Линии Леи

– Студентов сколько было? Трое?

– Да. А сколько тут до них людей сгинуло? Сколько могли подняться после того ритуала?

Я не думал, что могу бежать быстрее, но поди ж ты, этих слов мне хватило, чтобы побить рекорд. Лёгкие горели, ноги подгибались. Казалось, адреналин полностью вытеснил кровь из вен. Я не бежал, летел.

Момент, когда из тьмы вынырнула вторая тварь, я мог бы прозевать. Фонарик и так метался над подом, едва успевая освещать мне гнилые шпалы. Светить им по сторонам я даже не пытался, но два белых пятна глаз, падающих на меня с потолка, разглядел. А может, оно специально показало их, чтобы напугать и сбить с шага, только вот остановить меня в тот момент не смог бы даже встречный поезд на полном ходу.

Я лишь пригнул голову, выставил вперёд локоть и впечатал им между бельмами. "Не так уж сложно", – пришла в голову мысль шагов десять спустя.

Чвакнувшая об стену гадина в тот же момент очухалась и завыла от ярости. Ей вторили другие, многочисленные и куда более близкие, чем в первый раз.

– Под ноги смотри! – прохрипел позади Сфинкс. – Там арматура в полу! Не упади, разорвут!

Пещера резко сузилась. Чугунные рельсы кончились, теперь мы бежали не по песку, а по довольно ровной и твердой поверхности. Справа и слева от бетонной дорожки выросли пучки ржавых стальных прутков.

– Проклятье, нагоняют! Увидишь бронещит, беги к нему и крути рычаг. Изо всех сил крути! Я буду держать их, пока дверь не откроется!

Здоровенный шлюз в полметра толщиной, точно такой же, как и на входе, мой фонарь высветил сразу же после этих слов. Фоном, пока мои руки крутили колесо кремальеры, пришёл в голову вопрос: могут ли чёрные твари ползти по бетонному потолку так же ловко, как делали это по кирпичной кладке?

Позади раздался победный визг и отчаянный крик Сфинкса. Я провернул рычаги в последний раз, а потом решил, что наплевать, бросил и повернулся. Во мне внезапно пропал страх, сменившись знакомой уже злостью и раздражением.

Перед глазами не плыл туман, как прежде, и эмоции тоже ощущались иначе. Они то приходили, то отступали, наполняли меня постепенно, словно морские волны во время прилива. Всё верно, ведь я выжег весь свет Леи, мне неоткуда черпать агрессию.

Сфинкса не было видно в клубке чёрных, словно обгорелые палки, скользких тел. Они навалились сверху, вереща и расталкивая друг друга, стараясь дотянуться до живой трепещущей добычи. Пока живой, пока ещё цепляющей руками прутки арматуры, пока ещё способной ломать тонкие конечности и разбивать черепа. Но уже схваченной и оплетённой, уже сползающей под натиском врагов к чёрному озеру.

Я чувствовал раздражение к Сфинсу, почти неприязнь. Он не справился со своей задачей, поэтому нас обоих сейчас разорвут в клочья. Плевать, пусть рвут, я ведь тоже не справился. Зато перед окончательным провалом я от души наподдам этой сколькой мерзости!

Рукам что-то мешало. Оно и раньше мешало, когда я проворачивал рычаги, но я только сейчас обратил, наконец, внимание. Треклятая банка в треклятом пакете.

Мне страстно хотелось прыгнуть в самую гущу чёрных тел и крушить, рвать, терзать, пока они не уволокут нас обоих в кровавую жижу. Но вместо этого я разорвал пополам пакет и вынул загадочную медяшку – аккумулятор силы. Ухватил верхний диск кончиками пальцев, а нижний зажал сгибом локтя, придавив к животу, – так держат пузатую стеклянную банку, желая снять прилипшую крышку и напиться прямо из горлышка. Между дисками булькнуло, я потянул изо всех сил.

За моей спиной громко клацнуло. Видимо, я всё же сумел докрутить кремальеру. Бронещит под собственным весом сдвинулся с места, пропуская слабый свет: по ту сторону работало дежурное освещение.

Вместе со светом меня обдало горячим и сухим. Медный диск на банке ни капельки не сдвинулся, изменилось что-то внутри неё. Черные твари на полу тоже это почувствовали, поскольку разом прекратили гвалт и уставили на меня свои слепые рожи.

