Межмирье: Зов амулета

Редактор Анна Абрамова

Корректор Татьяна Бубарева

Дизайнер обложки Мария Фролова

© Луна О'Брайен, 2026

© Мария Фролова, дизайн обложки, 2026

ISBN 978-5-0069-6807-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1

Моя жизнь превратилась в бесконечную череду переездов, когда мне исполнилось семь. До этого момента мы жили в старом дедушкином поместье – единственном месте, которое я по-настоящему считала домом. Но после его смерти всё изменилось. За последующие годы я посетила бесчисленное количество школ, новые друзья превращались в знакомых, а затем и вовсе исчезали. Родители каждый день пропадали на работе и редко брали меня с собой. Поэтому мне приходилось самой находить развлечения.

Лет до семи мой мир ограничивался безопасным периметром двора и правилами, которые я послушно соблюдала. Но в какой-то момент привычное спокойствие вдруг стало казаться тесной одеждой, из которой я выросла. Внутри шевельнулось странное, колючее нетерпение – внезапная готовность бросить вызов всем «нельзя» и «опасно». Я почувствовала, что мне нужно что-то по-настоящему увлекательное. У нас в доме была огромная библиотека, куда мне строго-настрого запрещали входить. Родители твердили, что я должна вырасти, прежде чем получу доступ к вещам в той комнате. Однако в тот день запрет перестал меня пугать. Я решила, что взросления ждать слишком долго, и смело шагнула за порог. Едва я толкнула тяжёлую дубовую дверь, по коже пробежал электрический холодок – я почувствовала нечто невероятное, будто само время в этой комнате замерло. Освещённая дрожащим пламенем свечей, библиотека казалась мрачной и бесконечной. Высокие потолки тонули в тени, а огромные окна отражали лишь черноту ночи.

Повсюду, от пола до самого верха, громоздились стеллажи с книгами и свитками, которые выглядели так, словно их не касались сотни лет. Стоило мне сделать шаг, как в нос ударил совершенно невозможный здесь запах. Вместо ожидаемой пыли и старой бумаги комната благоухала праздником – приторной сладостью сахарной ваты, жареным попкорном и пронзительной свежестью морского бриза.

Этот диссонанс между суровой готикой комнаты и беззаботным духом карнавала кружил голову. Казалось, за корешками книг прячутся чьи-то приглушенные смешки. В тот миг я поняла: это не просто склад старых вещей.

В каком бы городе мы ни оказывались, после школы я всегда бежала в местную библиотеку. Среди высоких стеллажей я пряталась от реальности. Мне нравились истории о потерянных цивилизациях и героях, которые, как и я, вечно были в пути, но в конце концов находили свой дом. Когда я перелистывала пахнущие ванилью и старой кожей страницы, моё одиночество переставало быть тяжёлым – оно становилось моим секретным оружием.

Города сменяли друг друга, как кадры в проекторе. Неизменными оставались лишь взгляды людей: в одних читалась колючая жалость («бедная девочка, опять новенькая»), в других – холодное презрение, будто я была случайным сорняком, занесённым ветром в их ухоженный сад. Я научилась выстраивать вокруг себя невидимую стену, через которую эти взгляды не могли пробиться. Но Килфинейн всё изменил. В этом крошечном ирландском городке, где жителей едва набиралось восемьсот человек, воздух казался густым от легенд. Здесь я впервые почувствовала, что природа – это не просто фон, а живое существо. Город утопает в таких сочных, яростных зелёных массивах, что даже солнечные лучи, просеиваясь сквозь кроны вековых дубов, окрашивают всё вокруг в изумрудный цвет. Кажется, будто ты идёшь не по улице, а внутри огромного драгоценного камня. В день приезда я замерла на пороге нашего нового дома, поражённая: после серых бетонных коробок мегаполисов это место казалось ожившей декорацией к моим любимым книгам.

Наш новый дом находился недалеко от центра. Уютное двухэтажное здание с панорамными окнами, через которые солнце заливало комнаты мягким светом. Внутри всё дышало свежестью и порядком: просторная гостиная с камином, где по вечерам уютно потрескивали дрова, современная кухня, две спальни на втором этаже – у каждой своя ванная, всё «как у людей».

