Кто не рискует – не выживает

Девочка росла как у Христа за пазухой с самого рождения, получая все и вся по первому требованию. В родительском лексиконе отсутствовали понятия «нельзя» и «нет денег». Ребенок к тому же был, что немаловажно, всегда первым среди сверстников. Единственным недостатком воспитания было то, что девочка росла очень рациональным человечком, отвергая на корню любые романтические глупости.

Но родители, сами далеко не романтики по натуре, не считали это какой-то особо важной проблемой или пробелом в воспитании.

Алена уже чуть ли не с первого класса умела ставить перед собой четкую задачу и всегда прилагала максимум усилий для ее осуществления. Благодаря этому качеству она прекрасно училась в школе, была любимицей учителей, без всяких затруднений поступила в институт.

Получив прекрасное образование, Алена ни одного дня не работала по профессии. Работу на благо родины в государственных учреждениях она считала абсолютно напрасной тратой времени и сил, но никогда не сидела сложа руки, предпочитая в основном трудиться исключительно на себя.

Еще в далекой розовой юности, сразу после окончания учебы, девушка определила для себя очередную цель – стать женой летчика, почему именно летчика, история умалчивает, но главное не в этом. Главное в том, как политически грамотно была поставлена, а затем блестяще решена и эта задача. Естественно, завершилась операция абсолютной и стремительной Алениной победой. Не помешала ни первая бурная любовь, ни случайный плод этой страсти – чудная трехлетняя голубоглазая дочурка.

Для осуществления плана понадобилось восемь суббот и ровно восемь поездок на танцы в клуб офицеров летного гарнизона. В результате лучший летчик, красавец лейтенант и просто отличный парень – тайная и заветная мечта многих юных и не очень див Юра Бандура – отнес Аленушку на своих сильных руках прямо в ЗАГС. Правда, после бракосочетания он узнал про ребеночка, но уже ничто не могло омрачить счастья молодых. К слову сказать, продолжает носить свою любимую жену на руках и по сию пору.

Алена кроме железного характера и редкой для женщины целеустремленности обладала броской внешностью на зависть всем гарнизонным кумушкам и на радость мужской половине военного городка.

Рыжая ухоженная грива непокорных вьющихся волос, огромные светло-зеленые глаза, правильные и некрупные черты лица, красивая хрупкая фигура. К тому же одевалась она всегда по последней моде и при любых обстоятельствах выглядела на пять с плюсом. Для нее совершенно не важно, куда она в данный момент собралась – в соседнюю булочную или на званый ужин, – главное быть первой, блистать, затмить, обратить на себя всеобщее внимание.

Алена, что называется, всегда умудряется держать нос по ветру, знает, с кем дружить, умеет завязывать и поддерживать нужные связи и никогда не обращает внимания на глупые сплетни и пересуды завистников.

Она начала ездить в Китай и торговать на рынке шмотками задолго до того, как в лексиконе появилось слово «челночник», а подобная деятельность строго осуждалась не только на партсобраниях, но и в бурных дискуссиях завсегдатаев подъездных лавочек.

Называлась она простым, понятным для каждого советского человека ругательным словом «спекуляция». Занимаясь далеко не самым престижным в мире промыслом, она умудрялась сохранять в своей деятельности тем не менее некий флер изящной интеллигентности, язык не поворачивался назвать ее торгашом. Нужно было видеть ее за прилавком. Простое и не очень престижное занятие больше походило на выступление великой артистки, любимицы публики, от которой невозможно было глаз отвести.

К Алене трудно было прилепить ярлык, она всегда парила над толпой, оставаясь при любых обстоятельствах предельно независимой, отлично знающей себе цену, и при каждом удобном случае не забывала об этом ненавязчиво напомнить.

Юльку с Аленой связывали легкие приятельские отношения, совместные кофепития – обе отчаянные кофеманки, и ни к чему не обязывающий поверхностный треп обо всем и ни о чем.

Юлька по своей природе человек достаточно независимый и доброжелательный, чувство зависти ей не присуще в принципе. Она, конечно, не слепая и прекрасно понимала, что Алена – человек расчетливый и прагматичный, но в силу своего характера умудрялась найти этому массу оправданий и относилась к приятельнице с большой теплотой.

Алена, в свою очередь, четко понимала и не забывала, что Юлька – москвичка, а все пути, как известно, в нашей необъятной стране идут через Москву. Конечно, трудно заранее предвидеть, как может сложиться жизненная ситуация. А вдруг да и понадобится перекантоваться в столице нашей родины несколько дней и ночей на халяву, и по этой веской причине отношения на всякий случай с Савельевой поддерживала.

