- -
- 100%
- +
Сидела на табурете, смотрела на тонкую красную линию в углу листа и перебирала в голове каждое его слово.
«Ты боишься яркого».
«У брошенных девушек одинаковый взгляд».
«Я тоже так рисовал. Два года назад»
Кто он? Почему заявился без стука? Почему смотрел на мои рисунки так, будто читал по ним мою жизнь?
И главное — почему меня это так задело?
Я взяла телефон и написала Хелен.
«Ты знаешь парня с первого этажа? Художника. Невысокий, серый худи, наглый взгляд» .
Ответ пришёл через минуту.
«Мейсон?»
«Откуда ты его знаешь?»
«Он учится на курс старше. Сирота. Живёт с дядей. Говорят, очень талантливый, но ни с кем не общается. Почему ты о нём спрашиваешь?»
«Заходил в мастерскую. Нахамил» .
«Он всем хамит. Не бери в голову. Лучше скажи, как ты» .
«Нормально» .
«Врёшь» .
«Немного» .
«Я заеду вечером» .
«Хорошо» .
Я убрала телефон и снова посмотрела на красную линию. Мейсон. Странное имя. Странный человек. Я решила, что больше не буду о нём думать. Выброшу из головы. Забуду, как и Эндрю.
Но уже через час поняла, что не могу.
---
День тянулся медленно. Я сделала несколько набросков, но всё получалось серым и мёртвым. Корни обрублены. Ветки голые. Красная линия так и осталась одна. Тонкая, почти незаметная, но почему-то важная.
Ближе к вечеру я услышала шаги в коридоре.
Тяжёлые. Неспешные. Они приближались к моей двери, а затем стихли. Я замерла, прислушиваясь. Никто не постучал. Никто не вошёл.
Минута тишины. Потом шаги двинулись обратно.
Я встала, подошла к двери и рывком открыла её.
Коридор был пуст.
Но на полу, прямо перед порогом, лежал маленький клочок бумаги. Я подняла его. На нём было написано карандашом одно слово:
«Красный идёт»
Без подписи. Без смайликов. Без объяснений.
Я сжала бумажку в кулаке и почувствовала, как внутри поднимается злость. Что за игры? Кто он такой, чтобы оставлять мне загадочные записки, как в дешёвом детективе?
Я хотела спуститься вниз, ворваться в его мастерскую и высказать всё, что думаю. Но вместо этого почему-то улыбнулась.
Впервые за долгое время — по-настоящему.
---
Вечером приехала Хелен.
Она ворвалась в мастерскую, как ураган, с пакетом китайской еды, бутылкой колы и огромным количеством вопросов.
— Ну-ка рассказывай, — сказала она, плюхаясь на старый диван. — Что за Мейсон? Что захамил? Почему ты его вспомнила?
— Он сказал, что у меня на щеке краска. Потом критиковал портрет Эндрю. Потом сказал, что я боюсь красного. — Я села рядом с ней, взяла палочки для еды. — И оставил записку.
— Какую?
Я протянула ей клочок бумаги. Хелен прочитала, нахмурилась.
— «Красный идёт». Это что, угроза?
— Не знаю. Может, приглашение.
— Мелани, ты только что рассталась с парнем. И уже собираешься влюбляться в первого встречного психопата?
— Я не собираюсь влюбляться. — Я откусила кусок ролла и прожевала, чтобы выиграть время. — Просто… он странный. И говорит не как все.
— Не как все — это хорошо или плохо?
— Не знаю, — честно ответила я. — Но он тоже рисовал серым. Два года. И сказал, что это проходит.
Хелен замолчала. Она смотрела на меня с выражением, которое я не могла прочитать.
— Ты меня пугаешь, — наконец сказала она.
— Почему?
— Потому что ты на него смотришь не как на человека, который нахамил. А как на загадку, которую хочешь разгадать. А загадки, Мелани, редко заканчиваются хорошо.
— Ты слишком драматизируешь.
— А ты слишком наивна. — Хелен вздохнула. — Ладно. Давай просто поедим. Завтра разберёмся.
Мы ели молча. Я думала о его словах. О красной линии. О записке.
Хелен думала о чём-то своём. Но я знала: она волнуется. И, возможно, права.
Только от этого любопытство не исчезало. Наоборот — росло.
---
На следующее утро я пришла в мастерскую раньше обычного.
Семь утра. В здании ни души. Я включила лампу, включила музыку, что-то спокойное, инструментальное, и попыталась работать.
