Отдай мою посадочную ногу

Глава 13

– Гринь, – сказал Сталевар с умильной улыбкой, отчего сразу стал похож на старого китайца, – пока смена не началась, слетал бы за газировкой…

Все подождали, когда Гриша с чайником отойдёт подальше, а потом повернулись ко мне.

– Ну и что он? – уже без улыбки спросил Сталевар. – Уезжать не раздумал?

Я взглянул на их озабоченные лица и вдруг понял, что должен был чувствовать Гриша в первые дни. Разные? Да по сравнению с ними мы – дворняжки! Мы – беспородные переулочные шавки, и каждая скроена на свой манер! А эти – на подбор, в рост, в масть, как доберманы-пинчеры на собачьей выставке!..

– Может, он недоволен чем? – прямо спросил бригадир. – Если разрядом – будет у него скоро хороший разряд… Ну нельзя его отпускать, Минька! Ты ж первый резчик – сам понимать должен. Сунут опять в бригаду кого попало! Или – тоже весело – впятером тыкаться!..

– Ты… это… – немедленно взволновался Старый Пётр. – Ты, Валерка, знаешь… того… Впятером – не впятером… Чего ему уезжать? Ну ладно бы ещё в техникум или учиться… А то ведь просто так, по дурости…

– Что у него там с первой женой? – спросил Валерка.

– Чего? – сказал я.

– Ну, жена его из дому выгоняла или не выгоняла?

– Не выгоняла, – ответил за меня Сталевар. – Он, говорят, сам от неё ушёл. А теперь вот, видишь, родственники её грозить приехали…

Я только очумело переводил глаза с Валерки на Сталевара и обратно.

– Да шалопай он, ваш Аркашка! – рассердился вдруг Старый Пётр. – Откуда Аркашке про Гриньку знать? И ты тоже, Илья… – заворчал он на Сталевара. – Голова уж седая, а Аркашку слушаешь…

– Родственники… – презрительно пробасил Вася-штангист. – Какие там родственники? Тут в Бехтере дело. В раздевалке Гриньку без каски видели? Шишмарь у него на лбу видели? Чего вы суетитесь? Всё уже улажено. Встретил я вчера Бехтеря, поговорил…

Все посмотрели на Васю. Бедный Бехтерь…

– Ну так как же всё-таки? – снова спросил меня Сталевар. – Уезжает?

– Мужики! – сказал я. – Куда он от нас денется?

Перед тем как включить пресс, открыл инструментальный шкафчик, залез в него по пояс и, достав из-за пазухи ярко-оранжевый пистолет, проверил. Молчит пока…

После обеда, когда возвращались из столовой, меня окликнула Люська. Что-то, видно, случилось. Невеста наша была вне себя – аж зелёные искры из глаз сыплются. Позади неё с потерянным видом жался Гриша Прахов. И с чего это я взял, что они похожи? Так, слегка, может быть…

– Минька! – бросила Люська, глядя мне прямо в глаза. – С кем вы вчера дрались в сквере?

Я посмотрел на Гришу. Гриша Прахов ответил мне унылым взглядом и слабо развёл руками.

– А друг с другом, – спокойно отозвался я. – Разве не понятно?

– Я серьёзно! – сказала она.

Да уж вижу, что серьёзно… Серьёзней некуда. Надо понимать, проболтался Григорий.

– Я всё рассказал Людмиле, Минька, – виновато пояснил он.

– А всё – это как?

– Н-ну… в общих чертах…

– С кем вы вчера дрались? – еле сдерживаясь, повторила она.

– С инопланетянами, Люся, – сказал я. – Тут, понимаешь, за Гришей с его планеты прилетели… А что ты на меня так смотришь? Сама спросила…

– Минька! – голос у Люськи дрогнул от бешенства. – Мне твои шуточки ещё с такого вот возраста надоели! С вот такого вот…

И она показала рукой, с какого возраста ей надоели мои шуточки. Потом резко обернулась к Грише.