Алена встретила Юльку очень приветливо. В кокетливом шелковом халатике-мини, в полном боевом раскрасе (это в десять-то часов утра!), с идеальной прической. Усадила подругу на маленькой кухоньке и принялась варить кофе. К слову сказать, дом у Алены очень уютный и комфортный. Хозяйка она замечательная. И потом, в силу характера, ее квартира, как и она сама, должна быть одной из лучших.

– Нет, подруга, ты чувствуешь, какой аромат? – обернулась она к Юльке. – Господи, да что с тобой? На тебе прямо лица нет. А ну, давай колись, что случилось?

– Да в принципе ничего страшного не случилось, – пожала плечами Юлька, – все как обычно.

– Угу, поэтому ты так хорошо и выглядишь, – констатировала Алена.

– Да надоело все, честно говоря. Денег нет, продукты достать можно только с боем. Моешь посуду после обеда и думаешь только об одном – чем накормить своих вечером. А тут еще, слышала, наверное, с работы увольняют. – Юлька в сердцах даже пристукнула по столу кулачком.

– Ах-ах-ах, какое горе! – притворно ужаснулась Алена, разливая ароматный напиток из медной турки по тонким фарфоровым чашечкам. – Что-то я не вижу особых проблем. Подумаешь, увольняют. А ты посмотри на это с другой стороны. Во-первых, не надо вставать ни свет ни заря и тащиться в любую погоду и при любом самочувствии на эту совершенно дурацкую, никому не нужную и, замечу, малооплачиваемую работу. Во-вторых, не надо разрываться между домом и служебными обязанностями. А в-третьих, и замечу, это самое главное! Ты не будешь каждый день видеть кислые морды своих замечательных сослуживцев, и начальника в особенности.

Алена устроилась напротив Юли и продолжила свой монолог:

– Ты никогда не думала о том, сколько и зачем можно растрачивать свои силы на начальника-самодура? Так ведь можно истрепать свои нежные нервы и потерять всю свою красоту неземную. Нет, ты дурочка, я всегда об этом догадывалась, но сейчас поняла это окончательно. Судьба дает тебе шикарный шанс, а ты вся в растрепанных чувствах! Радоваться надо, а ты устроила тут день всемирной скорби. Ненормальная, честное слово, ненормальная!

Юлька в душе понимала, что Алена отчасти права. Работа у нее была, как говорится, так себе. Во-первых, до штаба, где она трудилась в строевом отделе писарем, приходилось топать в любую погоду почти три километра. Зимой, когда завывает ветер и столбик термометра падает до минус тридцати градусов, это крайне сомнительное удовольствие.

Нагрузка колоссальная. Хлопот полон рот, а отдача нулевая. Ежедневно приходится отрабатывать море документов. Приказы, выписки, командировочные, отпускные билеты, проездные, вздохнуть некогда. Нудная, нескончаемая рутина. Иногда выпадают такие дни, что некогда чаю выпить.

А уж с начальником и вправду крупно «повезло». Маленького роста, невзрачный человечек, который не обладал ни особыми знаниями, ни заслугами, оказался еще и душевным инвалидом. Зато активно и неустанно компенсировал свою ущербность пакостными поступками по отношению к другим; его иезуитской изобретательности с лихвой хватило бы на нескольких подлецов.

Здесь он был всегда на коне! Каждый раз, получая совершенно незаслуженные упреки в свой адрес, Юлька представляла его жену – здоровую вздорную и крикливую бабищу, известную на весь городок своей беспардонностью и склочностью. С ней даже продавщицы, народ, как известно, ушлый, предпочитали не связываться. Это был ее тайный аутотренинг, который помогал сдерживать эмоции и держать себя в руках.

Мстительная мысль о том, как достается этому замухрышке дома, как его всю жизнь гоняют с тумбы на тумбу, помогала сохранять хладнокровие, вызывала ироничную улыбку. Хотя Юля прекрасно понимала, что выражение ироничной независимости только раззадоривает этого засранца и что ей достанется в десять раз больше, но ничего поделать с собой не могла.

Вот так и работала. А что делать? В любом военном городке работа – настоящий дефицит. До города от гарнизона далеко, часа два на автобусе в один конец, особо не наездишься, а здесь можно в обеденный перерыв прибежать домой, накормить и проконтролировать мальчишек. Приходилось терпеть.

