Не от стыда краснеет золото
- -
- 100%
- +
Зоя Васильевна позвонила Людмиле Петровне, та посетила «биржу», место, где хронически временные безработные собирались в надежде продать свои услуги по копке-распилке. То есть, работали по формуле «бери больше – кидай дальше». У Люси там был особый статус и особые отношения с контингентом, после гибели ее соседа, бывшего одно время членом этого коллектива.
По ее убедительной просьбе, которую подкрепила бутылка водки, мужики прониклись сочувствием к незадачливому директору, осудили недобросовестных коллег и согласились за разумную плату дорыть траншею. За пару дней они ее и дорыли.
Когда на следующий день Зоя Васильевна пришла на работу, с намерением просить отпуск на недельку, пусть и за свой счет, Никита Михайлович как раз во дворе рассчитывался с мужиками, разумеется, уже безо всякого трудового соглашения, но с вручением обещанной, помимо символической платы, литровой бутылки.
Зоя Васильевна все же нервничала немного, сознавая, что своей непредвиденной просьбой наносит удар в спину. Дожидаясь директора, она стояла у окна, бессмысленно уставившись в пространство. Она еще раз обосновывала про себя аргументы, которые собиралась выдвигать.
«Какая странная походка», – подумала она, глядя вслед уходящим рабочим. Один из уходивших, рослый коренастый мужик, шел враскачку, но руками не размахивал. Кисти рук были прижаты к бокам, в подмышках – врастопырку, как будто мужик нес подмышками по огромной «челночной» клетчатой сумке, набитой турецким ширпотребом.
Тут и директор подоспел, довольный, что в этот раз не оплошал. Самый подходящий момент был, чтобы подступиться к нему со своей просьбой. Размягченный Никита отнесся к просьбе Зои Васильевны с пониманием, и даже, как ей показалось, просиял, что ее, вопреки всякой логике, слегка уязвило.
– Ну, почему я буду возражать! Отдохните, конечно! Можете даже месяц очередного отпуска взять. А потом месяц без содержания, согласно законодательству! – великодушие его было безгранично и необъяснимо. Он даже про причину не спросил.
– А чем будете заниматься? – все же поинтересовался.
– Хочу в Пороховое съездить. Там, вроде, раскопки возобновились. Может, чего-нибудь раскопаю, – пошутила она. – Шкатулку вам с древними монетами привезу! Там как раз парочку откопали, может, и на мою долю осталось. Ну и Сарай-Бату тоже посмотреть хочется.
– Вот что! – воскликнул директор. – Мы вам путевку от музея подарим в качестве премии. Двойная выгода! И поездка будет бесплатной, и походите там с экскурсоводом, а не просто так! Я сегодня же займусь этим вопросом, что мы будем откладывать!
– Но месяц Людмила Ивановна с Людмилой Петровной согласятся ли экскурсии проводить? Мы только про неделю договаривались, – засомневалась Зоя Васильевна.
Она-то ожидала упреков, уговоров потерпеть немножко, ну, по крайней мере, проявления какого-то расстройства со стороны директора, а тут – нате вам! Он как будто даже рад.
И опять, вопреки той же логике, Зоя Васильевна ощутила укол ревности.
Она же не была в курсе подоплеки событий! Заметив, что в последние дни Никита Михайлович ходит как в воду опущенный, она отнесла это на счет хозяйственных неурядиц, которые директор принимает уж слишком близко к сердцу. Дело же было в том, что жена Лиза притомилась от материнских хлопот по уходу за младенцем и рвалась на работу.
Ей, конечно, жилось несравнимо легче, чем многим молодым мамам, у которых дедушка-свекор не был мэром. И условия проживания в свекровском коттедже были комфортнее, и помощников хоть отбавляй, и медпатронаж – в любое время дня и ночи – не так дышит ребенок или вдруг покашлял…
А может, именно поэтому. В комфортных условиях жизни в доме свекров ей было некомфортно. И хотя к хорошему, как известно, быстро привыкаешь, и отношение к ней было лояльным и корректным, и единственного внука от единственного сына свекры любили без ума, но ей хотелось собственного угла, а значит – свободы. Что тут удивительного! А может, она просто морально устала соответствовать высокому статусу мэровской снохи.