– А ты учись у него! – зловеще посоветовала она. – Учись, он тебя много чему научит! Вместе шутить будете! Но только не со мной, понятно?!

Брызнула напоследок зелёными искрами – и пошла. Гриша дёрнулся было вслед, остановился и беспомощно поглядел на меня.

– Кто тебя за язык тянул? – сказал я. – Ну беги теперь, догоняй… Скажи: извиняюсь, мол, за глупую шутку, попал под дурное влияние Миньки Бударина.

– Но…

– Иди-иди. – Я развернул его и подтолкнул в спину. – А то перерыв кончится…

Да, вразумил меня жировичок, хорошо вразумил… Спасибо ему. Не попадись он нам тогда перед дверью кабинета – я бы ведь на рожон полез, я бы майора за грудки тряс, я бы до самого их высшего начальства дошёл… Чтобы все поняли как следует – психи пришли: один – буйный, другой – тихий…

Подходя к прессу, я ещё издали заметил, что вся наша бригада столпилась возле инструментального шкафчика. Почуяв неладное, я ускорил шаг. Тут они чуть расступились, и в руках Валерки мелькнуло что-то оранжевое.

Увидев меня, бригадир лихо осклабился и, быстро прицелясь, сказал: «Бах!»

Не раздумывая, я бросился на пол. У Валерки отвисла челюсть. В такой позиции он меня ещё не видел. Да и остальные тоже…

Я поднялся, кряхтя от стыда, и, подойдя к бригадиру, отобрал у него пистолет.

– Тебя кто учил без спросу хватать?

– А чего ж ты его в шкафчик сунул? – растерялся Валерка. – Сталевар за ветошкой полез, а он как раз под ветошкой лежал…

– Говорил ведь шалопаям: не ваше, не трогайте… – забрюзжал Старый Пётр. – Вот народ…

– А это что ж такое? – опомнившись от изумления, спросил Сталевар.

– Игрушка! – бросил я. – Племяннику купил…

– А с каких это пор у тебя племянники появились?

– Ну не племяннику… У знакомой одной пацан – вот ему…

– А-а… – На меня поглядели с пониманием.

– Дорогая, небось?

– Дорогая.

– Погоди, – всё ещё не мог сообразить Сталевар. – А чего ж ты тогда залёг?

– Поскользнулся! – буркнул я.

Домой со смены нарочно пошёл через сквер – посмотреть, как там, после сражения. Накрапывал дождик. Чистые пятна от выстрелов исчезли, на пропажу скамейки и урны никто не обращал внимания. Наверное, один только я и помнил, что здесь стояла скамейка…

Глава 14

– Наташка-то развелась, – сказала мать.

Я даже не заметил, когда она вошла, – транзистор сильно орал.

– Наташка?.. – рассеянно переспросил я. – Какая Наташка?

Мать остолбенела.

– Наташка… – беспомощно повторила она, и я наконец отвлёкся от разложенных на столе деталей.

– Развелась? – спросил я. – Давно?

– Да, говорят, недели две уже…

– Понятно… – сказал я, помрачнев. Вставил одну деталь в другую и состыковал всё это с третьей.

Мать долго ждала продолжения. Потом подошла к столу и выключила транзистор.

– Ты жениться когда-нибудь думаешь? – прямо спросила она.

– Думаю, мать, думаю…

– Вижу, как ты думаешь! – сказала она, сердито наблюдая за тем, как детали в моих руках мало-помалу собираются в большой ярко-оранжевый пистолет. – Хоть бы Гриша на тебя, что ли, подействовал! У них-то с Люсей…

– Мать, – сказал я. – Ну ты же раньше Люську терпеть не могла.

– Мало ли что! – возразила она. – Раньше я её не знала.

– Да пойми ж ты, мать, – сказал я с тоской. – Ну не до того мне сейчас!

– Да уж вижу, что не до того! Семьи нет, детей нет, а он сидит в игрушки играет!..