– Да, а жить как? – всхлипнула Юлька. – У меня папы-миллионера нет, только мама-пенсионерка, да и та далеко, и ко всему еще и муж офицер. Обхохотаться можно!

– Знаешь, что я тебе на это скажу, – вкусно затягиваясь сигареткой, очень спокойно произнесла Алена, – есть очень хорошая современная присказка. А звучит она так: «Жила-была девочка, сама виновата», не слыхала еще? А лично мне очень нравится. Эти тинейджерские прибауточки иногда бьют не в бровь, а точно в глаз. Что толку стонать и рвать на себе волосы? Думаешь, поможет? Не уверена. Бросай все к чертовой матери, да поскорей, оформляй заграничный паспорт, находи деньги, так и быть, возьму тебя за ручку и свожу в Китай. Мы же когда-то здорово помогли братьям-китайцам, теперь их очередь протянуть нам руку интернациональной помощи. Кстати, хочу тебе напомнить, что у меня муж тоже офицер, не забыла?

– В Китай? – неуверенно протянула Юлька. Она как-то не задумывалась над подобной перспективой, хотя уже многие знакомые съездили за кордон не раз, и никто не жаловался, наоборот.

– А что ты думала, несчастная моя! – не на шутку разозлилась Алена. – А то могу предложить еще очень хороший способ решить все твои проблемы разом. Выйди на центральную гарнизонную площадь, выбери позу поудобнее, воздень ладошки к небу и попроси счастья, – говорят, некоторым помогает. Только не забудь ручонки-то вовремя подставить, когда фортуна попрет.

– Ладно, не ворчи, Ален, а дети? – Юлька еще не согласилась, но начала мысленно перерабатывать выдвинутое Аленой довольно неожиданное предложение.

– Дети – это святое! Никто не спорит. Но ведь безвыходных ситуаций не бывает. Они, милая моя, уже подросли и мамкину сиську не просят. Не в лесу живем, вокруг миллион подруг и знакомых. Ирину Лебедеву можно позвать помочь. Она свою детвору к матери отвезла, теперь мается без дела. Я ее вчера встретила, извелась вся, бедолага. Ей за счастье будет три дня повозиться с твоими непоседами. Да и папе не грех вспомнить, что кроме самолетов в этой жизни есть кое-что и поважнее. Дети, например.

Видя, что Юлька продолжает сомневаться и находится совершенно в растрепанных чувствах, Алена продолжила с жаром:

– Нет, я тебя не понимаю. Ну что с ними может случиться за каких-то три дня? Поскучают немного, так потом любить будут изо всех сил. Короче, подруга, времени на раздумья я тебе не даю. Собирайся, так и быть, потрачу на тебя денек, завтра едем во Владивосток оформлять загранпаспорт, учти, с тебя деньги на бензин.

В железной хватке, замешенной на умении из любой ситуации извлекать определенную выгоду для себя, Алене не было равных.

Совсем недавно Бандура получила водительские права, чем ужасно гордилась. Новенькая «японка», привезенная папой из очередного заграничного рейса, уже была пригнана в гарнизон и подарена дочери на очередной день рождения.

Алена никогда не лишала себя удовольствия лишний раз поразить воображение местных граждан, устраивая из любой, самой обыкновенной поездки небольшой спектакль одного актера.

Нужно было видеть картину, когда Алена небрежно открывала дверь отливающей перламутром иномарки и с лихой небрежностью, смешанной с элегантностью, помещала свое легкое тело на водительское сиденье.

Последней в салон автомобиля попадала ножка, а если быть точнее, то туфелька, непременно на высоченном каблуке, которая жила и действовала как бы независимо от тела. Туфелька исчезала из поля зрения наблюдающих за процессом медленно и постепенно, притягивая всеобщие завороженные взгляды. Это был просто пилотаж высшего класса.

Затем на благородную переносицу неторопливо, с чувством собственного достоинства, водружались фирменные очки с тонированными стеклами. Следующим этапом действа являлся внимательно-торжествующий взгляд, четко фиксирующий количество зрителей. И только убедившись, что желаемый эффект достигнут и наблюдающие находятся в состоянии близком к полуобморочному, Алена, с чувством исполненного долга и глубокого удовлетворения, нажимала на педаль газа.

Когда Юльке пришлось совершенно случайно впервые увидеть этот цирк, то хорошее настроение не покидало ее весь день.