Целый океан злобы накатил на меня, накрыл с головой. Белая пелена в глазах снесла все мысли и эмоции, оставив лишь ярость. И на этот раз я не пытался её удержать. Я физически ощутил черных тварей, почувствовал то же, что десятки лет в темноте чувствовали они. Я ослеп, как они, но чувствовал каждую сквозь белый туман. И они ощущали меня, впитывали все мои чувства, и злобное торжество их с каждым мгновением угасало. Моей злобы оказалось больше, чем они знали в своём подземелье. Больше, чем они могли вынести.

Потом мертвецы полетели в разные стороны. Их лёгкие и хрупкие тела разбивались о стены, нанизывались на торчащую проволоку, ломались под струями ярости. Я не контролировал себя и не понимал, что делаю. Разуму казалось, что тело моё вообще не двинулось с места, но черная нежить неслась врассыпную, чтобы забиться по спасительным щелям и густым омутам Пёсьей ямы.

Как и в прошлый раз, финальную сцену спектакля досмотреть не получилось. Очнулся я, когда Сфинкс уже вытащил меня за химок из пещеры, бросил на пол в светлом и спокойном тоннеле, навалился на рычаги, закрывая замок бронещита. Я смотрел на него снизу и не мог выговорить ни слова.

Сфинкс прокрутил кремальеру до упора, прислонился спиной к стене и бессильно сполз на пол.

– Очухался? – с некоторым удивлением произнес он через пару минут, поймав мой взгляд. – Это хорошо. Мне нестерпимо, сию же минуту нужно знать, что, чёрт подери, ты здесь устроил?

* * *

Вересаева была нервной, раздражённой, словно ведьма, что забыла завести будильник перед ночью первомая. Внешне она предстала перед нами неизменно спокойной и подчеркнуто вежливой, но я-то уже приноровился улавливать нюансы. К тому же, этот оранжево-красный жакет, этот резкий макияж, эти шпильки, на каких в здравом уме не спускаются в метро, чтобы не застрять ногой в ступенях эскалатора…

Когда ребята из дежурной смены подобрали нас у шахты вентиляции и буквально на руках вынесли в зал на Киевской кольцевой, Вересаева встретила не приветствием, а совсем уж не характерным для неё раздраженным: "Ну наконец-то, где вас черти носили?" Я хотел ответить в духе: "Там, куда ты на метле не долетишь!" – но успел прикусить язык. Во мне ещё плескались отголоски зла, и я это, к счастью, осознавал. Не стоило направлять эмоции против человека, не заслужившего ничем такого обращения. Тем более, в прошлый раз я дал ей слово держать себя в руках.

Вересаева, подняв вверх руку, жестами подозвала к нам Леночку-фельдшера и распорядилась "в порядок их привести, дать нашатыря или что там…" Пока Лена наспех проводила осмотр, стороны продолжили обмен любезностями.

– Я разрешила вам залезть на старые уровни. Я закрыла глаза на то, что вы додумались провести в секретные помещения постороннего человека. Я просила всего лишь проверить вашу версию и немедленно вернуться.

– Мы проверили!

– Да? Ну слава богу! Только попутно вы устроили аварию на трансформаторе и обесточили три глубоких горизонта. А что за фейерверк ослепил защитные системы отсюда и аж до Арбатской, я даже знать не хочу, за это с вас Брехун отдельно спросит!

Сфинкс что-то отвечал, а я, чтобы не встревать, постарался абстрагироваться от её холодного ровного голоса. Понятно же, что не наши похождения выбили её из колеи. Будь дело в нас, чего бы она прискакала сюда, на Киевскую, если выйти мы должны были совсем с другой стороны?

Ища, на что бы отвлечься, я сперва разглядывал вырез халата Леночки. Потом она это заметила, и я сделал вид, что всё вышло случайно. Отвернулся, уловил позади некое движение, вытянул шею и высунулся из-за колонны. И от удивления чуть не звякнул своей челюстью об мраморную плитку пола.

Такого зрелища мне в метро, при всех его чудесах, видеть ещё не приходилось. Правую сторону станции заливал бледно-розовый свет. Интерьер под этим свечением преобразился, стены словно раздвинулись, а пилоны казались тоньше и стройнее. Лёгкие полупрозрачные тени скользили по потолку, солнечные зайчики, рожденные вовсе не солнцем, плясали по каменным панелям. Мозаика на внутренней части станции, так восхищающая тысячи туристов, теперь выглядела и вовсе живой, словно фигуры на ней переглядывались, пританцовывали в такт беззвучной музыке.