Но среди этой безупречной чистоты и света мне было тесно. Я до боли в груди скучала по той библиотеке из моего детства – мрачной, пахнущей морским бризом и сахарной ватой. В новом доме не было потайных дверей, тяжёлых деревянных стеллажей и чувства, что за углом прячется тайна. Здесь всё было слишком понятным и предсказуемым. Мне отчаянно не хватало моего старого убежища, моего личного окна в другой мир.

В это утро я проснулась непривычно рано, подойдя к зеркалу, я долго всматривалась в своё отражение: обычная восемнадцатилетняя девушка с каштановыми волосами и глазами цвета выцветшего ирландского неба. Всё было как всегда, кроме одного – в моём взгляде больше не было огонька, который горел когда-то в детстве. Тот огонёк зажигался каждый раз, когда я открывала тяжёлую дверь старой библиотеки или находила в книгах ответы на вопросы, которые боялась задать вслух. Он жил во мне, пока я верила, что за очередным переездом меня ждёт не просто новая школа, а настоящее открытие. Но годы бесконечных дорог, фальшивых улыбок одноклассников и вечного чувства, что я здесь проездом, выстудили это пламя. Одиночество стало привычкой, а хроническое непонимание со стороны окружающих – броней. Учителя видели во мне способную, но замкнутую ученицу, сверстники – странную девчонку, которая вечно витает в облаках, а я… я просто перестала пытаться объяснить им, что ищу в этом мире нечто большее, чем просто хорошую оценку.

Приведя себя в порядок, я спустилась вниз. Родители уже пили на кухне только что сваренный кофе, аромат которого разлился по всему дому.

– Доброе утро, – отозвались они хором, едва я переступила порог.

– Утро добрым не бывает, – пробурчала я себе под нос, направляясь к чайнику.

Мама Нора ободряюще улыбнулась. Она была из тех редких людей, кто физически не выносил чужой грусти; её работа в школе, а позже и помощь отцу в бизнесе всегда строились на неиссякаемом оптимизме. Отец же, Джордж, был человеком консервативным, своего рода якорем в нашей кочевой жизни. Он любил порядок и правила, хотя иногда, в редкие моменты, всё-таки позволял мне убедить его в правоте моих «безумных» идей. Фирма, доставшаяся отцу в наследство от дедушки, была огромным механизмом с филиалами по всей Европе. Именно это и обрекло нас на кочевую жизнь сразу после похорон: отец лично инспектировал каждый офис, пытаясь удержать на плаву угасающую империю. Пока дедушка был жив, всё казалось иначе. Он был моим главным союзником, человеком, который верил в магию больше, чем в графики доходности. Мы мечтали, что, когда я подрасту, мы вместе превратим его старую библиотеку в настоящий музей древностей или центр исследований для таких же искателей приключений, как мы. С его смертью все мои мечты рухнули. Отец с головой ушёл в цифры, пытаясь доказать, что достоин наследства, а мама – в поддержку его амбиций. Мы перестали быть семьёй и стали «акционерами» общей проблемы. Мои мечты о совместных открытиях были похоронены вместе с дедушкой, а библиотека… она осталась лишь пыльным воспоминанием в одном из тех домов, которые мы покинули. Килфинейн должен был стать нашей финальной точкой, местом, где мы, наконец, «осядем», но я уже не верила в обещания. Вспоминая каждый счастливый день, проведённый с семьёй, а особенно с дедушкой, я вдруг пришла в себя и взглянула на часы. Половина девятого. Сегодня мой первый день в новой старшей школе, где мне снова придётся играть роль «загадочной новенькой», которой на самом деле просто нечего сказать этому миру.

Само здание школы было обыкновенным, но его окружало столько зелени, сколько мне не доводилось видеть ни в одном учебном заведении. В административном корпусе было светло и уютно. В дальнем углу за круглой стойкой сидела женщина лет пятидесяти. Её половинчатые очки то и дело сползали на кончик носа, и она поправляла их коротким заученным жестом.

– Здравствуйте, я Лилит Келли.

– Ну конечно, – она лучезарно улыбнулась, и от этой внезапной теплоты мне стало не по себе. – Не каждый день к нам переводятся такие милые старшеклассницы. Уверена, ты быстро здесь освоишься и приживёшься.