– Нет, – улыбалась она, вспоминая Алену, – какая актриса пропадает в далеком захолустье! Не тому учили девку, явно не тому, надо было в ГИТИС поступать – цены бы ей не было. Самородок, настоящий талант.

Четыре недели пролетели практически незаметно, растворившись в чехарде сборов, оформления документов, поиска денег на поездку и долгих, подчас изматывающих разговоров с мужем, который совершенно не верил в эту затею, называл ее дальневосточной аферой и подтрунивал над Юлькой изо всех сил.

– Солнце, ты сошла с ума. Ну какой из тебя торгаш? Посмотри на себя в зеркало. У вас что, в университете отдельным курсом преподавали экономику и бухучет? Ты же правильно сдачу сосчитать не можешь. А эти неподъемные сумки с товаром? Ты хоть представляешь, во что ввязываешься? – пытался образумить жену Савельев.

– Ну, у Алены же получается, – отважно возражала Юлька.

– Сравнила! Да у нее в голове арифмометр с самого рождения заложен! Она шагу не сделает, если это невыгодно или неперспективно. Она считает, как дышит. А у тебя же на лбу написано: «Я всех люблю, всем верю». Пойми, чтобы торговлей заниматься, талант надо иметь. В крови это должно быть, на подкорковом уровне. И то у людей иногда ничего не получается. А тебя в подобную сферу и допускать нельзя, ты просто само понятие дискредитируешь, – не оставлял попыток вернуть жену на землю Михаил.

– Ты просто в меня не веришь. А помнишь, как моя мама не верила, что из меня выйдет «путная» жена? А ведь получилось, все получилось, разве нет? – пускала Юлька в ход тяжелую артиллерию.

– Так, запрещенные приемчики в ход пошли? – сгребая Юльку в охапку и зарываясь носом в ее волосы, вопил Савельев. – Попрошу меня с любимой тещей не сравнивать! Не люблю ударов ниже пояса.

– Миш, – пытаясь вырваться из железных объятий, пищала Юлька, – давай поговорим серьезно.

– Когда я тебя обнимаю, я не могу серьезно, – возражал тот. – А если серьезно, съездить-то в Китай не проблема, всегда пожалуйста. Давай рассмотрим другую сторону вопроса. Как бы правильно выразиться, морально-этическую, что ли. Привезла ты товар, замечательно, но это только первый шаг. Ты не забывай, что вещи продать нужно. А ты представляешь себя за рыночным прилавком?

– И ничего особенного. У нас уже полгарнизона за этим самым прилавком, и все прекрасно себя чувствуют, между прочим. Время сейчас другое. Я же не воровать собираюсь, а честно зарабатывать на хлеб насущный. Согласна, не самая престижная профессия на свете, но как временное явление выдержать можно. А потом, как я узнаю, что это плохо, если не попробую это сделать? И о какой морали вы тут говорите? А не аморально зарплату по три месяца не платить людям, которые посвятили себя службе и пропадают на ней днем и ночью? – Юлька находила все новые аргументы, чтобы убедить не столько мужа, сколько себя в правильности выбранного решения.

Тяжело бороться с женщиной, когда она умудрилась вбить себе в голову какую-то блажь, но Савельев долго не сдавался:

– Ты не митингуй, ты меня выслушай до конца. Вот ты стоишь, разложила китайское барахло, а к тебе начинают подходить наши общие знакомые, сослуживцы. Ты готова к такому повороту? Да ты же изведешься вся, торгаш мой любимый. Или раздашь все даром. Коммерсантка, куда тебя понесло, не понимаю. Неужели надо поступать как все? Нельзя по-своему?

Ну, увольняют, подумаешь, передохнешь хоть чуточку, n мальчишки будут под контролем. Проживем. Зимой поедем в отпуск домой, в Москву, летом рванем на океан. Может, передумаешь все-таки?

Такие споры продолжались долго, пока Савельев в конце концов не сдался. Правда, чего он так переживает из-за этой поездки? Хочется – пусть съездит. Столкнется с трудностями и забудет про карьеру рыночного торговца. Стоит из-за этого копья ломать. Только вот сил Юлькиных очень жалко. Какой из нее носильщик? Живого веса пятьдесят четыре килограмма. А там придется тягать эти чертовы баулы. Митингует, губы дует дуреха, не хочет понять, что он не из-за себя переживает, а за ее здоровье волнуется.

– Ладно, малыш, поезжай. Только уговор – потом не страдать и не ныть. И не жаловаться, понял, заяц? Жалобы не принимаются ни в каком виде и ни при каких условиях.