Да, это была несомненно музыка. Я остался уверен в этом, даже когда разглядел, откуда она растекается по залу. Непрерывный поток света и теней бежал там, где полагалось лежать рельсам. Кипя, бурля, масса светящейся воды проносилась мимо нас, втекая со стороны Парка культуры и исчезая в тоннеле на противоположном конце станции. Поднимаясь под самый потолок, но аккуратно обтекая люстры, вода не роняла ни капли на платформу, не пересекала прочерченную в камне линию. Эта чуть заметная выпуклость на полу по всей длине станции обычно предупреждает пассажиров о крае платформы, об опасной близости к подходящему поезду. Сейчас линия была ещё и границей между нашим миром – и миром музыки, света и волн.

– Какая красота! – вырвалось у меня.

– Да, между прочим, – откликнулась Вересаева. – Я на час задержала пуск воды. Что прикажете мне ответить на вопрос королевы, почему её русалок держат в каменной кишке и не выпускают в океан?

– Русалки?

– Они в бешенстве, и я могу их понять. Вода стоячая, двадцать два градуса! Того и гляди, прямо здесь нереститься начнут!

Я вгляделся в воду и осознал, что мне не мерещится. Лица. В волнующейся и искрящейся толще воды мелькали десятки женских лиц. Округлости их фигур дорисовала уже моя фантазия, ибо никаких фигур среди водяных струй нельзя было ясно разглядеть. Кожу русалок покрывала мелкая серебристая чешуя вроде селёдочьей, и её узор начисто стирал все различимые формы.

– Ответьте её величеству, – отозвался Сфинкс, – что мы только что спасли всё её маточное стадо.

– Это серьезное заявление или одна из твоих дурацких шуточек?

Вересаева упустила контроль над мимикой и под глазами сложились едва заметные недовольные морщинки. Сфинкс в ответ протянул ей обрывки пакета с медными дисками.

– Это что… банка?

– Она самая, Елена Владимировна. Была установлена в трансформаторный коллектор и вот посюда заполнена. Думаю, не меньше месяца заряжалась. А схему аварийного сброса кто-то закоротил на массу, а канал массы взял – угадайте, с какого перегона?

– С краснопресненского, – уверенно сказала начальница, и губы её зло сжались в две бледных линии.

– Точно так. Стоило русалкам открыть переход в свои теплые нерестилища, и в тоннель разрядились бы все аккумуляторы.

– И имели бы мы посреди Москвы полный тоннель ухи, – добавил я.

– Стожар, ну вы-то куда? Интеллигентный человек, не уподобляйтесь этому… хищнику, – процедила Вересаева.

– Ухи – это в лучшем случае, – как ни в чём не бывало продолжил Сфинкс. – Если бы вместе с аккумуляторами детонировала банка, мы имели бы подгоревшие королевские креветки.

Замдиректора выхватила устройство из его рук. Уже в спину ей Сфинкс закончил:

– А представьте, если бы банка была полной? Сквозной тоннель в мир, покрытый океанами! Аквапарк на Красной площади и рыбалка с Останкинской башни!

Она сделала нервное движение плечами, словно хотела обернуться, но сдержалась. Прошла прямиком к бурунам, крутящимся по водяной преграде.

Буруны раздвинулись, поднялись двумя вертикальными волнами и обхватили мою начальницу, полностью скрыв от глаз. Никто из полутора дюжин сотрудников, суетившихся на платформе, не обратил на это ни малейшего внимания. Значит, всё в норме, так и должно быть.

– Слушай, зачем ты ей так жёстко? Банка же была для отвода глаз, ты сам говорил?

– Проверить хотел. Что-то мне подсказывает, неспроста она нас с тобой трансформатор проверять отправила. Не верю в такие жёсткие совпадения.

– Ну, знаешь! Если она и была в курсе, то вида не подала. Все эмоции натуральные. С поправкой на то, что это Елена Владимировна и её эмоции попробуй прочти. А потом, устраивать такую опасную аварию ради нас двоих – не слишком ли круто?

– Эка ты хватил. Гибель королевской стаи при миграции – это если не война, то как минимум разрыв дипломатических отношений. Вересаева не дура, такими вещами шутить не будет.

– Вот-вот. У меня ощущение, что она всерьёз напугана.

– И тем не менее, провалиться мне на месте, если она не знает об этой истории гораздо больше, чем мы с тобой.

