Разбойничья злая луна
- -
- 100%
- +
Судя по движению повязки, Алият вздернула верхнюю губу и оскалилась по-звериному.
– Скажешь судье хоть слово – загрызу! – прошелестела она. – Ты – это он, запомнил? Голорылые нас только по росту и различают…
Ар-Шарлахи невольно повысил голос:
– Это тень Ар-Мауры! И судья здесь не голорылый. Кроме того, мы с ним знакомы!..
Алият запнулась и бросила на него взгляд, исполненный ненависти, недоверия и страха.
– Врешь!..
– А ну-ка тихо! – прикрикнул глава стражников. – Молча идти!
И они пошли молча. Пересекли небольшую рыночную площадь, можно сказать, пустую, где на месте сломанного храмика горделиво задирал подбородок еще один каменный голорылый идол в полтора человеческих роста. Краем глаза Ар-Шарлахи заметил хозяина каторги, с которой прибыл в тень Ар-Мауры. Судя по всему, торговля шелками, завезенными из Харвы, шла из рук вон плохо. Да и как могло быть иначе! Пальмовая дорога обнищала, а в Кимир шелка не повезешь – остановят на границе и заберут товар в казну…
Завидев процессию, торговцы зашевелились, привставая, по рядам прошелестело имя Шарлаха, и хозяин каторги обмер, узнав в связанном разбойнике своего скарабея. Что он при этом подумал, сказать трудно. Должно быть, только и смог, что, запинаясь, возблагодарить Улькара (а может, и четырех верблюдов, кто знает!) за поистине чудесное избавление от едва не приключившейся беды. Шутка ли – провести два дня с самим Шарлахом, прикинувшимся простым каторжанином!..
***– Ты?! – не веря, выдохнул досточтимый Ар-Маура, и глаза его начали выкатываться. Казалось, еще немного – и досточтимого хватит удар. – А… а где же?..
Нечеловеческим усилием воли судья все же совладал с собой и с оглядкой осел на высокий резной стул. Помолчал, со страхом глядя на узника.
– Начальника первой стражи, – приказал он наконец перехваченным горлом.
– Он сейчас… э-э… – начал было секретарь.
– Знаю. Поднять и привести.
Во дворике возникла легкая суматоха. Слабым мановением руки досточтимый Ар-Маура повелел пленнику приблизиться. Ар-Шарлахи двинулся к судье, и веревка натянулась.
– Убью, – тихонько предостерегла Алият.
Не обращая на нее внимания, Ар-Шарлахи сделал еще один шаг, увлекая женщину за собой.
– Понимаешь, ночью ко мне подсадили двоих, – торопливо начал он. – Вот ее и…
В этот миг Алият мотнула головой, сбрасывая повязку, и кинулась на Ар-Шарлахи, явно норовя впиться ему зубами в горло. Однако стражники свое дело знали. Веревочные петли рванули узников в разные стороны, едва не придушив обоих.
Досточтимый Ар-Маура сидел неподвижно. Сбивчивые невнятные слова Ар-Шарлахи поразили судью настолько, что он, казалось, даже и не заметил короткой схватки, разыгравшейся у его ног. Наконец медленно повернулся к испуганно моргающему секретарю.
– Закрыть порт! – рявкнул судья так страшно, что юноша отшатнулся. – Обыскать все каторги и парусники! Нанявшихся сегодняшним утром – привести сюда!.. – Досточтимый замолчал и с отвращением взглянул на корчащуюся у ног полузадушенную Алият. – Кобру эту – отвязать и запереть!
И сразу кругом забегали, засуетились, забренчали оружием. Кашляя и держась за горло, Ар-Шарлахи поднялся с плоских влажных камней, которыми был вымощен судейский дворик. Алият увели в дом.
– Говори, – глухо приказал судья.
Кое-как, ощупывая без малого не раздавленную гортань, Ар-Шарлахи сипло поведал судье горестную свою историю. Некоторые подробности интимного характера он, правда, счел возможным опустить, ограничившись утверждением, что злобная разбойница Алият держала его на удавке до самого рассвета.
