Снег, который не вернулся

– 

Хм, – задумался Берн. – Скорее, нет. Думаю, она больше годится мне в бабушки. И она была моим первым учителем. Еще до того, как снег пропал.

– 

Ух ты, она, должно быть, очень мудрая и могущественная! – мальчик чуть не приплясывал от всех чудес, которые начали происходить вокруг, хотя изначально это был просто поход в лес за ветками.

– 

А еще одну мы пошлем твоей сестре, – сказитель повернулся к Арлену. – Не уверен, что она сможет помочь…

– 

Она мертва! – прорычал всегда спокойный и добродушный охранник. На его глазах появились злые и горькие слезы.

– 

Как? – удивился Берн. – Я же с ней говорил пару дней назад, пока не сбежал в город.

Арлен замер, будто его ударили. Пальцы сжались в кулаки, а в глазах вспыхнула смесь надежды и ярости. Он молча встал и ушел к выходу. По топоту было не понятно, поверил ли он парню и пошел переживать, или разозлился и пошел убивать. Лас хотел побежать к нему, но Берн остановил мальчика, положив руку ему на плечо.

– 

Дай ему время. Я не знал, что они все это время не общались. Возможно, она думала, что подвергнет его опасности, если он узнает, что она жива, – брюнет вздохнул, запахнул плащ потуже и присел на место, с которого только что сбежал Кроу. – Семейные узы – они сложные. Никогда не знаешь, что повлечет за собой то или иное действие.

– 

Ты это по своей семье судишь? – уточнил мальчик, поглядывая в сторону охранника, застрявшего у расщелины.

– 

Я-то? Нет, я сирота. Моей семьей были другие сказители. Пока… ну ты сам знаешь, что тут рассказывать, – скомкал ответ Берн.

– 

Я хочу отправить для нее сообщение, – тихо, но отчетливо проговорил подошедший Арлен. – Выдели для меня одну веревку. Это будет личное послание.

– 

Кричать будешь?.. – с пониманием покивал Лас.

– 

Пороть! – охранник поджал губы. – Я ее пять лет назад похоронил.

9.Велимира уже привычно встала в боевую стойку, войдя в дом и увидев за столом непонятную груду вещей. Груда вещей подняла руки и укоризненно сказала голосом Берна:

– 

А я ведь тебе орехов принес.

– 

Что за привычка прятаться за столом? – опустила руки рыжая, облегченно вздыхая. И тут же оказалась в объятиях Ласа.

– 

Ему там удобно и безопасно, – пояснил мальчик, сжав и отпустив подругу. – Ты по нам скучала? У нас столько новостей!

– 

Я ведь его первым делом вижу, когда захожу, – покачала головой девушка, отмечая, что кроме сказителя и мальчика в углу на стуле сидит еще и Арлен, накручивая на руку растрепанную веревку не первой свежести.

– 

Ты новости слушать будешь? – насупился Лас.

– 

А где ветки? Вы же за ними пошли, – Велимира поймала себя на том, что так и хочется сказать что-то вроде “ох уж эти дети!”.

– 

Они подо мной, – дружелюбно сообщил Берн и поднялся, демонстрируя крепкие ветки.

– 

Я сам насобирал! – гордо сообщил Лас и кивнул в сторону мужчин: – Ну и они немного нарубили

Девушка усмехнулась, не в силах злиться. Она успела продрогнуть на улице, пока бегала в ближайшую лавку за сахаром: граф выдал аванс, и она хотела подсластить себе и другу жизнь. А заодно встретиться с человеком, который вот уже несколько лет снабжал ее надежными заказами. Ни разу не обманул, но и ни разу не сделал скидку, как партнеру. “Постоянство – признак мастерства”, – любил приговаривать он, заглушая голос огромным капюшоном и тремя слоями шарфа.

Так что теперь Велимира спешила вкусить сладкой жизни и припрятать бумагу с именем нового заказчика и датой встречи. Почему-то она совершенно не волновалась по поводу выполнения задумки графской дочери, как будто уже все приготовила, и осталось только дождаться нужного дня.

Пока она занималась подсчетами, мужчины сидели тихо, ну почти, а вода успела закипеть. И художница достала две железные чашки и, чуть посомневавшись, две глубокие пиалы, из которых тоже вполне можно пить чай.

