- -
- 100%
- +
– Да не может быть такой фамилии… – вполголоса бухтел сидящий у компьютера.
– Ну вот же написано!..
– Значит, ошиблись!..
– Лёш, ты у нас грамотный… В фамилии Тюрморезова мягкий знак нужен?
Колодников прикрыл книгу и ласково взглянул сквозь очки на задавшего вопрос.
– Фамилии, – назидательно сообщил он, – подчиняются не правилам, а исключительно произволу паспортистки. Как она тебя напишет – таким на всю жизнь и останешься…
Порадовался удачному своему ответу и, придя в доброе расположение духа, вернулся к прерванному занятию. Однако Борхес сегодня точно задался целью ежестранично напоминать Алексею о колотой Борькиной заднице.
«Со стены, из генеральской оружейной коллекции выхватил саблю, – в смятении читал Алексей Колодников. – Этим стальным полумесяцем я навеки оставил на его лице полумесяц кровавый…»
Он снял очки и, зажмурившись, ущипнул себя за переносицу.
Хорошо! Предположим, что Борька врёт. За каким дьяволом это ему надо – вопрос второй… Врёт. Причём достоверно, с изяществом, искажая лишь малые подробности… Скажем, вовсе не он гнался за кем-то с саблей, а за ним гнались… И случилось это не двадцать лет назад, а именно в позапрошлом году…
– Пять лимонов… – слышалось из-за монитора. – Сроком на два месяца… Во живут люди!..
«Нет, – решил с сожалением Алексей, вновь надевая очки. – Это уже не Борька. Это Борхес… Для Борьки получается слишком уж вычурно…»
Хм… А что если взять и прозвать электрика Борхесом? Вдруг да прилепится кличка?.. Хотя нет – не поймут…
А красивая, между прочим, версия – насчёт вранья. Вот только старухи из неё как-то выпадают. Он же ещё на старух намекал: тоже, мол, о чём-то проведали…
На секунду в расторможённом воображении возникло и вовсе дурацкое видение: банда старух, затаившаяся в ночной арке… И та слабая ладошка, что шлёпнула его по левому глазу… Тьфу, идиот!
Алексей в сердцах захлопнул книгу.
Тут как раз настали заветные шесть часов, оба сотрудника подхватились и принялись рассовывать по ящикам стола тетрадные листки с реквизитами вкладчиков. Алексей пересел на тёплый стул и, вызвав на монитор устав фонда, надолго выкинул из головы и Борхеса, и Борьку…
Кстати, если уж на то пошло, подзатыльники были нанесены твёрдой мужской рукой… Какие ж тут, к чёрту, старухи!
* * *Часам к девяти он вывел изукрашенный устав на безмозглом лазерном принтере – жутком устройстве, имевшем обыкновение вопить по любому поводу, что у него не хватает памяти. А добавить этой чёртовой железяке мозгов никто не смел, поскольку она даже не являлась собственностью фонда.
Алексей собрал воедино красиво отпечатанные листы, потом выяснил точное время. Компьютер наверняка привирал, как всегда, минут на десять, и тем не менее можно было уже идти к директорам: отчитаться о проделанной работе и напомнить, что сегодня его обещали отпустить пораньше.
Разрумянившаяся похорошевшая секретарша ничуть на этот раз Колодникова не испугалась и с ленивой улыбкой кивнула на обитую кожей дверь. Алексей вошёл, уже догадываясь, что сейчас предстанет его глазам. Так и есть. Совет директоров – гулял. Вернее, уже догуливал. Дым стоял коромыслом, пылали плафоны, на столах, составленных теперь буквой «Г» (танцевали, что ли?), располагались остатки пиршества.
– А-а, Лёша… – обрадовался несколько побледневший от выпитого красавец-замполит и приобнял Колодникова за плечи. – Герой ты наш! Пострадалец за общее дело… Нет, надо тебя поощрить! Вот только разберусь с финансами – и тут же поощрю… Слушай, а давай сейчас поедем, найдём, кто там тебя бил, и-и как им вломим, а?.. Слушай, а ты где пропадал?