Меня передёрнуло. Это прозвучало как несбыточное пророчество – я столько раз слышала нечто подобное в других городах, и это всегда оказывалось ложью. К тому же в её голосе проскользнуло излишнее любопытство, будто она знала о нашей семье больше, чем положено секретарю. Заметив, как я напряглась, женщина осеклась и молча выдала мне расписание вместе с картой школы. Поблагодарив её, я поспешила на улицу. Дунул пронизывающий ветер, но холода я не почувствовала, сейчас меня терзал страх, что здесь я снова буду одна.

«Всё будет хорошо», – повторяла я себе на протяжении всего пути. Но, когда увидела нужную дверь, из головы вылетело всё, о чём думала. Постояв какое-то время возле кабинета, я быстрыми шагами вошла внутрь, подошла к учителю и представилась.

Учителя звали мистер Хог, он преподавал литературу. Пока он заполнял какие-то бумаги, из каждого уголка класса доносился шёпот, и всеми клеточками своего тела я чувствовала заинтересованные взгляды. Я села в конце класса одна.

Первый урок прошёл весьма спокойно, изучали новеллу Оскара Уайльда «Кентервильское привидение». Это произведение я знала почти наизусть – в детстве я перечитывала его несколько раз, прячась в углу той самой старой библиотеки.

Пока учитель монотонно бубнил о сюжете, я перелистывала страницы, останавливаясь на знакомых абзацах. Мне всегда было искренне жаль старого призрака. Его попытки напугать новых жильцов казались мне не злобными, а отчаянными – он просто хотел, чтобы его заметили и поняли. «Как это похоже на меня», – горько усмехнулась я про себя. Только я не пытаюсь никого пугать, я просто существую в своём собственном замке из молчания.

Больше всего меня цепляла мысль о том, что для покоя духу нужна была не месть, а сострадание маленькой девочки. Я думала о том, что в нашем мире всё перевёрнуто: люди боятся теней, но совершенно не замечают живых, которые годами бродят по школьным коридорам, чувствуя себя прозрачными.

Прозвенел звонок, и, выйдя из аудитории, я направилась в сторону шкафчиков. Меня толкнули, и я выронила все мои вещи. Быстро собрав их с пола, я ушла в кафе. Сев за самый дальний столик, начала изучать своё расписание. Вдруг рядом со мной кто-то сел. Подняв голову, я увидела девушку небольшого роста с золотисто-рыжими, немного кудрявыми волосами. На её лице играла улыбка. Протянув мне маленькую беленькую ручку, она заговорила, и её голосок звучал так звонко, что напоминал маленький колокольчик.

– Меня зовут Рошин Оллфорд. Готова поспорить на свой обед, что ты та самая Лилит, о которой с утра шепчется вся канцелярия!

– Лилит Келли, – ответила я, опешив от её напора.

Она так энергично потрясла мою руку, что я едва не выронила расписание. Впервые в жизни кто-то не просто кивнул мне, а буквально ворвался в моё личное пространство. Мы проговорили всё обеденное время, и слова лились из меня сами собой. Я рассказала ей о бесконечной череде серых школ и о том, как однажды в Италии я перепутала классы и целый час просидела на уроке физики, боясь признаться, что я новенькая.

Рошин смеялась так искренне, что моё недоверие таяло. Она выспрашивала всё: от того, какой чай я люблю, до моих мыслей о «Кентервильском привидении».

– Слушай, а как твои родители? – спросила я, когда наступила пауза. – Большая семья – это, наверное, весело? У меня-то только вечные отчёты отца и мамина вежливость…

Рошин вдруг замерла. Её пальцы, только что весело теребившие край салфетки, застыли. Улыбка не исчезла, но стала какой-то натянутой, искусственной.

– О, у меня три брата, – быстро проговорила она, отводя взгляд к окну. – Один здесь, в старшем классе, он… настоящий кошмар, сама увидишь. Потом познакомлю! А родители… Слушай, ты видела, какой невероятный мох на школьной ограде? Говорят, ему сто лет!

Она засуетилась, и эта резкая смена темы была похожа на захлопнувшуюся дверь. Странно, но на душе всё равно было тепло: впервые за годы меня не просто «заметили», а захотели узнать. Учебный день подходил к концу. Рошин предложила меня подвезти, и мы договорились, что она утром заедет за мной. Счастье, которое я испытала в этот день, оставалось со мной ещё долго.