Повернулась и вышла. Я с досадой бросил собранный пистолет на стол. Развелась… Ну и развелась! Какая тут Наташка, когда мы с Гришей уже второй месяц вроде как на военном положении!

Тут я заметил, что одна деталька осталась лишней. Ну вот… Снова теперь разбирать…

Машинку изучил – не хуже своего пресса. Собрать-разобрать – с закрытыми глазами, хоть норматив сдавай, а как работает – убей, не пойму… Вот она откуда, эта деталька. И всё равно – какая-то она лишняя…

Мать говорит, характер у меня совсем испортился. Испортишься тут… И от Гриши проку никакого! Показать, где планета находится, – он не астроном, карту начертить – он не географ. Ну хотя бы приблизительно нарисуй: вот здесь океан, здесь материк… Ну нарисовал. А толку? Глаза б мои на него не глядели!..

А ангелы – сволочи, как бы их там Гришка ни выгораживал!.. Живут, понимаешь, – пылинки друг с друга смахивают, только и думают, как бы кого нечаянно локотком не толкнуть… Кибернетика у них, автоматика, корабли космические… А против Гришки десант бросили! Как вспомню сквер – головы бы им всем посворачивал!.. Хотя, конечно, это ещё вопрос: кто кому… Эх, не мне бы этим заниматься!..

А что это транзистор замолчал? Ах, да… Я шлепком вогнал трубчатую антенну в гнездо по шляпку и поднялся из-за стола.

Время было позднее. Взглянув поверх занавески, в одном из жёлтеньких окон соседского дома я увидел дядю Колю. Вот ещё тоже жертва… Нет, кроме шуток: здорово на него тот случай подействовал. Тихий стал старичок, задумчивый. Пенсию домой приносит до копеечки, а уж сквер, наверно, за версту обходит…

В Гришиной комнате скрипнула койка. Я удивился и, прихватив пистолет, направился к нему.

– А я думал, ты Люську пошёл провожать…

Гриша неподвижно сидел на койке, уставясь куда-то в угол.

– Я не имел права втягивать тебя в эту историю, – глухо сказал он. – И её тоже…

Неужели он весь вечер так просидел – глядя в стену?

– Ну пойди повесься тогда, – предложил я. – Чего уж теперь…

– Понимаешь… – сказал он. – Вернуть меня обратно – это для них дело принципа… Они не отступят, Минька.

– А ты меня не пугай. Я и так боюсь.

Он недоверчиво посмотрел на меня.

– Правда?

– А то нет? – проворчал я.

Помолчали.

– А хуже всего, конечно, то, – уныло добавил Гриша, – что они, в общем-то, правы…

– Слушай, ты! – рявкнул я. – Ангелочек! Они тебе что, много доброго сделали? Правы! Мухтар – и тот больше тебя соображает… Чего уставился? На хороших людей собака выть не станет!.. Почему Люську провожать не пошёл?

Плечи у Гриши сразу опустились, взгляд потускнел – сидит, в стенку смотрит.

– Будет лучше, если мы с ней поссоримся…

– Поссоритесь?.. Ты с какого гвоздя сегодня сорвался?

– Если я вдруг исчезну… для неё это будет ударом.

– Ага… – сказал я, помаленьку приходя в себя. – Нормально… А раньше ты что же?

– Раньше она не относилась ко мне серьёзно.

Вот так! А я думал, он ничего не понимает…

– Пойдёшь завтра провожать! – бросил я. – И попробуй только не пойди!

Тут я спохватился, что постоянно тычу в Гришу стволом, и засунул пистолет рукояткой в карман.

Гриша моргал. Поссориться с Люськой – пара пустяков, а вот помириться… Внезапно лицо его прояснилось. Придумал, значит.

– Минька, – осторожно начал он. – Тридцатого наши всей сменой за грибами собираются… На автобусе…

– Не бери в голову, – сказал я.