Густые с проседью брови судьи зашевелились угрожающе.
– Сын владыки! – прохрипел он, стискивая огромные кулаки. – Потомок разбойников! И не сладил с женщиной?..
– Ты видел, что это за женщина? – беспомощно возразил Ар-Шарлахи. – Сам же говоришь: кобра!..
Узкая дверь открылась, и в судейский дворик нетвердо ступил не на шутку встревоженный начальник первой стражи. Будучи не на службе, он был, согласно меткому определению секретаря, именно «э-э…», но, правда, трезвел на глазах.
– Каким образом могло так случиться, что ждущий приговора Шарлах и приговоренный Ар-Шарлахи оказались в одной яме? – скрипуче осведомился судья.
– Как в одной? – растерялся голорылый. – Почему в одной?..
Не получив ответа, он оглянулся по сторонам. Взгляд его упал на Ар-Шарлахи.
– Так это же… – Стражник осекся, моргнул и вдруг резко повернулся к судье. – А… тот? Другой!
– Выпущен из ямы перед рассветом, – сухо сообщил досточтимый Ар-Маура.
Начальник первой стражи побледнел. Вот теперь он был трезв, как горный родник.
– З-закрыть порт!.. – заикаясь, выговорил он.
– Уже закрыт, – сказал судья.
Голорылый обмяк. Ар-Шарлахи покосился на юного секретаря и увидел, что и тот близок к обмороку. Румянец сбежал с его нежных щек, и теперь юноша стоял, вцепившись в ажурные перила лесенки, с ужасом глядя на судью.
Ах да, вспомнил Ар-Шарлахи, это ведь именно он насчет меня распорядился… Точно, точно… Ар-Маура еще сказал ему: «Присмотри, чтобы не в общую яму и чтобы коврик бросили…» Да-а… Стало быть, влип мальчуган… Да что говорить! Все влипли…
– Что же делать? – беспомощно проговорил начальник первой стражи.
– Меньше увлекаться пальмовым вином, – процедил судья и кивнул стражникам на Ар-Шарлахи. – Этого можно развязать.
Те сноровисто освободили узника от веревок и вновь отступили на шаг.
– Ну и как же я теперь покину тень до заката? – сердито спросил Ар-Шарлахи, разминая запястья. – Порт-то закрыт…
– А ты ее и не покинешь, – мрачно промолвил досточтимый Ар-Маура. – Посидишь пока взаперти, а там видно будет…
***Узкая дверь с решетчатым навершием закрылась, щелкнул хитрый стальной замок. Алият, сжавшись в комочек, сидела в углу и только посверкивала сердито глазами из щели меж белых складок плаща и накидки.
– Ты! Кобра! – с угрозой сказал Ар-Шарлахи. – Еще раз на меня кинешься – придушу! Запомнила?
Ответом было презрительное молчание.
– Главное, было бы из-за чего кидаться! – недовольно прибавил он. – Мы с судьей сто лет знакомы. И секретарь меня узнал, и начальник стражи… Так что, считай, поймают скоро твоего Шарлаха. Порт уже закрыли…
Из угла послышался злобный смешок. Ар-Шарлахи опустился на прохладный плиточный пол и подобрал под себя ноги. Теперь их с Алият разделяло ровно три шага. Расстояние вполне безопасное.
Да, история… Стоило устраивать на Шарлаха целую облаву и посылать за ним караван, чтобы потом так по-глупому его упустить! Судье сейчас не позавидуешь. Да и начальнику стражи – тоже, не говоря уже о секретаре… Хотя… Тебе-то до них какое дело, досточтимый Ар-Шарлахи? Скажи спасибо, что сам выкрутился!..
– Кто, ты выкрутился? – ядовито переспросила Алият, и Ар-Шарлахи вздрогнул. Оказывается, последнюю фразу он произнес вслух. Плохо дело… Так, глядишь, скоро бормотать начнешь без умолку вроде того старикана с торговой каторги…
– Выкрутился он! – злорадно продолжала Алият. – Нет уж! Вместе бежать помогали – вместе и отвечать будем!..