Выход на работу стал бы первым шагом в обретении самостоятельности. Это было одним из соображений. Вторым – в торцевой части музея-теремка располагалась их с мужем служебная квартира из двух крохотных комнатушек, бывшая людская. Она пока была закрыта на ключ и ждала их возвращения, когда Костик подрастет. Растить ребенка в доме без удобств было сложно. Теперь-то – уже почти все удобства имеются!
«Что значит – „подрастет“? – ворчала про себя Лиза. – Когда жениться вздумает»? Ей, выросшей в простой семье, проживавшей в малогабаритной двушке, квартирка в музее не казалось ни маленькой, ни убогой. Главное, что своё. Она была несовременной девушкой!
– Ну что тебе загорелось? – уговаривал муж. – В садике Костик болеть начнет.
– Все дети болеют! Иначе иммунитет не выработается. А может, не начнет. Он у нас парень крепкий. И к детскому коллективу надо приучать.
– Да успеем еще приучить!
– Ты понимаешь, что меня стены давят?! У меня мозги заржавели, я прямо слышу их скрип! Я думать разучилась. Тебе нравится жена-клуша в халате?!
К слову сказать, халат Лиза надевала редко.
– А как я об этом Зое Васильевне сообщу? Мы же определенно договаривались, что она поработает, пока Костику три года не исполнится – она же на это рассчитывает! Надежный кадр, свой человек. Ты же знаешь, что я даже от молодого специалиста отбоярился. Сколько они для нас сделали!
– Да уж скажи как-нибудь, должна же она понять. Ну не на плаху же мы ее посылаем! Дело-то житейское! И что такое полгода?! Полугодом раньше, полугодом позже…
И все, вроде бы, логично и разумно. Молодым, как говорится, дорога, старикам почет. А на душе дискомфорт. Прямо-таки когнитивный диссонанс.
– О Господи, ну ты и загнул! – напирала Лиза. – Мне самой, что ли, пойти объясниться? В конце концов, кто руководит нашим маленьким дружным коллективом? Кто у нас голова?!
– Как будто ты не знаешь, – с мягким укором отвечал молодой муж, – что в нашем маленьком дружном коллективе прекрасно знают, кто у нас шея! Нет уж! Сам поговорю.
Не то чтобы Лиза жила по принципу «при хорошей женщине и плохой мужчина может стать человеком» и все для этого делала. И женились они по большой любви, и Никита вовсе не был таким уж тютей и раздолбаем. Но родители Никиты порой думали, что их невестка по напористости, житейской хватке была гораздо больше похожа на них, чем собственный сын. Уж очень был сентиментален.
Порой, глядя на проявления врожденной порядочности сына, гипертрофированной, как он считал, папа-мэр бурчал вполголоса, чтоб жена не слышала:
– Гены… Село! – имея в виду, естественно, тёщу, проживавшую в деревне. Как будто тёщи и свекрови когда-нибудь передавали внукам какие-то хорошие качества! Ни один генетик не сумел бы объяснить этого казуса.
А Лиза маленькими крепкими ручками уверенно держала штурвал их семейного суденышка и вела его, в основном, правильным курсом. Как говорится, раньше думала о себе, а потом – о Родине. Именно в таком порядке. Не как ее совестливый муж.
…И вдруг трудный разговор с Зоей Васильевной, к которому Никита готовился несколько дней, устроился сам собой. Как в рекламе, он испытал такое облегчение! Моральное. Неприятный разговор с приятным человеком отодвигался, возможно, аж на два месяца. А там…
Останется всего четыре условленных месяца, есть о чем говорить! Может, сама Зоя Васильевна, отдохнув и надышавшись воздухом свободы, не захочет возвращаться на работу?
Боль заставляет плакать, любовь – говорить
Сбор экскурсионной группы был назначен на девять ноль-ноль возле здания бывшего кинотеатра «Энергия».
В былые времена стены кинотеатра регулярно красились в нежно-желтый цвет – цвет утреннего нежаркого солнца, а портик будил в памяти образ богатого провинциального барского поместья.
С тех пор, как муниципалитет махнул рукой на хиреющие очаги культуры, бесхозный кинотеатр ветшал и разрушался. Но вот нашелся и ему хозяин. Дабы увеличить площадь помещения, новый владелец распорядился портик обшить стенами из ДСП, и он превратился в просторный пристрой.