– Да, но… Люся ведь тоже едет…

– Слушай, Гришк! Ты просто не знаешь, что я за человек! Вот попомни мои слова: стоит нам высунуть нос за город – и машинка заработает! По закону подлости – знаешь такой закон?.. В общем, никаких грибов, Гриша. Нельзя нам от майора отрываться…

Кончался август. И я не знаю, в чём дело, но только Наташка стала попадаться мне на глаза чуть ли не каждый день. Еле успевал на другую сторону переходить. Но однажды всё-таки не уберёгся.

– Ну куда ты полез, Миша! – услышал я совсем рядом её рассерженный голос и, вздрогнув, остановился. – Куда тебя понесло? Вернись сейчас же!

Это она со своим пацаном воевала. Увидев меня, растерялась.

– Миша?.. Здравствуй…

А губы – ну совершенно детские. И носик такой пряменький, аккуратный…

– Привет… – осторожно отозвался я. – Как жизнь?

– Вот… погулять вышли… – ответила она.

Я смотрел на неё и соображал, что бы ещё такое сказать.

– Я слышал, развелась ты…

– Развелась. А ты? Так до сих пор и не женился?

– Да некогда всё, – сказал я. – Дела.

Тут подошвы моих кроссовок словно приплавились к асфальту, а рука сама прыгнула в сумку, где лежал пистолет. Вдоль решетки сквера прямо на нас шли трое молодых людей. Все одного роста, смуглые, горбоносые… Гортанно переговариваясь, прошли мимо. С Кавказа, видать, ребята… Я наконец обратил внимание, что Наташка меня о чём-то спрашивает.

– Дела? Какие?

– Такие дела, что закачаешься, – хмуро ответил я.

– Скамейку нашу помнишь? – спросила она вдруг.

Я буркнул, что помню.

– Сменили её. Новую поставили…

– Серьёзно? – сказал я. – Надо пойти посмотреть.

Она жалко улыбнулась уголком рта.

– Чего уж там смотреть…

Замолчали. Наташкин пацан штурмовал ограду сквера – протискивался меж прутьев туда и обратно.

– А у меня день рождения скоро…

– И что? – насторожившись, спросил я.

– Приходи. Если сможешь, конечно…

Так… Потянули телка за верёвочку… Не дурачок ведь, понимаю, в чём дело. Всё прекрасно понимаю. Не дождалась, выскочила замуж, промахнулась, развелась, вспомнила, что Минька Бударин до сих пор не женат.

– Не знаю, в общем… – промямлил я. – Мы тут, понимаешь, как раз тридцатого всей сменой за грибами выезжаем…

Кое-как унеся ноги, решил взглянуть на новую скамейку. Посидел на ней, потрогал гладкий брус, где раньше было вырезано крупно и глубоко: «НАТАША!» Ладно. По грибы – так по грибы. За мной ведь тоже, как за Гришей, глаз да глаз нужен. Оставь меня в городе – возьму да и сорвусь на день рождения, кто меня знает!

Кто-то остановился передо мной, постоял немного и сел рядом. Я покосился на подсевшего и увидел, что это Бехтерь.

– Ну, здравствуй, – неприветливо сказал я ему. – Что? Лавки другой не нашлось?

Бехтерь снял фирменные очки и долго тёр переносицу.

– Ну хоть бы ты мне, что ли, объяснил, – с тоской попросил он. – Бил я его тогда или мне это так, от злости померещилось?

– От злости, – сказал я.

Бехтерь усмехнулся. Что-то плохо он выглядел – то ли больной, то ли усталый.

– Ничего, – сказал он. – Она ещё с ним наплачется.

– Это почему же?

– Наплачется, – упрямо повторил Бехтерь. – Вот увидишь. Я-то знаю, что он за человек…

– А ты-то сам что за человек?

Бехтерь вдруг ухватил меня за руку.

– Минька! – сказал он. – Не хотел я с ним тогда драться, веришь? Хотел подойти, поговорить по-людски, с глазу на глаз… Она ведь заявление из загса забрала, Минька! А он даже говорить со мной не хочет. Морду воротит, понимаешь? Простите, говорит, мы с вами не знакомы… Ах ты, думаю!..