Первый урок математики у миссис Пим прошёл на удивление гладко. Миссис Пим напоминала сердитого гоблина, но, несмотря на внешность, оказалась неожиданно мягкой. Когда я запуталась в формуле, она не стала язвить, а лишь поправила очки и тихо подсказала решение.

На перемене я поспешила в кафе. Рошин уже сидела за столиком, а рядом с ней я заметила парня, которого раньше не видела. Его ярко-рыжие волосы, казалось, светились в полумраке зала, точно так же, как у Рошин, но взгляд был другим – более глубоким и внимательным. Заметив меня, они тут же понизили голос, обрывая какой-то горячий спор.

– Это мой брат… – начала Рошин, но он не дал ей закончить.

– И меня зовут Айден, – он улыбнулся, и в его голубых глазах промелькнула искра искреннего любопытства. – Лилит, верно? Рошин всё утро только о тебе и твердит. Я уж начал думать, ты какая-то принцесса, которую она выкрала из канцелярии.

Я почувствовала, как к щекам прилила кровь.

– Скорее, просто заблудившаяся новенькая, – ответила я, присаживаясь напротив.

Мы заказали по сэндвичу и горячему шоколаду. Айден, в отличие от сестры, не засыпал меня вопросами, а больше рассказывал сам – о местных легендах, о том, как опасно забредать в туман на окраине Килфинейна, и о том, что в этой школе математика – единственный предмет, где «гоблины» на самом деле на стороне учеников. С ним было легко, но я кожей чувствовала, что за этой лёгкостью скрывается что-то ещё.

Пролетели две недели. В субботу после долгого похода по магазинам мы с Рошин забрели в старый паб Kellehers. Воздух здесь был пропитан запахом жареного солода и дерева.

– Давай возьмём по порции горячих сэндвичей с ветчиной и сыром и пачку чипсов Tayto, но обязательно со вкусом сыра и лука, это традиционное у нас, – предложила Рошин. – И горячий чай с молоком. После такого холода на улице – самое то.

Пока мы ждали еду, Рошин вдруг подалась вперёд, понизив голос:

– Послушай, а приезжай к нам в следующие выходные? Познакомишься со всеми. Айден очень за, он даже вызвался приготовить свой фирменный ужин, чтобы тебя не напугать моими кулинарными талантами. Правда, мне ещё нужно уладить это с остальными братьями… у них сложный характер.

Она на мгновение замолчала, и в её глазах снова промелькнула та странная тень, которую я заметила в день знакомства.

– Будет здорово, – ответила я.

Я застала родителей в гостиной. Они сидели на диване, увлечённые каким-то сериалом, и в свете работающего телевизора казались обычными, уставшими людьми.

– Как день, Лил? – мягко спросила мама, не оборачиваясь.

У меня внутри всё так и горело от желания рассказать о друзьях, о запахе прекрасного горячего чёрного чая в пабе и о том, что я больше не чувствую себя прозрачной. Но я промолчала. Было страшно, что, если я превращу свои чувства в слова, эта хрупкая магия разрушится под грузом их «взрослой» логики.

– Как обычно, – бросила я и быстро поднялась в свою комнату.

Минувшие месяцы стали для меня настоящей сокровищницей. Рошин и Айден заполнили пустоту, в которой я жила годами. Мы часами бродили по зелёным холмам Килфинейна; Айден учил меня различать цветы и травы, а Рошин – не бояться взглядов местных жителей. С ними я впервые за долгое время забывала, что я «новенькая». Мы делились книгами, мечтами и даже страхами, хотя тему семьи Оллфорды всё ещё обходили стороной.

В одно субботнее утро я проснулась, окутанная странным, почти ослепительным сиянием. Это было не просто солнце – свет отражался от свежевыпавшего снега, заливая спальню молочной белизной. За окном мягкие снежинки касались земли, словно звёзды, упавшие с небес.

Внутри меня вспыхнуло детское нетерпение. Я в спешке собралась, внизу натянула куртку и выскочила во двор. На крыльце я замерла: мир стал другим. Воздух звенел от чистоты. Я осторожно спустилась по обледеневшим ступеням, балансируя руками, чтобы не упасть, но на последнем шаге всё же поскользнулась. Вместо того чтобы расстроиться, я рассмеялась. Сидя прямо на холодном снегу, я чувствовала себя семилетней девочкой, для которой зима была началом сказки.