– 

Я тут… – Берн, неслышно подошедший к Велимире со спины, едва успел увернуться, чтобы не получить локтем в нос. – Орехи! К чаю! – он немного обиженно поднял к носу девушки мешочек с плодами.

– 

Не подкрадывайся к ней, – прокомментировал Лас, и не подумавший предупредить Берна заранее. – Она так одному продавцу нос сломала. Потом неделю на него бесплатно работала.

– 

Давай сюда, – смутилась от напоминания рыжая художница и попыталась отобрать у парня мешочек с подношением. А тот от неожиданности не отдал его.

Немного поперетягивав мешочек, оба рассмеялись и уставились друг на друга, словно в первый раз увидели. Капюшон слетел с головы Берна, и его темные непослушные волосы разлетелись, доставая почти до плеч. И Велимира подумала, что даже ужасные шрамы не портят его.

Задумавшись, девушка ослабила хватку, мешочек выскользнул из рук, орехи рассыпались по столу, но ни один не упал на пол – будто кто-то поймал их на лету, остановив эту нелепую симфонию перестуков. Берн наклонился, чтобы подобрать плоды, и его волосы скользнули по запястью Велимиры. И хотя локоны были прохладными, кроме мягкого прикосновения ее кожа ощутила жар. Она замерла, чувствуя, как морозный воздух, вошедший вместе с ней в дом, внезапно стал гуще, словно её иллюзии сплели вокруг них невидимый кокон.

– 

Ты… – начала она, но слова прилипли к горлу, не желая прерывать этот момент.

Он поднял голову, и в его глазах, обычно насмешливых, как мазки серебристо-голубой краски, она увидела что-то новое: трещину в ледяной броне. Шрамы на его лице вдруг показались не следами боли, а тайными знаками, которые хотелось разгадать.

– 

Художники всегда такие неловкие? – пробормотал Берн, но голос его звучал тише обычного, будто боялся разбить хрупкое мгновение.

Лас громко хрустнул орехом, разрывая паузу вместо него:

– 

Если вы сейчас поцелуетесь, я сбегаю за бумажными цветами на площадь. Или, может, за чем-то покрепче чая.

Велимира фыркнула, отстраняясь, но пальцы её машинально поправили прядь волос Берна, зацепившуюсяза пуговицу её свитера. Он не отвёл взгляд, и в уголках его губ дрогнула тень улыбки – не насмешливой, а почти нежной.

– 

Похоже, твои иллюзии заразительны, – сказал он, поднимая последний орех и поправляя капюшон, словно не решив, надеть его снова или оставить так. – Даже я начал верить в глупости.

Она хотела ответить колкостью, но вместо этого протянула ему чашку чая, их пальцы ненадолго встретились на тёплом металле. И в тишине сарая, под аккомпанемент голодного ветра за стеной, что-то неуловимое сдвинулось, как первый снег, готовый похоронить старый мир под новым.

– 

Так, – подал голос Арлен, до того молча наблюдавший сцену, разворачивающуюся перед ним. Лас тут же подскочил к нему и подал чашку с чаем. – Я готов, сказитель, мы можем отправить обе веревки Лирине.

– 

Лирине? – подняла бровь художница. – Слышу новое имя.

– 

Ну ты же не стала слушать наши новости. А у нас столько всего произошло! – мальчик сначала немного надулся, убирая белоснежные волосы со лба. Но не смог удержаться и начал эмоционально пересказывать все события с момента их с охранником входа в лес:

– 

Ну и вот. Теперь он хочет высказать все, что о ней думает… Ну и, наверное, попросить ее о помощи, да? – Лас заискивающе посмотрел на бывшего канонника.

– 

Примерно, – кивнул тот, все еще вертя в руках веревку.

– 

Можно я посмотрю, прежде чем вы ее отправите? – попросила Велимира, заинтересовавшись, наконец, артефактом. Охранник молча протянул ей ничем не примечательную вещицу.

– 

Вель, а было бы здорово, если бы раз – и это была веревка, которая ползла к тебе и не доползла, потерялась и лежала много лет в лесу, а потом в пещере, а потом… – начал фантазировать Лас.

– 

Ну брось! Так только в сказках бывает, – рассмеялась девушка, все еще несколько смущенная предыдущим переглядыванием с Берном и возбужденная таким количеством событий.

– 

Подожди, ты же неправильно ее держишь, – сказитель подошел, взял ее за руки, сжимающие концы веревки, и соединил их.