– Работал, – хмуро сказал Алексей.
– Ра-ботал? Ты что, с ума сошёл? Да разве можно сегодня работать?.. Ты хоть знаешь, какой нынче день? Канун Сорока мучеников сегодня! На вот, выпей…
Он оглядел разорённые столы и, ухватив ближайшую бутылку, вытряс из неё в рюмку несколько капель. Схватил другую – то же самое.
– Ну вот видишь, – ничуть не смутившись, даже вроде бы с упрёком объяснил он. – Ничего уже и не осталось… Что это у тебя?
– Устав…
Глава совета директоров встрепенулся и как будто слегка протрезвел.
– Оставь у секретарши, – велел он. – А то, не дай бог, замаслят…
В углу стола книголюб-комсомолец, подпёрши кулаком щёку, выводил тоненько и с чувством:
– И ба-ец ма-ла-до-ой… вдруг па-ник га-ла-во-ой…
В глазах его стояли слёзы.
* * *Домой Колодников добрался неслыханно рано. Светофор в дальнем конце переулка ещё работал в три цвета, стало быть, даже и одиннадцати нет. И всё же перед тем, как войти в арку, очки Алексей на всякий случай снял.
Предосторожность оказалась излишней. Никем не тронутый, он благополучно достиг подъезда и набрал на ощупь код. Тоже дурь полосатая, если вдуматься! Ну вот что толку от этого кода? Тычешь-тычешь вслепую… А если бы за ним сейчас гнались?
Он поднялся на второй этаж, с каждой преодолеваемой ступенькой чувствуя, как ощущение удачно прожитого дня вытесняется тоской и раздражением. С Александрой Колодников был в ссоре – вторые сутки друг с другом не разговаривали. Из-за чего у них вышел такой раздрай, он, по правде, уже и не помнил. Она, наверное, тоже… Да из-за ерунды из-за какой-нибудь!
Впрочем, дома его ждал сюрприз: квартира (судя по чистоте и порядку в прихожей) была прибрана, а жена явно собиралась нарушить двухдневный обет молчания.
Худая, невысокая, нервная Александра держалась всегда подчёркнуто прямо. Безумные, прожигающие собеседника глаза, тёмная, слегка растрёпанная стрижка «каре» и небольшой, решительно поджатый рот делали её удивительно похожей на Нестора Ивановича Махно, о чём Колодников, естественно, ни разу ещё не обмолвился, какие бы скандалы она ему ни закатывала. Да он и сам расстроился, подметив это удручающее сходство, когда лет семь назад случайно наткнулся в журнале на портрет легендарного батьки.
Она встретила его в прихожей – должно быть, услышала звук проворачивающегося ключа. Приветствия от супруги Алексей так, правда, и не дождался. Плотно кутаясь в шаль, Александра пристально следила за тем, как разувается муж.
– Я всё поняла… – сообщила она несколько замогильным тоном, дождавшись, когда он поставит туфли на место.
– Что ты поняла? – ошалело спросил Алексей, снимая куртку. Знай он за собой в данный момент какие-либо свежие грешки – непременно стал бы их перебирать.
– Я поняла, кто нас подстерегает в арке…
Тьфу ты, чёрт! Ну не дура ли? Сейчас опять объявит себя ведьмой и ясновидицей! Когда же ты сообразишь наконец: то, что в двадцать лет кажется очаровательным, в сорок – осто… Осточертеет!
– Вот, – произнесла Александра, с каменным лицом выпутывая из шали сиреневую книжку карманного формата. Вновь блеснул тиснённый золотом заголовок.
– «Мёртвые не потеют»? – криво усмехнувшись, спросил Алексей.
– Зря смеёшься, – с морозцем отвечала она. – Книга почти документальная… И всё совпадает, всё! Один к одному!