Я хотел было ответить, что ей такое знание по рангу положено, но тут вновь заволновались буруны. Вересаева вышла из водяного столба – совершенно сухая, машинально отметил я краем сознания – и пристально посмотрела на меня. А потом поманила пальцем.

– Королева хочет видеть тебя, – пояснила она негромко, когда я подошел поближе.

– Только меня?

– Вот мне самой интересно. Диверсию, если не кривить душой, предотвратил Сфинкс. Но видеть она желает тебя. Мне бы очень хотелось знать, что это значит?

Судя по всему, вопрос был риторический. Я все равно не знал ответа, поэтому молча дождался, когда она шагнула в сторону, открывая дорогу к воде.

Струи колыхались, переливаясь розовым и золотым. Они обхватили меня и властно придвинули к краю платформы. Словно не вода, а сотни прозрачных рук надавили на плечи.

– Ну здравствуй, – услышал я тихий и низкий бархатный голос, как только купол замкнулся за спиной. – Значит, это тебе обязана жизнью королевская семья? Честно сказать, ты не выглядишь особо сообразительным или похожим на героя.

Я сунул руки в карманы, чтобы скрыть, как дрожат пальцы. То ли нервную систему до сих пор колотило после схватки в тоннеле, то ли это уже новые впечатления так взбодрили. Не хватало ещё упасть прямо в лужу, чтобы меня после всего на скорой увезли. Идеальное завершение для такой ночи!

– На вкус и цвет, ваше величество. Я бы тоже мог съязвить о вашей внешности, если бы видел, с кем говорю.

Бурлящая преграда выровнялась и стала прозрачной. За ней словно за толстым стеклом проступил образ собеседницы.

Без сомнений, она была красива. В своем роде. Четкая подтянутая фигура, плавные изгибы бёдер, чуть округлый живот. Широкая крупная грудь, хотя сразу понятно, что королева не относилась к классу млекопитающих. Под мелкой серебряной чешуёй бугрились мышцы, неизбежный атрибут жизни в плотной водной среде. Атлетические плечи переходили в настолько же сильные руки. Ну и, конечно, хвост. Не легкомысленный хвостик гуппи, какой рисуют русалкам в мультфильмах. Э нет, это был здоровенный, увеличивающий длину тела до добрых трёх метров, резко расширяющийся к окончанию акулий треугольник.

В общем, красота для тех, кто в ней понимает. Лично я, встретив такую красотку на морском побережье, задал бы стрекача куда подальше. И потом до конца жизни испытывал фобию даже при виде ведра с водой.

– Дерзишь? – ничуть не удивилась королева. – Забавно. Интересно, это твоя исконная манера или последствия травмы?

– О, вам Вересаева и об этом рассказала?

– Ну что ты! Первый принцип Елены Владимировны – никогда не обсуждать дела Метрополитена с путешественниками, а своих подчинённых – с посторонними. Но у меня есть свои способы получения информации, так что в общих чертах твою историю я знаю. Скажи, что тебя больше всего беспокоит в твоей аномалии?

– Меня беспокоит, что я превращаюсь в колдуна. А больше всего – что я при этом не могу себя контролировать. Боюсь однажды сорваться и натворить дел. Причинить вред своим близким. Или просто тем, кто этого не заслуживает. В моей крови такой коктейль, что совладать я не в силах. А когда стараюсь взять себя в руки, просто отключаюсь.

Вода у самого пола брызнула. В мой воздушный пузырь медленно, оставляя на мраморе мокрый след, проникло щупальце.

– Не бойся! – приказала королева. – Он тебя не съест. Да не дёргайся ты, не сделает он тебе ничего плохого. Он всего лишь лейб-медик нашего эскорта. Осмотрит твои раны.

Я был бы рад не дёргаться. Но не мог. После всех событий этого бесконечного дня вообще удивительно, что я не сорвался в истерику.

С другой стороны, я хотел бы дёрнуться. Но не мог. Купол воды оказался прочнее металла, а щупальце ловко, профессионально спеленало меня и притянуло поближе к жёлтым круглым глазам, каждое из которых размерами напоминало колесо легковушки.

– Вообще-то он акушер, – хихикнула королева. – Но зато самый старый и опытный во всем Северном океане!

Я нашарил взглядом белый круг под брюхом медика и два черных треугольника по центру. Немного похоже на клюв попугая, только раз в пятьдесят больше. Вот тут я задёргался по-настоящему. Даже, кажется, наступил на кончик щупальца. Глубоководный убийца в ответ положил мне на лицо два ряда своих присосок и резко их расслабил. Мне показалось, что голова сейчас попросту лопнет от перепада давления.

