – беспечно ответила я, откидывая одеяло и вставая, – голова болела.

Мужчины недоверчиво на меня посмотрели, но я обещала Титову-старшему никому не рассказывать, верно? Да и потом, я бы и без его просьбы никому не рассказала. Слишком уж эта история личная.

Я прошлепала на кухню. Мужчины – гуськом за мной. Наверное, со стороны мы смешно смотрелись – этакий паровозик.

– Чаю будете? – спросила я, включая электрический чайник. Мужчины хором кивнули. Я открыла холодильник и замерла: с утра пребывавший девственно пустым, сейчас его нутро было полностью забито всевозможными банками, бутылочками, с яркой наклейкой.

– Это здесь откуда? – поинтересовалась я, тыча пальцем в нектаринки.

– Мы купили, – пожал плечами Виктор, отстраняя меня от холодильника и накрывая на стол.

– Решили тебе приятное сделать, – добавил Васька, разливая чай. – Ты ж заболела, вот мы по дороге и зарулили в магазин.

Мы молча сели за стол. Трапеза «всей семьей» в два часа ночи – это что-то, невесело подумала я.

– А мы сегодня все газеты просмотрели, – сказал Виктор, налегая на шоколадное печенье. – Вплоть до нашего года.

– И ничего, – удрученно поморщился Васька.

Я кивнула. То, что «ничего», я знала и без них, спасибо Фениксу. Вот ведь зараза, нахмурилась я. Когда мы крутились вокруг биографии вот уже два года покойного Валерия, этот умник заявил, что мы на правильном пути. Поиздеваться решил? Найду – убью гада.

– Выходи, кроме той заметки, мы больше ничего не имеем, – сделал вывод Виктор, – да и то неясно – про нашего там Быкова или нет?

– Быков погиб два года назад, – мрачно просветила я парней, – там что мы зря теряли время.

Васька с Виктором застыли. Прекрасно их понимаю. Сама так же отреагировала, услышав эту новость из уст Титова.

– Откуда знаешь? – отмер Васька.

– Птичка на клювике донесла, – буркнула я, – так что отбой. Не там искали.

– Ладно, – пожал плечами все еще немного растерянный Васька.

– Поздно уже, – вздохнула я, – ночуйте здесь, я постелю.

Разместив мужчин в зале, я закрылась в своей спальне и села на кровать, глядя на стену перед собой.

Наверное, мне действительно лучше не встревать в это дело, как бы только хуже не сделать, если это возможно. Пусть похищением занимаются профессионалы. У них и опыта больше, и ресурсов. А я подожду. Глядишь, и найдут Пуха. Кстати, чуть не забыла…

Я набрала номер Григория Разумовского и принялась считать гудки. Парень ответил после третьего.

– Григорий? Здравствуй, извини, что так поздно, это Анна Смирнова, подруга Димы.

– Да-да, я прекрасно вас помню! – радостно откликнулся парень.

Что-то он больно довольный…

– Я хотела узнать…

– Насчет Полины? Все в порядке, ее уже перевели из реанимации в отдельную палату, она недавно пришла в себя!

Я почувствовала облегчение. Слава богу, что с ней все в порядке!

– Она не спрашивала про Диму? – осторожно осведомилась я.

– Спрашивала, – голос Григория слегка помрачнел, – я сказал, что он укатил за границу, и о произошедшем с ней не знает. Она обрадовалась, велела ему не сообщать.

– Ты молодец, – одобрила я, – правильно поступил.

– Анна, – парень смялся, – есть какие-нибудь новости о Диме?

Я проглотила комок в горле.

– Нет, – шепнула, – пока нет.

– Ясно, – расстроено откликнулся парень, и я отключилась.

С Полей все в относительном порядке, это не может не радовать. Надеюсь, что все же увижу, как эти двое идут под венец.

Следующий день тянулся невероятно долго. Быстро позавтракав, мы разбежались каждый по своим делам: Васька помчался домой, мы с Виктором на его джипе – в универ. Прибыв в здание корпуса, Виктор чмокнул меня в щеку и побежал в свою аудиторию, я медленно побрела к своей. Даже в том заторможенном состоянии, в котором я пребывала, я все же не могла не отметить косые взгляды студентов. Как-то отстраненно недоумевая по этому поводу, я уселась за последнюю парту, где ко мне тут же присоединилась Верка.

– Ты встречаешься с Титовым?! – воскликнула она.

Я несколько обалдело на нее уставилась:

– С чего ты взяла?

– Вы приехали вместе, на его тачке, это все видели! Только не говори, что он просто тебя подбросил – вы живете в диаметрально противоположных направлениях от нашего корпуса!

– И не собиралась, – пожала я плечами, доставая из сумки учебник – первой парой была грамматика немецкого языка. – Он просто ночевал у меня.

Челюсть Веры отвисла – в кабинете наступила невероятная тишина: оказывается, все прислушивались к нашему разговору и после моих слов впали в ступор.

– Вы… ты… – млеяла одногруппница.

– Не в том смысле, дура! – рявкнула я, поняв ход их мыслей. – Просто они вчера поздно вернулись из библиотеки и…

– Библиотеки? – слабым голосом повторила Верка, глядя на меня во все глаза.

– Да, из библиотеки, – процедила я, понимая, как неправдоподобно это сейчас звучит, – между нами ничего не было. И точка.

– Так я тебе и поверила, – недоверчиво протянула красотка.

– Твое дело, – нахмурилась я.

Странно, но эта пикировка привела меня в себя. Защищаясь от нападок Веры, я потихоньку пробуждалась к жизни, синонимом которой для меня являлся Пух, и это не могло не радовать.

Я с трудом отсидела четыре пары, мысли витали далеко от учебы. Освободившись, наконец, я вышла из корпуса, собираясь идти домой, и с удивлением увидела Виктора. Титов скучал, сидя в своем бандитском автомобиле, слушая музыку и игнорируя заинтересованные взгляды проходящих девушек. Завидев меня, он с радостной улыбкой вышел из джипа и распахнул передо мной дверцу.

– Привет! – воскликнул он. – Давай, я тебя подвезу.

– Зачем, – задумчиво поинтересовалась я, – я живу в двух шагах.

– Затем, что на машине быстрее. И потом, когда парень предлагает тебя подвезти, проще согласиться, – подмигнул Виктор.

– Езжай домой, – вздохнула я, – расследование закрыто.

Я развернулась и пошла. Виктор, поколебавшись, догнал меня и двинулся рядом.

– Я понимаю, – тихо сказал он, – ты устала. Мы снова ошиблись, кто же мог подумать, что Быков мертв? Но, знаешь, я верю, что у тебя все получится, и ты найдешь Димку. Не знаю, откуда такая уверенность, но ты уже неплохо проявила себя в начале, я даже не ожидал от тебя такого, – Виктор вдруг хмыкнул, – и Василий, кажется, тоже. Недаром же он на тебя так уважительно смотрит и за твоей спиной величает шефом.

Я улыбнулась – приятные слова согрели душу.

– Может, – неуверенно продолжил Титов, – еще не все потеряно?

Мы остановились. Поток пешеходов недовольно огибал нас стороной, но мне было плевать – Виктор терпеливо ждал ответа.

– Знаешь, – наконец решилась я, – если мне что-нибудь придет в голову, я обязательно позвоню тебе. Тебе и Ваське. И мы снова соберемся нашей замечательной, немного странной компанией и кинется спасать если не Димку, то весь мир как минимум.