Алексей переобулся в тапки и с сомнением взял протянутую книжицу. «Детективы, представленные в сборнике, – прочёл он на задней крышке, – затрагивают самую острую проблему сегодняшнего дня – неспособность государства защитить своих граждан».
– Хм… – Вновь оглядел обложку если не с уважением, то во всяком случае с интересом. Прочитанное соответствовало действительности. – И что там?
– Квартира, – сказала она. – Всё дело в квартире. Кто-то из теневиков хочет скупить целый дом.
– Зачем?
– Откуда я знаю! Мало ли… Какая-то фирма по обмену жилплощади… Ходят по квартирам, предлагают поменяться на другой район. А тех, кто отказывается, ловят и бьют. Одного уже убили…
– Кого? – ужаснулся Колодников, но тут же сообразил: – А-а, в книге…
Призадумался. При всей своей нелюбви к современным боевикам и прочим там триллерам Алексей не мог не признать, что предложенная Александрой версия выглядит куда более жизненно, нежели его недавние фантазии в духе Борхеса.
– Да нет, вряд ли… – недовольно произнёс он наконец и вернул книжицу, так её и не раскрыв. – Ты вспомни, кто у нас в доме живёт. Один вон Полтина чего стоит… – Алексей невольно понизил голос, но тут же устыдился и заговорил подчёркнуто громко: – Борька-электрик рассказывал, у него две квартиры одна под другой… Между ними – внутренняя лестница, а в прихожей мордовороты сидят, личная охрана… На такого, пожалуй, наедешь! Он сам на кого хочешь наедет…
– А может, это он и есть! Две квартиры скупил – показалось мало…
– Погоди, – встревожился Алексей. – Тебе в самом деле кто-то обмен предлагал?
– Да нет пока…
Колодников мгновенно успокоился. Настроение стремительно улучшалось. В конце концов, нет худа без добра…
– Так о чём мы тогда говорим?.. – обвораживающе проворковал он, мягко привлёкши к себе супругу и уже запуская ей за шиворот холодную, но ласковую ладонь. А что? Помирились так помирились… Со всеми вытекающими отсюда последствиями.
– Возьми себя в руки, – процедила она, отстраняясь.
– Только этим и занимаюсь, – обиженно ответил он. – Совсем уже ручной стал…
– Пошляк! – вспыхнула Александра. – С тобой о деле!..
– Я не пошляк, – с достоинством отчеканил Колодников. – Я семьянин. Будь я пошляк, я бы уже на стороне кого-нибудь завёл…
И супруги уставились друг на друга с откровенной неприязнью.
– Тебе повестка пришла из милиции, – скрипуче сообщила Александра.
– Где?
– Что – где?
– Где она?
– На столе лежит. – И, гордо отворотив нос, Александра свет-Димитриевна удалилась в комнату – дочитывать «Мёртвых».
Обеспокоенный Алексей последовал за нею. Действительно, на краешке стола лежала бумага, предписывавшая ему явиться завтрашнего числа в райотдел милиции в качестве свидетеля – и не к следователю, а к какому-то оперуполномоченному… Хм… Это даже как-то обидно…
– И молчит, главное! – проскрежетал Колодников. – Тут в милицию завтра идти, а она…
В ответ из-под торшера раздался лишь злой короткий шорох переворачиваемой страницы.
Больше за весь вечер не было сказано ни слова. Спать супруги легли, не пожелав друг другу спокойной ночи. Надо же – пошляк! Может, климакс у неё? Отговорила роща золотая?.. Алексею вспомнились схематично нарисованные человечки. Как там было? «Необходимо помнить, что у женщин, в отличие от мужчин, половые органы раскиданы по всему телу»? Да другая на её месте, прочтя такое, прямо в прихожей бы с мужа штаны сняла!
Где-то во втором часу явился Димка. Алексей слышал, как он надсадно кашляет, постанывает, что-то там роняет и опрокидывает в прихожей.