– 

Да что ты…

Веревка дрогнула в руках Велимиры, словно живая. От неожиданности девушка чуть не выронила её, но Берн крепче сжал пальцы Велимиры. Шершавая нить заструилась между их ладонями, и вдруг раздался тихий шепот, будто ветер пронес через ледяные пещеры обрывки мелодии.

– 

Ты слышала? – Берн наклонился ближе, и его дыхание смешалось с тем странным ощущением от звука.

– 

Это… голос? – прошептала она, чувствуя, как мурашки побежали по спине.

Но вместо ответа веревка замолчала, оставив лишь эхо, – как будто кто-то вдали произнёс её имя. Или их имена. Велимира попыталась отдернуть руки, но Берн не отпустил ее. Его взгляд стал пристальным, почти изучающим.

– 

Иногда прошлое напоминает о себе в самые неподходящие моменты, – сказал он загадочно, проводя пальцем по узлу на веревке. – Но это не всегда плохо.

Лас, наблюдавший за ними поверх чашки с чаем, фыркнул:

– 

Если вы опять замерли как статуи, я начну рисовать на вас сердечки!

Велимира рассмеялась, но смех получился неровным, будто треснувший лед. Она до сих пор чувствовала тепло его рук на своих – словно невидимая нить связала их крепче, чем любая магия. А веревка лежала между ними, словно ничего и не произошло только что между художницей и сказителем.

– 

Сказитель, – Арлен положил тяжелую горячую руку на плечо Берна, – я все понимаю. Но послание. Это сейчас важнее. В том числе – для нее.

10

– 

Почему Арлен забрал Берна к себе? – заныл Лас, раскладывая ветки на импровизированной крыше будущего убежища.

– 

Потому, что ему там будет безопаснее. Никто не будет искать беглого сказителя у канонника, – терпеливо повторила Велимира.

Парень и сам это знал. Но ничего не мог поделать с собой. С недавних пор он всегда был вдвоем с подругой, и ему это даже нравилось. Они были свободны и всегда отвечали только друг за друга. Но с внезапным появлением других людей рядом, и не просто рядом, а близко к его еще детскому сердцу, Лас вдруг почувствовал, что у него есть семья.

– 

У нас его тоже не стали бы искать второй раз, – упрямо ответил мальчик, и художница закатила глаза. Она пыталась сосредоточиться, но ягоды, которые ей передали “для налаживания волшебства”, снова рассыпались по столу.

– 

Иллюзия тресни! – с досадой проворчала девушка.

– 

Еж в сапоге! – поддержал ее мальчик. – А ты попробуй что-то отвлеченное собрать. Подумай о чем-то приятном, теплом… – Лас мечтательно закатил глаза, думая о пирожном.

– 

О приятном… – повторила Велимира.

Задумавшись, она стала перебирать в уме приятные вещи, которые происходили с ней за последнее время. Не очень-то их много было. Вот разве что рисунок, который ей подарила Роза, чтобы подпитывать вдохновение. Художница сосредоточилась, закрыла глаза и представила картинку. Снег, дети, счастье… Но, затмевая рисунок, перед ней встали серебристо-голубые глаза Берна и его рука на ее руке. Теплая. Как и предлагал Лас.

Велимира открыла глаза и увидела: в полумраке сарая на её запястье алел браслет – живой, дышащий, с вплетенными ягодами, что прислала дочь графа для тренировки. Алые плоды, будто капли застывшей весны, пульсировали в такт её сердцу, а стебли, тонкие как паутинка, обвивали кожу, не оставляя следов. Она сжала кулак, и ягоды дрогнули, и по воздуху поплыл их аромат – сладкий, с горьковатой ноткой мха, словно сам лес вдохнул в них жизнь.

– 

Всего лишь тренировка, – напомнила себе Велимира, но узор из пыли и грязи на плодах говорил обратное: это была магия, рождённая не из расчета, а из воспоминания о том, как рука Берна коснулась её ладони. Одна из ягод лопнула, и сок, тёплый, как дыхание, потек по запястью, оставив след в форме спирали – точь-в-точь как завитки на плаще сказителя. – Для платья нужно будет лучше контролировать силу иллюзий, – отметила художница, но браслет не исчезал, лишь мерцал тише, будто подчиняясь чужому ритму.