Этот снег был точь-в-точь таким же, как в тот день в поместье, когда я впервые решилась войти в библиотеку. Тогда природа сама подтолкнула меня к тайне: завывание вьюги за окнами дедушкиного дома заглушало скрип половиц, а морозные узоры на стёклах казались картой, ведущей в неведомые миры. Именно в такой снежный день мой мир навсегда изменился.

Однако, когда я поднялась и побрела к машине, радость сменилась уколом тоски. Этот снег напомнил мне о временах, когда дедушка был жив, а родители не прятались за экранами телевизоров и графиками. В моё сердце вновь прокралась тревога: неужели всё это тепло – и дружба с Оллфордами, и этот волшебный день – тоже когда-нибудь исчезнет, как та старая библиотека?

На пороге школьного корпуса нас встретил Айден. Его волосы словно замёрзли от геля, и он напоминал ежа. Все наслаждались этим прекрасным полным сказочной красоты утром. Но, увы, к обеду пошёл дождь, и волшебство зимнего утра растаяло, как утренний туман. На улицах образовались большие лужи, и все были очень огорчены.

День оказался на удивление монотонным. После занятий мы с Рошин и Айденом забились в крошечное кафе, где пахло корицей и старым деревом.

Рош весь вечер не сводила с меня глаз, ожидая ответа: приеду ли я к ним на выходные? Я медлила. Мысль о встрече с остальными братьями Оллфорд вызывала у меня дрожь. Рошин уже призналась, что их родители погибли в авиакатастрофе несколько лет назад, и теперь они живут под опекой двух старших братьев. Она говорила о них с каким-то особым трепетом, который я не могла до конца расшифровать. Интуиция – та самая, что проснулась во мне ещё в библиотеке дедушки – шептала: у этой семьи есть секрет. И этот секрет надёжно спрятан за дверями их дома.

Внезапно с улицы раздался автомобильный гудок, Рошин просияла и тут же выскочила навстречу синему Volvo, который плавно притормозил у входа. Сквозь лобовое стекло я разглядела двух молодых людей.

– Кто они? – выдохнула я, чувствуя, как внутри всё напряглось.

– Группа поддержки прибыла, – усмехнулся Айден. – Мои средний и старший. Тот, что за рулём – Бальдр, а рядом…

Я его уже не слышала. Мой взгляд был прикован к старшему из братьев. Он вышел из машины, и мир вокруг словно стал чётче. Тёмно-русые волосы, небрежно зачёсанные назад, и глаза – абсолютно чёрные, бездонные, в которых, казалось, отражалось всё небо Ирландии. Он посмотрел прямо на меня сквозь стекло кафе. В этом холодном, пронзительном взгляде было что-то такое, от чего моё сердце пропустило удар, а по телу разлился странный, пугающий жар. Он не улыбнулся, не кивнул – просто смотрел, будто читал мои мысли, одну за другой. В этот миг все мои сомнения исчезли. Я знала: я поеду к ним. Не ради Рошин, а ради того, чтобы ещё раз встретиться с этим взглядом и понять, какой огонь он во мне разжёг.

Через несколько минут синий Volvo скрылся за поворотом, и Рошин, сияя, вернулась за столик. – Ну всё, – выдохнула она, – Элдер – старший брат – согласился. Ждём тебя в субботу!

Чтобы сбросить напряжение, мы переключились на школьные сплетни. Главной темой была Молли – местная королева школы, чья семья владела половиной недвижимости в округе. Молли обожала напоминать всем о стоимости своих туфель и связях отца, делая это с таким пафосом, что это давно стало смешно. Рошин, вскочив со стула, принялась виртуозно передразнивать её манеру поправлять волосы и томно вздыхать о «скуке в этом захолустье». Мы с Айденом хохотали до слёз. В этот момент я поняла, что сделало вечер особенным: не само высмеивание Молли, а то, как легко и безопасно я себя чувствовала. С ними мне не нужно было притворяться кем-то другим.

Дома, когда я вернулась, царила привычная тишина – родителей всё ещё не было. Но странно: пустота огромного дома больше не давила на меня.

Взглянув в зеркало, я замерла. На меня смотрела всё та же девушка с большими голубыми глазами, но взгляд стал иным. Тот самый огонёк, погасший после смерти дедушки, вновь едва заметно мерцал в глубине зрачков.