Не иначе, поддал с дружками…
Глава 4
– Что это с тобой? – в ужасе спросил Алексей.
Димка поспешил снова отвернуться к плите, оставив отцу для обозрения лишь обезображенное ударом ухо, чем-то теперь напоминавшее экзотическую морскую раковину.
– Не видиф, фто ли?.. – злобно прошамкал он расквашенными губами.
Лицо его, насколько успел разглядеть Колодников, строго говоря, лицом уже как бы и не являлось. Просто не верилось, что такой сравнительно малый участок человеческой плоти может нести на себе столько ссадин и кровоподтёков. Левый глаз заплыл, правый подёрнулся алыми прожилками. Судя по всему, туловищу тоже крепко досталось, поскольку Димка вопреки обыкновению был в рубахе с длинными рукавами и к плите отвернулся как-то неловко, словно одолевая боль.
– И тоже в арке? – ахнул Алексей.
– Ну!.. – буркнул тот.
– Как же это тебя угораздило?..
– Как-как!.. – с досадой бросил Димка. – Ив баввончика в мовду пвыфнули, ковлы!..
«Прыснули из баллончика, – дошло наконец до Алексея. – Вот сволочи!..»
Димка расстроенно махнул ручищей и, кряхтя, кокнул о край сковороды первое яйцо. За окном кухни сияла синева и звенели последние сосульки. С добрым утром!..
– Зубы-то хоть целы?
Вместо ответа Димка бросил на столик скорлупу и протянул руку за вторым яйцом. Костяшки пальцев были невредимы – стало быть, даже ни разу не ударил в ответ.
Сложные чувства обуревали Алексея Колодникова. Конечно, он был потрясён. Конечно, ему было жалко Димку. Однако кроме этих вполне понятных и в общем-то благородных движений души Алексей, к неудовольствию своему, ощутил ещё и некое подленькое ликование: ага, дескать! А шумел-то, шумел! Глаз он им на пятку натянет!.. Вот и натянул… Так-то, дружок! Как ни строй из себя крутого, как ни играй накачанными бицепсами-трицепсами…
Колодников досадливо тряхнул головой, избавляясь от неприличного, мелкого злорадства, потом вспомнил про Александру и спешно прикрыл дверь кухни. Рыданий и воплей, понятно, не избежать в любом случае, но всё же будет лучше, если это стрясётся в его отсутствие.
– Я сейчас в райотдел милиции иду, повестку прислали – в связи со вчерашним… – понизив голос, начал Колодников, однако завершить фразу ему не удалось.
Димка резко обернулся, вновь ужаснув отца глянцевой сине-багровой маской.
– Фтобы ментам – ни флова!.. – угрожающе предупредил он и, помолчав, добавил мрачно: – Фам вавбевуфь!..
Сам он разберётся! Алексей открыл было рот, но, так ничего и не сказав, безнадёжно махнул рукой. Уж кому-кому, а ему-то Димкино упрямство было хорошо известно. Генетика…
* * *Здание райотдела Колодников в прошлый раз как следует не разглядел: во-первых, дело было ночью, а во-вторых, привезли и увезли его тогда на милицейской машине. Теперь же, при свете дня, строение показалось Алексею громоздким и угрюмым, несмотря на обилие стекла и наличие вертикальных бетонных рёбер, придававших плоскому фасаду вид гигантской батареи парового отопления. Переступив порожек высокой двери, являвшейся частью железных ворот, Алексей оказался в загадочном помещении, прямо-таки угнетающем полной своей бессмысленностью: просторная бетонная призма с мощным скатом пола – градусов, наверное, под тридцать. Если для машин – то слишком круто, да и куда бы они въезжали, эти машины, если наверху их ждала такая же площадка, как и внизу, – не шире полутора метров, а дальше – глухая стена! Разве что трупы подследственных сволакивать по такому скату… Впрочем, справа бетонный склон был прорезан узкой лестницей, взбегающей к жестяным двустворчатым дверям.