Бехтерь задохнулся и умолк. Так это он, выходит, один на один отделал того… которого я потом рейкой? Ай да Валька! Как же надо было разозлиться!..

– Не того ты отлупил, Бехтерь, – сказал я ему. – Не Гришу.

Он вскинул голову.

– Что… правда?

– Правда, – сказал я.

Бехтерь подумал, потом уныло кивнул.

– И что он теперь? Этот, кого я… В суд на меня, да?

– Да нет, Бехтерь, – вздохнул я. – Никто на тебя в суд подавать не будет…

Первый раз в жизни я говорил с ним не раздражаясь. А может, меня и раньше раздражал не столько сам Бехтерь, сколько этот его дурацкий фирменный оскал.

– Кончай киснуть, Валька, – сказал я ему. – Сам понимаешь: ушла – значит, ушла. Другую найдёшь.

– Не найду, – безразлично ответил мне Валька Бехтерь.

Глава 15

Наш автобус стоял у ручья на опушке, и огромная верба время от времени лениво проводила по его крыше кончиками узких листьев.

Я влез в автобус, и спавший на заднем сиденье шофёр поднял голову.

– Свои, свои… – успокоил я его. – Спички только возьму.

Я пробрался к своей сумке и устроил в ней маленький переворот. Коробок, конечно, оказался на самом дне. Я разгрёб продукты, переложил пистолет… и от кисти к локтю проскочили знакомые электрические мурашки.

Ещё не веря, я торопливо установил спичечный коробок на сиденье, прицелился и утопил спусковую клавишу.

Коробок исчез.

Несколько секунд я тупо смотрел на глянцевый от чистоты край кожаного сиденья. Потом швырнул пистолет в сумку, ремень – через плечо и вылетел из автобуса.

С трёх сторон шевелился лес, огромный, просвеченный солнцем. Ну и где мне их теперь искать, этих голубков? Я прикинул, на какое расстояние могли разбрестись грибники, и чуть не застонал…

Полчаса, не меньше, я бегал по лесу сломя голову и выспрашивал наших, не видел ли кто Гришку с крановщицей. Как провалились, честное слово! Отмахав здоровенный крюк, вернулся к автобусу и там, на краю опушки, наконец увидел Люську. Сердце у меня радостно прыгнуло и тут же оборвалось: Гриши с ней рядом не было.

– А где…

Я не договорил. Она вскинула голову, и лишь тогда я понял, что никакая это не Люська.

Куртка – другая, волосы – рыжие, но чуть потемнее, потом – короткая стрижка, каких Люська отродясь не носила… И даже не в этом дело! Лицо. Вроде бы Люськино – одно к одному, а вглядишься… Куда там до неё Люське! Ну вот как киноактриса на плакате: красивая – аж дух захватывает, а в жизни такую – расшибись – не встретишь…

Уж не знаю, как я тогда выглядел, но, по-моему, она меня испугалась. Смотрит – глаза серые, большие, зрачки – вздрагивают…

– Я здесь гуляю… – пояснила она.

– Ага… – Я обалдело кивнул, и мы двинулись в разные стороны. Боком. Не спуская друг с друга глаз. У неё левая рука – за пазухой, у меня – в сумке.

Стоило ей скрыться из виду, я шарахнулся вправо и, хрустя сучками, скатился в какую-то канаву. Слева – как бы в ответ – тоже раздался короткий треск веток. Понятно…

Пригибаясь, добежал до конца канавы и там только перевёл дыхание. Вот это да! Рыжая, а? Сама пожаловала… Как же это они нас так быстро вычислили?..

От ствола к стволу, как на территории противника, всё высматривая, не мелькнёт ли где в кустах оранжевый пластик пистолета, убрался подальше. Что ж теперь делать-то? Кричать – услышат. Гришкино имя они по документам знают…

– Люська-а!..