Оллфорды сделали для меня за эти месяцы то, на что у моих родителей не хватало времени годами: они заметили меня. Айден, всегда готовый выслушать мои странные теории о книгах; Рошин, делившаяся со мной теплом, которого ей самой не хватало после гибели родителей… Они не просто дружили со мной – они создали вокруг меня пространство, где я была «своей». В этом маленьком ирландском городке я, кажется, наконец-то нашла ту семью, которую не нужно было заслуживать примерным поведением или хорошими оценками. Вдохновлённая воспоминаниями и будущим, я уснула той ночью счастливой и полной надежд.

Глава 2

Дни пролетали быстро, неумолимо приближая Рождество. Улицы Килфинейна утопали в гирляндах, а в школе даже мисс Пим украсила свой стол пуансеттией – рождественским красным цветком. Все вокруг называли этот праздник волшебным, и я, глядя на огни, отчаянно хотела верить в это чудо, но внутри меня росло лишь глухое сопротивление. Для моей семьи Рождество давно превратилось в обязательную, но безжизненную декорацию. Мама могла часами обсуждать меню с кейтерингом для корпоративов, а отец – проверять, достаточно ли дорогие подарки куплены для бизнес-партнёров, но в этом не было тепла. Когда они всё же оказывались дома 25 декабря, их присутствие казалось мне нелепым. Мы сидели в гостиной, словно чужие люди, вынужденные делить один диван, и я знала: завтра они снова исчезнут в своих делах, оставив после себя лишь гору упаковочной бумаги.

– Лилит, ну хватит упрямиться, – Айден поймал мой взгляд в коридоре школы. – Мы приглашаем тебя не просто зайти на чай. Мы хотим, чтобы ты встретила рождественскую ночь с нами.

Его слова ударили в самое больное место. Часть меня умоляла согласиться, но старая привычка ждать любви от родителей ещё теплилась во мне.

– Спасибо, – я отвела глаза, – но Рождество – семейный праздник. Я буду чувствовать себя лишней за вашим столом. К тому же… родители обещали быть дома.

Я солгала сама себе. Я знала, что «быть дома» для них не значит «быть со мной».

Выйдя из школы, я почувствовала, как ледяной ветер пробирается под куртку. Холод пронзал меня до костей, усиливаясь порывами ветра. Однако что-то внутри меня предчувствовало опасность. Как будто невидимая рука прикоснулась к глубине моей души. Это было не просто плохое предчувствие – это была уверенность в том, что покой закончился. Буря, которую я ждала все эти годы, наконец-то настигла меня.

– Айден! Рошин! – я подбежала к их машине, не в силах унять дрожь в руках. – Пожалуйста… отвезите меня домой. Прямо сейчас. Что-то случится. Я чувствую это.

– Лили, не накручивай себя. Это просто предрождественская лихорадка, – Рошин держала открытой крышку капота, глядя на заглохший двигатель Volvo. – Послушай, Айден попробует починить её, но я не знаю, как долго придётся ждать. А до автобуса ещё три часа. Может, если хочешь, я позвоню Элдеру, и он подвезёт тебя?

– Нет, я пойду пешком, – отрезала я. Внутри меня всё выло. Предчувствие, которое раньше было лишь тихим шёпотом, теперь превратилось в крик.

– Лилит, не глупи, на улице минус десять! – крикнул Айден, по локоть запустив руки в мотор. – Расслабься, ничего не случилось.

Но я уже не слушала. Я знала: каждая секунда сейчас на счету.

Я пересекала улицы, не чувствуя, как ледяной ветер впивается в лицо. Килфинейн казался мне чужим: праздничные огни в окнах выглядели как насмешки. Странно, но по пути мне не встретилось ни одной птицы, даже вездесущие вороны куда-то исчезли, оставив город в мёртвой тишине.

Я свернула на свою улицу. Синие и красные всполохи полицейских мигалок разрезали сумерки, окрашивая снег в цвет крови. Возле нашего дома было тесно от машин.

Я бежала, не чувствуя ног. Полицейский, преградив мне путь, грубо отмахнулся:

– Уйдите, здесь не на что смотреть. Работаем.

– Это мой дом! – закричала я, и его лицо мгновенно изменилось. Ожесточение сменилось той самой липкой, невыносимой жалостью, которую я ненавидела больше всего на свете.