За ними располагалась столь же обширная бетонная клетка, назначение которой (не в пример первому помещению) угадывалось довольно легко, поскольку была она перегорожена толстыми железными перилами, снабжёнными вертушкой. Справа (Опять справа… Милиция всегда права!) наличествовало окошко с форточкой, где должна была, по идее, присутствовать физиономия под милицейской фуражкой. Но это, конечно, по идее… Когда Колодников, не решаясь пройти сквозь вертушку без разрешения, просунул голову в форточку, глазам его предстали задница и перехлёстнутая ремнём портупеи спина дежурного, копающегося в каком-то сейфике.
Весьма недовольный тем, что его оторвали от куда более важного занятия, дежурный буркнул номер кабинета (который, кстати, и так был известен Алексею, поскольку значился в повестке), после чего отвернулся вновь.
Несмотря на врождённую законолюбивость, Колодников был на сей раз настроен воинственно. О последнем происшествии Димка ему, правда, упоминать запретил, но даже и без этого прискорбного случая серия нападений в ночной арке выглядела весьма впечатляюще. Как там значилось на задней крышке сиреневой книжицы? «Неспособность государства защитить своих граждан?» Святые слова.
Повозмущаться вслух Колодникову, однако, не пришлось. Он вообще плохо переносил кабинеты – независимо от того, был ли это кабинет директора или же кабинет врача. Вот и сейчас, стоило ему, войдя, прикрыть за собой дверь, коленки его обнаружили лёгкую тенденцию к проседанию, а после первых вопросов он и вовсе почувствовал себя чуть ли не обвиняемым. Вдобавок опер был в штатском, и Алексей с его отвратительной памятью на лица никак не мог сообразить: тот ли это давешний капитан или уже кто-то другой… Вроде бы такой же крепыш, только пониже малость, поплотнее и вроде бы поинтеллигентнее… Но, во всяком случае, рослого рукастого детину лет двадцати пяти (и тоже в штатском), с угрюмым видом маячившего за правым плечом оперуполномоченного, Алексей наверняка видел впервые.
– Сколько можно рассказывать одно и то же? – фыркнул Колодников и дерзновенно протёр очки.
– Ничего вы нам ещё не рассказывали, – ворчливо отвечал ему опер. – Это вы автоинспекции рассказывали, а не нам…
Стало быть, и впрямь не тот…
– Ну так они же всё записали…
Тут по лицу и по тяжеленным клешням дылды в штатском прошла единая судорога, словно он готов был уже сейчас придушить свидетеля на месте. Детина вздохнул, сунул ручищи в карманы и, выпятив челюсть, стал смотреть в окно.
– Они – это они, – сурово сказал опер и положил на стол чистый лист.
Алексей покорился судьбе и вновь принялся излагать всё с самого начала. Записав за ним пару фраз, оперуполномоченный вдруг приостановился, потом бросил ручку на стол и дальше слушал с откровенной скукой. Озадаченный Колодников перевёл взгляд на стоящего у окна. Тот двигал челюстью и, судя по всему, наливался злостью.
– Слушай, мужик! – процедил он наконец, дёрнув шеей, и обернулся. – Кончай врать!
– Простите?.. – не поверил своим ушам Алексей.
– Да его же монтировкой по голове били! – взорвался детина. – В двух местах башка продырявлена! Не мог он вести машину! И в арку зарулить – не мог!..
Замолчал – и, гневно сопя, отвернулся вновь. Колодников обмяк и вопросительно воззрился на сидящего за столом.
– То есть к-как?.. – с запинкой спросил он. – Я же сам видел…
– Видел, – спокойно согласился тот. – Вот и давай – то, что видел…
– Но ведь я же… Всё как было, так и рассказываю…
– Да не было так… – Сидящий поморщился. – Давайте сначала. Вот вы пишете в заявлении: напали на вас в арке… Вот давайте подробно…
– Н-ну… – оскорблённо пожимая плечами, начал Алексей. – Я подошёл… заглянул в арку…
– Там кто-нибудь в это время находился?