– Чего орёшь?

Я обернулся. Они стояли буквально в десяти шагах от меня.

– Влипли, Гриша, – сказал я, подойдя. – Вот они тебе, грибы твои!..

Гриша Прахов побледнел и прислонил к дубу тонкий рогатый посошок.

– Заработала? – еле слышно спросил он. – Когда?

– Полчаса назад.

– Значит, скоро они будут здесь… – медленно проговорил он.

– Дурак! – прохрипел я. – Они уже здесь!

– Вы что, ненормальные оба? – спросила Люська. – Вы себя со стороны послушайте!

Я повернулся к ней – и осёкся. Вот ведь разные, а?! Нет, конечно, Рыжая и красивее, и нежнее… но по сравнению с Люськой – какая-то вроде ненастоящая…

– Люська! – сказал я. – Ради бога! Хоть ты не лезь!

– Опять инопланетяне? – недобро прищурясь, спросила она.

– Опять!

На секунду мне показалось, что она сейчас размахнётся и даст мне лукошком по голове.

– Люся, я всё объясню… – заторопился Гриша.

– Не надо, – спокойно проговорила она. Взяла прислонённый к дубу рогатый посошок и пошла прочь. Отойдя на несколько шагов, оглянулась и добавила безразлично: – Поедем в город – в автобусе ко мне не подсаживайся…

Волосы её на этот раз были заплетены в короткую толстую косу, и коса эта при каждом шаге с каким-то особым презрением качалась туда-сюда – рыже-золотистый маятник с пушистой метёлкой на конце.

Гриша двинулся было за ней, но я его удержал.

– Пусть идёт, – бросил я. – Или ты её тоже хочешь втянуть?

Гриша испуганно затряс головой.

– Тогда давай думать, как нам быстрее в город попасть. Выйдем сейчас к автобусу…

– К автобусу? – жалобно переспросил Гриша, всё ещё норовя оглянуться на уходящую Люську.

Я чертыхнулся.

– Верно! Там же, возле автобуса, эта… Тогда вот что: автобус обогнём, так? Выйдем по грунтовке к шоссе – и автостопом до города. Вперёд!

Проскочив испятнанную солнечными зайчиками поляну, мы наткнулись на Сталевара. Похожий скорее на лешего, чем на грибника, он ворошил палочкой траву возле старого пня. Увидев нас, удивился.

– А ты откуда здесь взялся? – спросил он Гришу. – Аркашка говорит, он тебя в другой стороне видел.

– У шоссе? – похолодев, спросил я.

– Ну да… Ещё, говорит, странно: Гриша – и вдруг без Люськи… Поссорились, что ли?

Мы с Гришей посмотрели друг на друга. Обложили нас, короче. Со всех сторон обложили… А, нет, врёшь – не со всех!..

– Слушай, Сталевар, – сказал я. – Тут вот какая штука… Мы сейчас, наверное, с Гришей вернёмся… Ну, дело есть в городе, понимаешь? Скажи Люське, чтобы Гришкину сумку потом из автобуса забрала, – некогда нам…

Сталевар уставил на меня круглые глаза, ставшие в лесу ещё желтее, и ухмыльнулся от уха до уха.

– Утюг забыл выключить?

– Ага, – сказал я. – Утюг…

– Стоп! А грибникам нашим они ничего не сделают?

– Нет, – отрывисто отозвался Гриша. – Они охотятся только за нами. Точнее – за мной…

Тропинка уводила нас всё дальше и дальше от опасных мест. Вот где было грибов полно! Теперь они даже не прятались – чувствовали, видно, что нам с Гришей не до них.

– А чего это ты с пустыми руками идёшь? – спохватился я. – Ну-ка, стой!.. Хор-роший, однако, дрын! Как будто сам нас нашёл…

Я оторвал приглянувшуюся мне полуотломленную сухую ветку – прямую, крепкую, толстую, как оглобля.