Стены же всего кинотеатра были облицованы плитами насыщенного красно-коричневого цвета. Изящное, радующее самый взыскательный глаз здание превратилось в угрюмого, мрачного монстра. Цветовой кровавой гаммой оно порождало в населении мысли о фашистских застенках – у представителей старшего поколения, и о вампирах – у поколения младшего, взросшего на ужастиках.
От бывшего названия остался только логотип, но из памяти артюховцев он почему-то выпал. «Энергия» в устах горожан постепенно превратилась в «Дом вампиров» или, проще, вампирский дом.
Внутри здание было поделено перегородками на клетушки и превратилось в очередной торговый центр. Клетушки назывались бутиками, и цены стремились соответствовать высокому званию. Таким образом, форма стала соответствовать содержанию, то есть торговый центр вампирски высасывал содержимое кошельков наивных артюховцев, привлеченных высоким статусом торговых точек. Тех, кто еще верил, что высокая цена гарантирует высокое качество.
– Где сумочку купила? – интересовалась какая-нибудь девушка у подруги.
– У вампиров, – с деланным равнодушием отвечала та.
– О-о-о!!! – с бессильным отчаянием стонала девушка.
…Как любому нормальному человеку, Зое Васильевне доводилось иногда опаздывать. И, как человеку воспитанному, испытывать из-за этого неприятные ощущения. А потому она взяла себе за правило на любую встречу выходить из дома минимум за час до назначенного времени – пробки там, поломки маршруток или неожиданные встречи со знакомыми, которые судьба всегда посылает не вовремя. Именно тогда, когда ты опаздываешь, во встреченных знакомых пробуждается жгучий интерес к твоей жизни, и они настаивают на безотлагательном рассказе.
На тот же случай, если удавалось прийти раньше, чем требовалось, в сумке у нее всегда имелась книга или журнал. Зоя Васильевна отыскивала ближайшую лавочку, доставала чтиво и уносилась в иные миры и времена. На место встречи являлась за две-три минуты до назначенного срока, и никаких тебе неприятных ощущений, а наоборот, королевское чувство уверенности в себе. Таким образом она соединяла полезное с приятным.
На этот раз в запасе у нее было целых полчаса. На месте сбора уже маячили несколько фигур таких же заполошных педантов, как она, наверняка из той же возрастной категории, но Зоя Васильевна не изменила себе и не направилась знакомиться и занимать очередь. Место в путевке было указано, так что повода для волнений не имелось.
Обозрев окрестности, она обнаружила лавочку невдалеке и поспешила к ней. Сегодня у нее в сумке лежала книга, соответствующая теме экскурсии. Пару дней назад она уже начала ее читать, вернее, перечитывать. В романе красочно и подробно описывалась столица батыевой Золотой орды в Поволжском улусе – Сарай-Бату.
Первое знакомство с этой книгой произошло у Зои еще в молодости. «…Город с двумястами тысячами разноязычного населения – и владычествующего, монголо-татарского, и насильно согнанного татарами со всех концов мира, – читала она. – Это была поистине сокровищница бездонная, непрерывно наполняемая военным грабежом и торговлей, – сокровищница не только золота, серебра, хлеба, труда, чужих достояний, но и обломков чужой, великой культуры, награбленных на Востоке и Западе и сваленных без разбору, в диком, но своеобразном беспорядке, в бездонную кладовую забайкальского хищника, угнездившегося на Волге».
Отрываясь временами от текста, она поглядывала в сторону все прибывающих экскурсантов. Автобус уже подкатил, но внутрь пассажиров пока не впускали. Наконец, ее верная старенькая «нокия» дала понять, что пора, продемонстрировав крупные цифры 8.55 (за что Зоя Васильевна ее и любила – можно увидеть время и без очков).
Группа оказалась разновозрастной. Загрузившись, экскурсанты принялись исподтишка разглядывать друг друга – коллектив образовался хоть и временный, но путь предстоял неблизкий, ехать четыре часа, да обратно столько же. Надо же знать, кого Бог послал в попутчики.
Экскурсовод, немолодой солидный мужчина, как выяснилось позже – преподаватель истории, не спешил грузить экскурсантов историческими фактами и анекдотами, датами и легендами, пока не выехали за черту города. Текст, который он должен был вложить в головы, вернее, сначала в уши своих сегодняшних слушателей (а там уж как получится), был обкатан и выверен многократно – на каждый километр дороги энная порция информации. А пока пусть разглядывают артюховские пейзажи, если еще на них не нагляделись.