Не получалось.
Я смотрела на дверь и ждала. Злилась на себя за это ожидание, но ничего не могла с собой поделать.
В девять он пришёл.
Без стука. Без «здравствуйте». Открыл дверь, зашёл, сел на диван, положил ногу на ногу и уставился на меня.
— Ты чего такая злая? — спросил он.
— Я не злая.
— У тебя брови сдвинуты и губы сжаты. Это злость, Мелани. Или ты так радуешься?
— Откуда ты знаешь моё имя?
— Хелен рассказала. — Он пожал плечами. — Мы пересекались в коридоре.
— Вы говорили обо мне?
— Немного. Она сказала, что ты хороший человек. И что я не должен тебя обижать.
— Умная женщина.
— Да. — Он кивнул. — Поэтому я и пришёл извиниться.
Я удивилась.
— За что?
— Вчера я был груб. Про твой взгляд, про кошек. Это было лишнее. — Он говорил спокойно, без фальши. — Я не знал тебя. Не знал, через что ты прошла. Не должен был лезть.
— Ты прав, не должен был. — Я скрестила руки на груди. — Но ты не ошибся.
Он поднял бровь.
— В чём?
— В про красный цвет. И про деревья. — Я помолчала. — Я рисую одно и то же уже месяц. Серое. Мёртвое. И не знаю, как остановиться.
Мейсон встал с дивана и подошёл к мольберту. Посмотрел на мой новый набросок — ещё одно дерево, ещё одна пустота.
— Хочешь совет?
— Не уверена.
— Он бесплатный. — Он повернулся ко мне. — Перестань рисовать то, что чувствуешь. Начни рисовать то, что хочешь почувствовать.
— Это не работает так.
— А ты пробовала?
Я открыла рот, чтобы ответить — и закрыла. Не пробовала. Ни разу.
— Вот и попробуй, — сказал Мейсон. — Возьми красный. Оранжевый. Жёлтый. Любой, кроме чёрного и серого. И нарисуй… не знаю… цветок. Или солнце. Или просто пятно.
— Это глупо.
— Это терапия. — Он почти улыбнулся. — Доверься. Я тоже так учился.
Я смотрела на него и не знала, что делать. С одной стороны — незнакомец, который вчера нахамил, а сегодня даёт советы. С другой — человек, который понимает, о чём говорит. Потому что сам прошёл через то же самое.
— Ладно, — сказала я. — Один раз. Если не получится — ты уйдёшь и больше не будешь мне мешать.
— Договорились.
Я взяла красный карандаш, тот самый, тупой, с обломанным грифелем. Подошла к мольберту. Посмотрела на пустой лист.
— Не думай, — услышала я его голос. — Просто рисуй.
Я закрыла глаза и нарисовала круг. Потом ещё один. Потом линии, исходящие из центра.
Когда я открыла глаза, на листе было солнце.
Красное. Яркое. Немного кривое, но живое.
— Получилось, — тихо сказала я.
— Получилось, — повторил Мейсон. — Видишь? Ты можешь.
Я посмотрела на солнце, потом на него. Впервые за долгое время внутри шевельнулось что-то, кроме пустоты.
Не счастье. Не надежда. Просто ощущение, что я ещё не сломалась.
— Спасибо, — сказала я.
— Не за что, — ответил он. — Увидимся.
Он вышел. А я осталась стоять перед мольбертом и смотреть на красное солнце.
И улыбалась. Не потому что надо. А потому что хочется.
---
Через час я услышала шаги в коридоре. На этот раз я не стала ждать, вышла сама. Мейсон стоял у своей двери этажом ниже и копался в замке.
— Почему ты помогаешь мне? — спросила я.
Он обернулся.
— Потому что кто-то должен был помочь мне два года назад. Но не помог. — Он вздохнул. — Я решил, что не буду таким, как они.
— Такими, как кто?
— Те, кто смотрел и молчал. — Он открыл дверь и шагнул внутрь. — Спокойной ночи, Мелани.
Дверь закрылась.
Я постояла ещё минуту, потом поднялась к себе. Взяла красный карандаш и нарисовала ещё одно солнце. Потом ещё.
В конце концов на листе их было семь.
Семь солнц. Семь попыток снова начать жить.
Может, не последних.
ГЛАВА 4. ТО, О ЧЁМ МОЛЧАТ
После того вечера что-то изменилось.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.