– Н-нет… Во всяком случае, я посветил – никого не заметил…
– Фонарём?
– Нет, брелоком…
– Чем-чем?.. А-а, брелком?..
– Брелоком, – упрямо повторил грамотный Колодников, но впечатления это, кажется, не произвело.
– Вы были в очках?
– Да… Но я бы и без очков разглядел…
– Так. Дальше.
– Сделал первый шаг, меня ударили…
– Сзади?
– Нет, спереди, слева. Несильно, но прямо в глаз…
– А очки?
– Очки я тут же сорвал…
– После удара?
Колодников моргал.
– Сквозь очки вас ударили, получается, – заметил опер.
– Д-да, действительно… – чувствуя лёгкий озноб, выдавил Колодников. – Как же это?..
Тот, что помоложе, длинно прицыкнул в раздражении и стал смотреть в потолок.
– Объяснить? – спросил тот, что постарше.
Дар речи Алексей Колодников утратил, и, очевидно, это было воспринято как знак согласия.
– Не бил вас никто, – со вздохом сообщил опер. – Так, припугнули… Ну, может быть, пару подзатыльников отвесили… И не до того, как машина в арку зарулила, а после. Так ведь?
Он подождал ответа, но, видя, что свидетель по-прежнему пребывает в остолбенении, продолжил вполне дружески:
– Ну и чего испугался? Будь это в самом деле крутые, ты бы здесь сейчас не сидел. Они бы тебя сразу убрали. Таким ведь без разницы: трупом больше, трупом меньше… А раз начали грозить, значит, сами боятся. Натворили дел сгоряча, потом опомнились, обделались – так всё обычно и бывает… Короче, вот тебе лист, вот тебе ручка, садись поближе и пиши… И кончай трястись! Здоровый же мужик!..
Нетвёрдыми пальцами Колодников принял шариковую ручку, взглянул на неё растерянно – и решительно отложил на пододвинутый оперуполномоченным чистый лист.
– Ложные показания… – с запинкой выговорил он, – давать не буду…
Оба милиционера уставились на Колодникова. У рукастого детины даже челюсть слегка отвисла.
– Ты, может, съел чего?.. – изумлённо и в то же время угрожающе вымолвил он, при этом почему-то понизив голос и оглянувшись на дверь. – Какие ложные показания?.. Ты за базаром-то следи!.. Кто тебя заставляет давать ложные показания?..
– Я рассказал всё, как было… – через силу отвечал ему Алексей, – но вы мне не верите… Тогда я не знаю, что мне тут писать… Если то, что я видел, противоречит какой-то вашей версии…
Детина шевельнул желваками и в сердцах отвернулся к окну.
– Что видели, то и пишите… – сказал оперуполномоченный, должно быть, тоже занервничав. – Только имейте в виду: то, что вы сейчас напишете, будет приобщено к делу… вместе с заключением эксперта, вместе с вашими первыми показаниями, вместе с заявлением… А потерпевший, между прочим, вот-вот придёт в сознание. Так что дело это мы раскрутим в любом случае. А вот вам-то какой резон влетать под статью?
– Под какую статью? – холодея, вымолвил Колодников.
Опер открыл было рот, затем на округлом лице его внезапно изобразилась досада, и он обернулся к молодому:
– Коль! Не помнишь? За ложные показания – какая это статья по новому кодексу? Никак я к нему не привыкну…
* * *Как выразился однажды Сергей Есенин устами красного китайца Литза-Хуна: «У меня болит живот от злобы». Нечто подобное ощутил и Алексей Колодников, покинув мерзкое здание с бетонными рёбрами. Хотелось раздобыть где-нибудь динамита, вернуться и взорвать райотдел к едрене фене!