Он тоже наметанным взглядом охватывал свою сегодняшнюю аудиторию, определяя, кто будет его благодарным слушателем, кто не поднимет головы от планшета с игрушкой, а кто – всю дорогу станет жевать, распространяя на весь салон запах колбасы. Насчёт выпить в путёвке недвусмысленно мелким шрифтом предупреждалось: за употребление спиртных напитков – высадка. Здоровенный детина за рулем и, как выяснилось, еще один – в салоне, выступали гарантами порядка.
Кресло Зои Васильевны располагалось в конце салона, но, приблизившись, она обнаружила сидящего на ее законном месте мужчину. Мелкие пакости начинались, а как же иначе! По-другому с ней не бывает!
Но паника не успела овладеть ею. Мужчина, узрев затормозившую перед его креслом пожилую даму, вскочил и, прижимая руки к сердцу, горячо залопотал.
Не мальчик, но и далеко не старик – так, сорок с чем-нибудь, ближе к пятидесяти. Простоватой, но приятной внешности мужик. Он просил поменяться местами. Зоя Васильевна слушала недоверчиво, но подвоха пока не улавливала. Место, ей предлагаемое, располагалось в центре салона, в то время как ее законное – прямо над задним колесом. Когда автобус свернул бы на степную, хоть и накатанную летом дорогу, пришлось бы изрядно потрястись на камнях и конкретно попрыгать на ухабах.
Над соседним креслом, рядом с тем, что предлагали ей, торчала женская головка с замысловатой прической – следовательно, женщина не старая. Почти у всех ровесниц Зои Васильевны стрижка «шапочка». Парикмахерши даже не спрашивают, как стричь, если в кресло садится артюховка в преклонных годах. Странно, почему далеко не ветхий мужик отказывается от соседства с дамой, может быть, очень даже ничего из себя?
Пока подвоха не просматривалось, но если бы даже все обстояло наоборот, она бы согласилась. За свою долгую жизнь Зоя Васильевна так и не научилась говорить «нет» ни людям, ни обстоятельствам. Хотя, казалось бы, должна была. Два десятка лет она побывала маленьким начальничком, работая в должности заведующей районной библиотекой, и в подчинении у нее было аж пять человек. Однако ж – не научилась.
Благополучное ли замужество было тому виной, унаследованный ли склад характера, склонность ли к фатализму, то есть – что предначертано, того человек изменить не может, но Зоя Васильевна предпочитала плыть по жизненному течению, а не против него. И она безропотно направилась к указанному ей месту.
– Уболтал-таки мерзавец? – злобно спросила будущая попутчица, сверля ее взглядом.
Она и в самом деле была очень даже симпатичная – ухоженная крашеная блондинка с карими глазами, пышным бюстом. По виду, моложе «мерзавца» лет этак на пять.
– «Уболтал»? – переспросила несколько озадаченная Зоя Васильевна.
– Супруг мой ненаглядный!
– А-а-а, это ваш муж!
– Наградил Господь!
– Вы, наверно, поссорились? – посочувствовала Зоя Васильевна, теряясь в догадках, как ей себя вести.
– А вам какое дело?! – внезапно рыкнула дама.
Она тем самым подсказала Зое Васильевне дальнейшую линию поведения. Наше не в лад – мы со своим назад! И слава Богу!
Она терпеть не могла разговоры про дороговизну и политическую ситуацию в стране, коллективное обсуждение звездных измен и разводов в маршрутках и троллейбусах. Если ей доводилось попадать в такой мобильный транспортный коллектив с активной жизненной позицией, она отмалчивалась, уставившись в окно. В крайнем случае, можно было сойти на ближайшей остановке.
А тут – аж восемь часов, туда-обратно! Куда выйдешь?! Степь… И такая немотивированная агрессия к незнакомому, постороннему человеку! Просто хамство какое-то.
Уставившись в книгу, Зоя Васильевна пыталась читать, пока не счел нужным заговорить экскурсовод.
«Одних когда-то влачил сюда жесткий волосяной аркан монгольского всадника, других – не менее прочный и мучительный аркан любостяжания и наживы… Ремесленники пленные… жили раздельно, однако не по народности, а по цехам: хозяин Поволжского улуса приказал расселять их, всячески перемешивая одну народность с другой.