– Что?! – страшным шепотом переспросил Ар-Шарлахи и медленно поднялся на ноги. Алият вскочила, вжалась спиной в угол. Глаза ее, однако, по-прежнему были бесстрашны.
Несколько секунд прошло в напряженном молчании.
– Дура! – буркнул наконец Ар-Шарлахи и снова сел. – Кто тебе поверит?
Подумал и добавил в отместку:
– И вообще… Вот узнает Шарлах, что ты в яме под меня легла…
– А я ему не скажу, – успокоила Алият, тоже опускаясь на пол.
Ар-Шарлахи заморгал.
– Ого! – проговорил он чуть ли не с уважением. – Так ты с ним еще надеешься встретиться?
– Шарлах своих не бросает, – надменно изронила она. – Не то что вы, слизняки…
***Оба успели проголодаться к тому времени, когда за дверью снова зазвучали тяжелые шаги стражников. Звонко щелкнул иноземной работы замок, скрипнули петли, упало узкое полотно света.
– Выходи по одному!
Первым, на правах мужчины, вышел Ар-Шарлахи и, к своему удивлению, опять был связан. Накрест захлестнув запястья, стражник затянул узел потуже и повернулся к переступающей порожек Алият. Еще один ловкий захлест другого конца все той же веревки, и пленники оказались в прежнем положении.
– Да погодите… Я же… – начал было Ар-Шарлахи, но ему приказали замолчать и накинули на шею уже знакомую петлю.
Затем без особых церемоний связанных вытолкнули в судейский дворик и поставили перед досточтимым Ар-Маурой. Судья собственной тени был мрачен как никогда. Вдоль глинобитных стен, выложенных голубыми с пунцовой прожилкой изразцами, выстроились голорылые стражники. Зеркальные щиты казались окнами, каждое из которых было прорезано в точно такой же дворик, где точно так же восседал на высоком резном стуле грузный судья и стояли у него за плечом начальник первой стражи и секретарь – оба очень бледные, с поджатыми решительно губами. Точь-в-точь мраморное изваяние Улькара, что возле фонтанчика.
Судья поднялся и выпрямился во весь свой внушительный рост. Такое случалось не часто – разве что при оглашении очередного указа государя. Непостижимого и бессмертного.
– Ожидающая справедливого приговора Алият!
Ар-Шарлахи почувствовал, как напряглось в ожидании тело стоящей рядом с ним женщины. Не будь он столь озабочен собственной судьбой, сердце его, наверное, стиснулось бы от жалости к этой кобре. Несмотря ни на что.
– Передаем тебя в руки государя.
Ар-Шарлахи содрогнулся. Такой формулировки ему еще слышать не доводилось. Это могло означать что угодно, вплоть до смертного приговора.
Однако следующие слова судьи поразили его еще больше.
– Ожидающий справедливого приговора Шарлах!
Сначала он подумал, что ослышался. Или что судья нечетко произнес его имя. Однако в следующий миг глаза их встретились, и Ар-Шарлахи понял, холодея, что никакой ошибки не было…
– Передаем тебя в руки государя…
Он разомкнул внезапно пересохшие губы, но из перехваченного горла выдавился лишь жалкий, недостойный мужчины писк. Судья внезапно шагнул к Ар-Шарлахи и, явно нарушая церемониал, дрогнувшей рукой пожал связанные запястья. Так и не подняв глаз, прогудел расстроенно:
– Прости… Так уж вышло…
Глава 5. НЕПОСТИЖИМЫЙ И БЕССМЕРТНЫЙ
Одолевая встречный ветер, легкая почтовая каторга шла на мускульной тяге по огромным такырам Талланы, держа курс на Харву. Внизу, во тьме, духоте и вони, подогреваемые крепким вином каторжане, лежа в промокших от пота люльках, из последних сил толкали ногами перекладины ведущих барабанов. Смену приходилось делать каждые полчаса, и все же люди были измотаны до крайности. Потом, к полудню, ветер сменился, на обеих мачтах взвились косые паруса, и каторжанам наконец дали отдых.