«Неспособность государства защитить своих граждан…» Да на фиг сдалась государству эта способность, если оно своих граждан и защищать-то никогда не собиралось!.. «Следи за базаром…» Надо же!.. Прав, прав был Димка: с ментовкой лучше не вязаться… Гуманоиды какие-то, а не люди.
Вне себя Колодников миновал квартала три, а затем обида и гнев пошли на убыль, уступая место клокочущей язвительности.
Нет, в самом деле (ядовито рассуждал Колодников, обходя лужу), какой смысл милиции вести борьбу с преступным миром? Во-первых, опасно, а во-вторых, невыгодно… По логике, им с преступным миром надо ладить, собирать с него дань, прикармливать осведомителей… Скажем, гуляет какой-нибудь крутой… Тронут его менты? Нет, не тронут. Потому что можно и на перестрелку нарваться… Или, скажем, бомж лежит… Тоже не тронут. Нет им смысла возиться с бомжом, с бомжа и взять-то нечего… То ли дело мирные законопослушные граждане! Вот с ними бороться – одно удовольствие. Оружия у них нет, алиби – тоже, запутать их на допросе – пара пустяков…
Ну вот вам, пожалуйста, легки на помине! С сиреной и с мигалкой… Не иначе, за водкой едут… А вон ещё один… Трётся у перекрёстка, жезлом себя по штанине похлопывает… А морда-то, морда… Жаждущая. Явно на коньяк не хватает – ждёт, когда какой-нибудь Алексей Колодников на красный свет попрётся сдуру!.. Так вот, облезешь! Не пойдёт Колодников на красный, не надейся…
«Милиционеры, несомненно, гуманоиды». – Возникшая ранее мысль обрела вдруг чеканную форму, а дальше на Алексея снизошло вдохновение.
«Двуногие, прямоходящие, – выковывал он фразу за фразой, – издали они весьма напоминают представителей homo saрiens, особенно если переодеть их в гражданское… Мало того! Однажды я собственными ушами слышал, как один милиционер назвал другого Колей… Вы не поверите, но у них даже есть имена – как у людей!.. Однако стоит вглядеться попристальней – иллюзия рассеивается. Что-то подсказывает вам: идущее навстречу существо, столь разительно похожее на человека, в действительности работает в милиции… Возможно, дело тут в выражении глаз. Это иное мышление, иная логика, а самое главное – иная мораль. Боюсь, что они так и останутся для нас загадкой…»
Когда Колодников подходил к дому, на его устах уже играла довольная, хотя и несколько ехидная улыбка. Сладкое чувство мести было настолько упоительно, что он временно и думать забыл обо всех своих недавних неприятностях. Главное – сразу же занести на бумагу вылупившийся, как из яичка, текст!.. Совет директоров будет лежать вповалку – любят они такие хохмы…
«Да и директора тоже… – с неожиданным ожесточением подумал вдруг Колодников. – Наверняка ведь ментам то и дело на лапу дают, раз на свободе ещё! Ободрали вкладчиков, как липку, а на второй компьютер у них денег нет. Жмоты…»
– Здорово, сосед!..
На скамеечке перед подъездом восседал всё тот же электрик Борька. Однако если вчера он был изрядно выпивши, то теперь он был просто пьян. Монументально пьян. Пьян эпически. Алексей чуть не плюнул с досады. Привяжется ведь наверняка…
– Слышь… – Борька, видимо, хотел опасливо оглянуться, не преуспел – и поманил Колодникова корявым негнущимся пальцем. – Ты вот чего скажи… Тебя где позавчера?.. Посреди арки… или прямо на входе?..
– Прямо на входе, – сердито сказал Колодников.
Электрик чуть отшатнулся, но являлось ли это реакцией на слова Алексея или же просто минутной утратой равновесия, сказать трудно. Во всяком случае, взгляд Борьки был теперь уставлен поверх головы собеседника.