Дворцы – и самого Батыя, и ханов, и многих беков – строены были из камня. Однако обитали в них только зимой… С наступлением же первых ден весны, по первым проталинам, и уже до начала зимы, столица Золотого улуса выкочевывала в степь. И тогда по обе стороны Волги раскидывался необозримый город огромных юрт и кибиток, и двуколых повозок… Город, окруженный неисчислимыми стадами и табунами.
Он был столь необозримо велик, что большие юрты с деревянной вышки, стоявшей возле шатра Батыя, показывались точно тюбетейки, расставленные на зеленом ковре».
Попутчица тяжко вздыхала, ерзала в кресле, щелкала замком сумки, но пока не заговаривала, терпела изо всей мочи. До нее дошло, что своей несдержанностью она обрекла себя как минимум на четыре часа одиночества – в один конец путешествия. В попутчицы ей попалась обидчивая тетка, во-первых (что поправимо), но еще и читающая, во-вторых. Причем не глянцевый журнал листала, взятый в дорогу, что тоже характеризовало бы ее как нормальную, а толстенную книгу – и это в автобусе, полном людей!
Ну и повезло же ей с попутчицей! И все из-за этого козла!
«…кто-то из архитекторов подсказал Батыю чудовищную мысль – разобрать мечети и дворцы Хорезма и Самарканда и весь тесаный камень, плиты, изразцы, даже целые куски стен переправлять на Волгу, для строительства и украшения Сарая. Батый повелел», – в пятый раз перечитывала Зоя Васильевна одни и те же строчки, постепенно закипая.
Наконец, терпение соседки лопнуло.
– Интересная книга? – спросила она, бесцеремонно переворачивая обложку. – Как называется? «Даниил Галицкий», – прочитала вслух. – Про что?
– Про монголо-татарское иго. Про средневековую Русь. Даниил Галицкий – русский князь. Про Сарай-Бату – столицу Золотой Орды, – терпеливо отвечала Зоя Васильевна.
– Про тот, куда мы едем?
– Мы едем не в настоящий Сарай, его давно не существует. Это просто имитация древнего города.
– Да-а-а? – скучливо протянула дама. – А про любовь в вашей книжке есть?
– Немножко есть. Как же без любви?
– Немножко?! А что ж там тогда интересного, если немножко?!
– Да много всего остального, интересного.
– Нет, я только про любовь читаю. Только в книжках про нее и почитаешь!
– Ну, что уж вы так! – не согласилась Зоя Васильевна.
– Да реально, в жизни ее нет!
Итак, тема была обрисована: любовь, вернее, отсутствие таковой в реальной жизни. В свете недавно услышанного – «мерзавец» и «наградил Господь» – предстояло в пути обсудить семейные неурядицы и, возможно, супружескую измену. И, видимо, не столь давнюю, судя по накалу страстей, которые необходимо выплеснуть хоть на кого. Пресловутый синдром попутчика.
Теперь понятно, почему супруг малодушно сбежал и подставил Зою Васильевну. Но если ее логические построения верны, какого черта он поперся на эту экскурсию, зная, что восемь часов ему будут выносить мозг?! Туда и обратно? Или получил от жены какое-то предложение, от которого не смог отказаться?
Зоя Васильевна сделала еще одну попытку избежать участи подушки-девичьей подружки.
«Не страшившиеся никого на земле – от океана до океана – татарские ханы и сам великий хан татарский боялись затронуть богов даже и побежденного племени и народа. И едва ли не всех богов забирали в свою божницу», – читала она.
– Вот в юности еще веришь в любовь там, в прекрасного рыцаря… А потом – бац! – и рыцарь твой – обыкновенный козел! – разворачивала тему соседка, игнорируя погружение Зои Васильевны в чтение.
Она попыталась сохранить партизанское молчание. Куда там!
– Вот вам муж изменял?
Это была откровенная провокация: вопрос конкретный и в лоб – как тут не ответишь! Значит, интуиция не подвела Зою Васильевну: козел-таки изменил.
– Нет. Думаю, что нет. Мы хорошо жили. Как говорится, в любви и согласии, – вздохнула она, убирая книгу в сумку.
– А мы, думаете, не в любви и согласии?! Поначалу! Двух детей вырастили. Да только мне всю жизнь приходилось его пасти, как овчарке овечью отару! Вы же видели, какой он.