Крохотный полутемный отсек с узким зарешеченным окошком на потолке потряхивало и накреняло. Скрипели переборки. Стиснув зубы, Ар-Шарлахи лежал лицом к стене и в который раз с ужасом осмысливал случившееся.
Его просто принесли в жертву. Судья, секретарь, начальник первой стражи – все трое с откровенной и бесстыдной прямотой спасали свои шкуры. А разбойник, конечно, ушел… Во всяком случае, на след его они так и не напали… Вполне возможно, что Шарлах даже и не покидал тени Ар-Мауры, затаился в доме у какого-нибудь своего пособника и теперь ждет, когда кончится суматоха… Да она, собственно, уже и кончилась. Какой смысл ловить разбойника, если он пойман еще позавчера, а сегодня утром отправлен с почтовой каторгой в Харву?..
А в Харве, конечно, Шарлаха в лицо никто не знает… Да и откуда? Разбойничал он вдоль Пальмовой дороги, к предгорьям не приближался… Зато должны знать в лицо самого Ар-Шарлахи! У него, если на то пошло, пол-Харвы знакомых, любой подтвердит, что он – это он, а никакой не Шарлах… Нет-нет, все, оказывается, не так уж и плохо…
Ар-Шарлахи приподнялся, насколько позволяла короткая стальная цепь, и стукнул кулаком в переборку. Он колотил в нее до тех пор, пока не открылась низкая дверца.
– Чего шумишь?
– Послушайте! Произошла ошибка… Я не Шарлах! Я – Ар-Шарлахи!
Голорылый недоуменно нахмурился.
– Какая разница?
– То есть как?.. – голос Ар-Шарлахи упал до шепота. – Меня зовут Ар-Шарлахи…
– Ну, правильно, – недовольно сказал голорылый. – В сопроводительных свитках так и написано, что это одно и то же лицо… А будешь шуметь – еще и за ногу прикуем.
Дверца закрылась, и Ар-Шарлахи, замычав, повалился на дощатый пол. Убили… «Одно и то же лицо…» Шакалы!.. Додуматься до такого мог только досточтимый Ар-Маура, больше некому! Он ведь знал о том дурацком давнем доносе… Ну, судья! Ну, судья!.. «Прости… Так уж вышло…» Не-ет, досточтимый, такого никому не прощают…
А что если… Взять и самому донести в Харве на Ар-Мауру? Так, мол, и так, вел крамольные беседы с узником, дурно отзывался о государе, подбивал взбунтовать Пальмовую дорогу… Нарочно отпустил настоящего Шарлаха, а взамен подсунул ни в чем неповинного Ар-Шарлахи, боясь, что тот донесет… Хм, а ведь довольно складно все выходит…
Да нет. Складно-то – складно, а кто подтвердит? Сам судья? Секретарь? Или, может быть, начальник первой стражи?.. Ну, этих троих, положим, можно обвинить в сговоре, тем более что так оно и было… Но есть ведь еще и Алият! Уж эта-то, будьте уверены, не моргнув глазом поклянется, что прибывший с ней на почтовой каторге – именно Шарлах, и никто иной…
В полном отчаянии он скрипнул зубами и ударился лбом об пол. Потом, не в силах больше сдерживаться, застонал, как от боли. У противоположной стенки взметнулась и села Алият. Сверкнула темными злыми глазами.
– Если не перестанешь скулить, ночью подкрадусь и горло цепью перепилю!
Смысла угроза не имела – стальные тонкие цепи, с помощью которых узники были прикованы к противоположным стенам тесного отсека, не достигали в длину и локтя. Тем не менее Ар-Шарлахи рванулся с яростным воплем, пытаясь дотянуться свободной рукой до горла обидчицы, но, естественно, желаемого не достиг. Алият поступила умнее: она уперлась ладонями в пол и нанесла удар ногой. Ар-Шарлахи бросило на переборку.