Когда способность дышать вернулась, я мокрым мешком плюхнулся на пол. В глазах плыли разноцветные круги.

Рядом тихо плеснуло и зашуршало. Я приподнял голову. Королева сидела на краю платформы, свесив хвост вниз, к рельсам. Разглядывая меня круглыми зрачками без век, она машинально отжала воду из своих густых каштановых волос и закинула их за спину.

– Прости за такое неделикатное вторжение, – почти ласково попросила она. – Наши врачи нечасто встречают представителей вашего вида. Думаю, в качестве пациента – это первый случай за всю историю. Зато теперь твоя кровь очищена и ты больше не будешь страдать от вспышек гнева.

– И иммунитет к силе Леи вернётся?

– Нет. Одно дело очистить кровь. Для океана, растворяющего в себе любой яд, это не сложно. Другое дело – затягивать раны, которых даже нет на теле.

– Не умеете? На кой чёрт мне тогда ваша помощь? – огрызнулся я, нагло усаживаясь рядом.

– Злишься. Помни, что злость не просто побочный эффект от разложения света Леи. Злоба – это твой выбор. Она поражает тебя с той же силой, с какой ты выплескиваешь её наружу. Твоя суть, твой характер уже начали меняться. Сегодня в заброшенном тоннеле у тебя под рукой оказался запас энергии, чтобы насытить свою злобу. А в следующий раз она обуглит твою душу так же, как обуглила тех несчастных студентов.

– Вы меня окончательно запутали, – признался я. – Рана не позволяет мне защищаться от света Леи?

– Верно.

– Раз облучение не выводится из тела через припадки ярости, то оно будет копиться внутри?

– Тоже верно.

– Но ведь это ничем не лучше? Я буду мутировать!

– Но не так быстро, это во-первых. И ты сможешь бороться с этим, во-вторых.

– Мне говорили, что с этим нельзя бороться.

– Бороться можно всегда. Не всё можно победить, но всегда есть возможность хотя бы вступить в борьбу. Помни, что злоба – самая примитивная из эмоций. Самая эффективная, но и самая травмирующая. Подумай как следует, и ты найдёшь способ не наносить себе новых ожогов. А если постараешься, то и залечишь старые раны.

Темное бесформенное пятно в воде отвлекло королеву от нашего разговора. Она ожидала появления этого существа, сразу же соскользнула с платформы и погрузилась. Но водяной купол не раздвинулся, из чего я сделал вывод, что аудиенция ещё не окончена.

– Подними руки, – велела королева через минуту, возвращаясь. – У меня есть для тебя подарок.

Я повиновался. Две женских руки с тонкими и очень длинными пальцами нарушили гладь стены и протянулись к моим бёдрам. Мы почти коснулись друг друга лицами, но интимности в этом движении было не больше, чем в оценке свежести рыбы на базаре.

– Это он ранил тебя, и он однажды тебя спасёт, – заявила королева.

– Звучит глупо, как в предсказаниях сказочных оракулов, – не оценил я.

– Заткнись и просто носи его всегда при себе.

Королева отстранилась, давая мне возможность ощупать руками штаны. Так и есть, поверх них что-то было надето. Ремень, а на нём нечто лёгкое, продолговатое, заостренное книзу и совершенно прозрачное.

– Благодарю вас, ваше величество! – сказал я искренне, как только оценил находку.

– На здоровье. У меня эти ножны всё равно валялись на дне без толку, а тебе пригодятся. Будем считать, что мы в расчёте: Водное королевство ничего не должно Москве за своё спасение, а вы не должны отвечать перед нами за допущенную халатность. Теперь ступай и скажи Елене Владимировне, что мы отбываем немедленно.

Вода зашуршала за спиной. Я не двинулся с места.

– Что-то ещё? – удивилась королева.

– Ну да, как бы… Немного несправедливо.

– Что именно?

– Спас вас не я. Я только обнаружил угрозу, если можно так выразиться. А сделал основную работу и рисковал своей шкурой Сфинкс. Вы не хотели бы отметить как-то и его вклад?

Стена между ними покрылась рябью. Королева трясла головой.

– Этот мерзавец? Исключено. Боюсь, если он хотя бы приблизится ко мне, эскорт без приказа разорвёт его на части.