– А какой?.. – на взгляд Зои Васильевны, далеко не эталон мужской красоты.
– Вокруг него эти шалавы всю жизнь вьются! Анжела!
– Анжела – шалава? С которой изменил?
– Я – Анжела! С которой изменил – Рая! Рая из сарая…
– Из Сарая? Почему – из Сарая?!
– Это я ее так зову. Сельпо!
– А-а-а! В смысле хозяйственной постройки… Очень приятно. А меня зовут Зоя Васильевна, – решила она не задавать дальнейших вопросов, чтоб не заплутать в лабиринтах Анжелиной логики.
– Мне было двадцать, ему восемнадцать, когда поженились. Еле дождались его совершеннолетия. Такая была любовь!
«Как она говорлива, – подумала Зоя Васильевна. – Прямо индюшка!» – но тут же вспомнила Милу. Может, Анжела тоже выплескивает свое горе на всех понемногу, чтоб ей легче стало.
– Полюбила молодца не из золотца!.. Тогда эта разница не особо чувствовалась, но я как-то сразу его «усыновила». Опекала, наставляла, холила-лелеяла… Да разве ж они это ценят!
«Вот он от твоей материнской жесткой опеки и пошел налево», – прокомментировала мысленно Зоя Васильевна.
И вспомнила Никиту с Лизой: тоже ведь поженились по большой, огромной любви. Не ждет ли и их любовь такой же печальный конец? Тьфу-тьфу-тьфу! Оба такие замечательные, но в последнее время Зою Васильевну стала посещать мысль, что в молодой семье вызревает классическая ситуация: один любит больше, другой позволяет себя любить.
Хрюкнул микрофон, потом заговорил приятным баритоном:
– Доброе утро, господа экскурсанты!
«Господа» хихикнули. Ну, никак не приживалось в Артюховске это обращение. Хотя местная политическая и интеллектуальная элита уже пару десятков лет все пыталась приучить артюховцев к господскому статусу. Где-то в столицах это, может, уже и стало нормой, но в маленьком Артюховске слишком мала была господская прослойка.
А может, просто еще не пришло время. Пару поколений населения должно было родиться и умереть господами.
– Меня зовут Александр Владимирович, и сегодняшний день вам предстоит провести под моим чутким руководством. Разрешите представить вам моих помощников: еще один Александр, Васильевич, – наш водитель – и Георгий. Жора выступает гарантом порядка в нашем дружном, я в этом уверен, коллективе!
Сидящий в кресле возле водителя лицом к экскурсантам Александр Владимирович махнул дланью в конец автобуса. Головы экскурсантов дружно повернулись. С заднего сиденья привстал и приветливо помахал рукой Жора. Если в глубине души какого-нибудь экскурсанта и бродила безответственная мысль немножко пошалить, понарушать порядок, то она немедленно улетучилась: габариты Жорика были весьма внушительны.
– Конечной нашей целью является посещение так называемого Сарай-Бату. Но первым пунктом экскурсии будет посещение знаменитой Поволжской пирамиды, построенной в нашем крае не так давно, но уже ставшей достопримечательностью. Строили ее для улучшения экологической обстановки, и уже ходят легенды о чудодейственных свойствах пирамиды. Руководство расположенного в десяти километрах от пирамиды исправительного учреждения рассказывает о благотворном воздействии ее на их криминальный контингент. Оно уверяет, что у их подопечных заметно снизилась агрессия, уменьшилось количество правонарушений.
«Чудеса начинаются», – мысленно усмехнулась Зоя Васильевна. – «УДО им светит, вот и снизилась агрессия до поры до времени».
– Есть свидетельства, что у посетивших ее исполнялись заветные желания, – продолжал между тем Александр Владимирович. – Вы сможете написать свое желание на листочке и оставить его в чаше над очагом. Служитель потом сжигает ваши записки в очаге, и желание исполняется.
– О-о-о! – раздался коллективный восторженный стон. – Класс!!!
– А самим сжечь можно? Чтоб никто не прочитал желание?
– Нет, нельзя.
– Но почему?!
– Во-первых, в целях пожарной безопасности: представляете, какая очередь выстроится к очагу? Толкотня, давка… Мало ли что!.. А во-вторых, сжигать желания должен человек посвященный. Тонкая материя… И, уверяю вас, служитель не читает записок с желаниями, ему запрещено высшими силами. Эзотерическая этика!