– Кобра!.. – прохрипел он, с ненавистью возвращая удар, ушедший, впрочем в пустоту, поскольку Алият была к нему готова.
Далее в отсек ворвались стражники и, растянув каждого вдоль своей переборки, приковали еще и за ногу.
***На второй день в желтоватом мареве проступили прямо по курсу голубоватые и плоские, словно вырезанные из прозрачной бумаги очертания горных отрогов. Поплыли навстречу островки желтовато-серой растительности, мелькнула ядовитая зелень поливной плантации.
Ар-Шарлахи, естественно, ничего этого видеть не мог, но по тому, как изменился ход каторги, давно сообразил, что Харва уже близко. Кончилась изматывающая качка по барханам пустыни Теген, под огромными полыми колесами скрипела и стреляла камушками ровная степь.
Ар-Шарлахи, кряхтя, перевернулся на живот и приподнялся, упершись локтями в настил.
– Послушай… – негромко позвал он. – Но ведь уже два дня минуло! Шарлах наверняка ушел в пустыню… Какой смысл врать дальше? Скажи ты им, что никакой я не разбойник!
– Зачем? – равнодушно осведомилась Алият.
– Но ведь это же правда!
Алият тоже приподнялась на локте и брезгливо оглядела Ар-Шарлахи.
– Да уж… – уязвила она, снова отворачиваясь к стенке. – Что правда – то правда…
– Судью, что ли, оберегаешь?.. – процедил Ар-Шарлахи. – Или начальника стражи?.. Сама же видела, что они со мной сделали! А ведь судья мне другом считался… Ш-шакалы!.. Да и Шарлах твой ничем не лучше! Гуляет себе на воле, а тебя вон в Харву везут… на двух цепях…
После этих слов Алият замолчала вообще. То ли оскорбилась, то ли задумалась. И Ар-Шарлахи вновь предался горестным размышлениям.
«Передаем тебя в руки государя…» Как же это все-таки понимать? Не в прямом же смысле!.. Хотя почему бы и нет?.. Досточтимый Ар-Маура, скорпионов ему в оба рукава, помнится, говорил, что государь послал за Шарлахом целый караван, да еще и распорядился взять живьем… Для какой же это, интересно, надобности потребовался государю, непостижимому и бессмертному, ничтожный разбойник Шарлах?.. А вдруг они знакомы? Скажем, лет пять назад вместе поднимали мятеж против державы Орейутов, а потом грянула война – и дорожки их разбежались… Один стал государем, другой пошел в разбойники…
Предположение, конечно, было слишком невероятным, и все же сердце зашлось на секунду от внезапной отчаянной надежды. В самом деле, если государь когда-то знал Шарлаха, то подмена обнаружится незамедлительно… Ох, судья! Несдобровать тебе в этом случае!..
Растянутый за руку и за ногу вдоль переборки, Ар-Шарлахи лежал теперь радостно притихший. Вновь и вновь он представлял себе изумление и гнев государя, когда тот обнаружит, что доставили к нему вовсе не того, кто был ему нужен. Затем с наслаждением начинал воображать, какие именно кары обрушатся на досточтимого Ар-Мауру, на начальника первой стражи, на юного секретаря… И на эту кобру Алият, что по-прежнему лежала неподвижно вдоль противоположной переборки.
Словом, когда подошли к Харве, Ар-Шарлахи навоображал столько всего хорошего, что уже пребывал чуть ли не в бодром расположении духа.
По настилу забегали, оглушительно хлопнуло полотнище, вздрогнул корпус, заскрипели блоки. Слышно было, как внизу, переругиваясь и звеня легкими стальными цепями, занимает места в своих люльках отдохнувшая смена. Все правильно… Вход в Харву на парусах запрещен. Вскоре каторжане, дружно отжимая ногами перекладины ведущих барабанов, плавно погнали судно по ровной брусчатке южного радиального пути. Ко второму внутреннему порту, надо полагать…
Возле сторожевой башни приостановились и, судя по всему, приняли кого-то на палубу. Через некоторое время низкая дверца открылась – и полутемный отсек словно озарился розовым пламенем. На заглянувшем к узникам был просторный халат алого шелка и золотая цепь. Не иначе, сановник и, надо полагать, тот самый, кого только что взяли на борт.