В подтверждение её слов, почувствовав недовольство монарха, о край платформы чиркнула клешня. На бетоне осталась заметная царапина

– Ого! Узнаю манеру Сфинкса. Он и в вашем мире сумел накуролесить? Его репутация растет в моих глазах с каждым днём!

Королева вдруг фыркнула, рассмеялась.

– Нет, он никогда не был в нашем мире. По понятным причинам, он бы там просто не выжил пяти минут. Мы встречались с ним, когда он прятался от коллекторов на курорте мелких озёр. Я была ещё молодой и глупой, сбежала от эскорта и… В общем, он нанёс мне оскорбление, за которое королева-мать объявила его вне закона во всех водных мирах. Впрочем, тебя это не касается.

– Что ж, раз так… Вы всё равно могли бы мне помочь, не уронив репутации в глазах свиты. Кстати, много ли сейчас с вами… такого эскорта?

Время поджимало, и королева уделила мне ещё ровно минуту. Потом пришлось наспех проститься и вернуться в станционный зал – русалки в буквальном смысле больше не могли терпеть.

Подходя к Вересаевой и Сфинксу, я уловил обрывок их разговора.

– Так он что, опустошил всю банку за четыре минуты?

– За три с половиной, – утвердительно кивнул Сфинкс.

Вересаева открыла рот, но вопрос остался незаданным, поскольку я подошёл уже слишком близко.

– Ну, выкладывай. Что она сказала?

– Она отдала меня своему кракену, и тот отфильтровал мою кровь. Вроде бы я больше не буду страдать припадками.

– Да? Жаль. Я уже размечталась. С твоими способностями мы могли бы отбить у нежити заброшенный тоннель.

У меня от одного лишь воспоминания должны были встать дыбом волосы, но они сегодня делали это слишком часто и очень устали. Я только развел руками, показывая, что понял и оценил шутку.

– Она говорила что-нибудь ещё? О претензиях, о компенсации?

– В общем-то, ничего особенного. Просила передать, что инцидент исчерпан. Благодарила меня и костерила почём зря Сфинкса.

Вересаева не сдержалась и коротко хохотнула.

– Почему я не удивлена? Ты что, мерзавец, и там успел накуролесить?

– Она всё так же зла на меня? – вместо ответа спросил Сфинкс.

– Она не уточнила. Но просила тебя смотреть внимательно. Она наглядно продемонстрирует, насколько ты был неправ.

В этот момент правая платформа пришла в движение. Розовый свет утих, золотой блеск прекратился – вода в тоннеле стала почти прозрачной. Стали видны сотни русалок: женщин с округлыми животами, мужчин с полосами лезвий на запястьях и угрозой в глазах. В начале и в конце платформы, ощетинившись когтями и клешнями, прикрывали выходы ракообразные, формой тела и длиной лап похожие на сколопендр, а размерами – на холодильник.

Поток воды шевельнулся, сдвинулся. Как поезд, набирающий обороты, загудел и повлек за собой подводную фауну. Огромный кусок станции сместился и зарябил, оказавшись гигантским осьминогом-хамелеоном. В дальнем от нас конце два таких же осьминога помельче перестали притворяться прозрачными и дали потоку всосать себя в тоннель.

Жутковатую компанию смыло, на их место вплыли новые русалки и новые чудовища-телохранители. Искрящие от волнения скаты, мурены толщиной с ведро, пёстрые рыбки с хищными мордами, морские коньки в боевой сбруе… Всё это разнообразие появлялось перед нами и мгновенно уносилось под давлением бурлящего потока.

А когда живность помельче иссякла, над рельсами показалось нечто совершенно колоссальное. Широкая и острая, покрытая наростами и шрамами морда заняла всю ширину тоннеля.

– Господи, что это? – не поверила глазам Вересаева.

– Отодус! – благоговейно закатил глаза Сфинкс. – Легендарный хищник, ужас семи океанов! Пожиратель китов, непревзойденный убийца!

По мере того, как Отодус вплывал на станцию, царапая плавниками стены, в помещении стихали звуки и даже, кажется, померк свет. Глядя на торчащие из пасти клыки, каждый размером с человеческую голову, замолкали даже самые болтливые из сотрудников.

– Жень, скажи честно. Это всё ради меня?

– Смотри внимательно. Я обещал ей, что ты оценишь каждый экземпляр!

Отодус, повиливая хвостом, скрылся в конце станции. Теперь только одно существо оставалось в воде – и оставалось неподвижным. Величественная женская фигура с акульим хвостом и пышной гривой каштановых волос, развивающихся по течению.