– Они? – спросил он, оглянувшись.
– Они, досточтимый Тамзаа, – поспешно подтвердили снаружи.
– Целы-невредимы? – Не дожидаясь ответа, пламенный незнакомец хотел прикрыть дверцу, но его остановил Ар-Шарлахи.
– Досточтимый! Я хочу донести на судью Ар-Мауру!
Голорылый помедлил и с любопытством посмотрел на Ар-Шарлахи.
– Разве ты не знаешь, что доносы от изобличенных преступников не принимаются? – спросил он.
Ар-Шарлахи растерялся.
– Да, но… – беспомощно проговорил он. – В чем преступление? Был ведь указ государя, что разбоя в пустынях нет…
Голорылый снисходительно улыбнулся.
– Разумеется, нет, – подтвердил он. – Но своими поступками ты дал повод многим людям усомниться в этом. Так что вина твоя очевидна…
С этими словами досточтимый покинул отсек.
– А ты знаешь, как мы обычно поступаем с доносчиками? – сонным голосом осведомилась Алият. – Если поймаем, конечно…
– Да раздроби тебя кивающий молот!.. – выругался сквозь зубы Ар-Шарлахи и вновь отвернулся к стенке.
***Лучше бы он не заговаривал с этим сановником. Снова зашевелились самые нехорошие предчувствия. Ар-Шарлахи лежал на боку и бессмысленно разглядывал тонкое стальное кольцо на запястье. При Орейе Четвертом таких оков не водилось… Были тяжелые железные кандалы, часто ржавые. Но, кстати, освободиться от них было куда легче. А эти… Изящный браслетик, ни дать ни взять женское украшение, да еще и с замочком, а попробуй распили! Ничем ведь не распилишь!.. Да, много чего научились делать в Харве за последние пять лет. Эпоха боевых щитов и стальных цепей…
Ар-Шарлахи криво усмехнулся и тут же вновь встревожился. Судя по всему, каторга давно миновала второй внутренний порт и теперь явно направлялась к первому. Ну это вообще что-то неслыханное! Первый порт был расчищен и вымощен сто с лишним лет назад, когда Харва представляла из себя скопище крытых пальмовыми ветками хижин, жмущихся к сторожевым башням цитадели и ныне упраздненному храму Четырех Верблюдов. Слишком маленькая, чтобы принимать боевые каторги, эта древняя гавань использовалась теперь исключительно как стоянка легких, похожих на безделушки судов, принадлежащих знати и предназначенных, в основном, для церемониальных выездов да увеселительных прогулок.
– Тюрьму проехали… – упавшим голосом сообщил Ар-Шарлахи, полуобернувшись. – Неужто и впрямь к государю?..
Алият, как и следовало ожидать, не ответила. Приглядевшись, Ар-Шарлахи понял, что она не спит, а напряженно прислушивается к чему-то. Прислушался и он. На палубе неподалеку от их отсека два мужских голоса вели негромкий разговор.
– …подгонишь каторгу вплотную к дворцу, высадишь обоих – и сразу назад.
– Высаживать связанными?
– Нет… Это лишнее.
– Охрана?
– Охраны тоже не нужно. Там их примет стража государя…
Голоса откочевали в сторону кормы, стали невнятны. Судя по всему, это прогуливались, беседуя, погонщик почтовой каторги и принятый на борт сановник.
– Да что ж вы там такого вдвоем натворили?.. – не выдержав, сипло спросил Ар-Шарлахи, и ответа опять не получил.
Впрочем, Алият и не успела бы ответить, потому что дверца отворилась вновь, и в отсек протиснулся огромный стражник. Дважды щелкнув крохотным ключиком, освободил Ар-Шарлахи от оков и, вытолкнув наружу, склонился над Алият.
– На выход! Быстрей, быстрей, не задерживаться!..
И все-таки, ступив на трап, Ар-Шарлахи не мог не приостановиться, за что тут же получил толчок в спину. Столицы красивее Харвы он не знал и даже представить был не в силах. Перистая зелень, ажурный розовый камень, и с трех сторон возносящиеся чуть ли не в зенит горы – ледяные, ребристые – и такое впечатление, что покрытые испариной. А между ними – пронзительно-синее, словно бы влажное небо. Небо, которое можно увидеть только здесь.
Стража государя действительно ждала их у трапа – рослые молчаливые ребята с каменными лицами – все в черных шелковых халатах. Без щитов и, если не считать пары кинжалов на поясе, можно сказать, безоружные. Да и зачем в Харве зеркальные щиты? Разве что для парада… Однако когда пальцы стражей сомкнулись на обоих запястьях Ар-Шарлахи, он почувствовал, что из стальных браслетов вырваться было бы проще.
Их повели по замшелой брусчатке к Малому дворцу. Краем глаза Ар-Шарлахи видел розовый куб храма. Сверху углы здания (там, где раньше красовались изваяния верблюдов) были теперь оббиты и полуобрушены. Вон на том, обращенном к востоку, стоял верблюд по имени Ганеб – мощный, с шипами на узловатых коленях, с шеей, закованной в чешуйчатую броню…
Сзади скрипнули оси – почтовая каторга отползала задним ходом.
Лестница, ведущая на крыльцо дворца, была столь широка, что узников повели рядом. Ар-Шарлахи повернул голову и заметил не без злорадства, что Алият очень бледна… Что, кобра? Страшно? Вот так-то! Шутки кончились… Однако уже в следующую секунду он и сам задохнулся от страха. Там, за дверьми ажурной ковки, в сумрачной глубине дворца их обоих ждала судьба…
***– Вот они, государь! – с трепетом объявил вывернувшийся из-за спин стражников голорылый сановник в пламенном халате.
Несмотря на то, что у Ар-Шарлахи уже подкатывались глаза и не слушались ноги, он все же не мог не отметить краем сознания всю неожиданность происходящего. Не было ни доклада, ни церемониала… Вот так, запросто, целой толпой вломиться в покои государя? Даже досточтимый Ар-Маура – и тот требовал к себе большего уважения!.. Поразило и другое: в просторном покое, убранном мрачными лиловыми шелками, никого не было. За небольшим заваленным свитками столом сидел лишь скромно одетый секретарь. Мелькнула оторопелая мысль, что государь, должно быть, и впрямь непостижим… для взора простых смертных…
Но тут секретарь вскинул голову. Ар-Шарлахи увидел бледное изможденное лицо с глубоко запавшими, нечеловечески пристальными глазами – и содрогнулся. Не могло быть у секретаря таких глаз! За столом, заваленном свитками, сидел сам Улькар Единственный – бессмертный, непостижимый и всемогущий.
В следующий миг государь стремительно встал из-за столика и подошел к Ар-Шарлахи почти вплотную. Тот невольно отшатнулся. Невысокий, сухощавый, с черными тенями у глаз, Улькар совершенно не походил на свои многочисленные изображения. Ар-Шарлахи всегда казалось, что он должен быть куда старше. По меньшей мере, ровесник Ар-Мауры…
– Лица!.. Лица откройте!.. – прошипел сановник. – Перед государем стоите!..
Запавшие пристальные глаза обратились к говорящему. Возникла чуткая испуганная тишина.
– Ты полагаешь, досточтимый Тамзаа, – раздался негромкий надломленный голос, – что какая-то тряпка помешает мне заглянуть в душу подданного?
Произнеся это, государь резко повернулся к Ар-Шарлахи, буквально въевшись в него глазами. Трудно сказать, что именно прочел он в душе узника, но тонкие язвительные губы непостижимого и бессмертного дрогнули в улыбке. Недвижными башнями черного шелка сзади замерла стража. Сановник гнулся в виноватом полупоклоне.