Колода лжи

— Он был грязным, — пожал плечами с таким видом, будто это всё объясняло.

Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но дверь отворилась. И я забыла, как дышать.

Она вошла, как воплощение всех мужских грёз сразу. Как грех, принявший женскую форму. Русые волосы волнами струились по плечам, спускаясь почти до талии. Пряди по бокам были собраны в некое подобие кос, закреплённых сзади чем-то невидимым — и от этого казалось, что волосы текут сами по себе, подчиняясь только её воле. Ни одна женщина не тратит столько времени на причёску, если только она не собирается кого-то убивать. Или соблазнять. В Меркабии, полагаю, это одно и то же.

Её лицо...на таких лицах пишут иконы или рисуют проклятия. Тонкие черты, высокая грудь, губы, которые могли бы шептать молитвы или приказы — с одинаковым успехом. Глаза — цвета тёмного янтаря, с искрами, которые зажигались и гасли, стоило ей моргнуть.

Но главное было не в лице. Господи...

Её грудь была практически обнажена. Белая ткань — если это вообще можно было назвать тканью — облепляла тело так, будто мокла под дождём, прикрывая лишь те участки, которые были совсем уже неприличными показывать даже в Меркабии. Всё остальное — открыто, доступно, выставлено на продаже с гордостью и вызовом, от которого у любого мужчины подогнулись бы колени.

Она двигалась, как сон — плавно, текуче, и каждое её движение было отточено до совершенства. Слишком манящая.

Я смотрела на неё снизу вверх — и обратно.

— Ну же, Лили. Пялиться не вежливо.

Голос Дьявола выдернул меня из транса. Он смотрел на меня с явным удовольствием — ему нравилось видеть, как я теряю равновесие. Я поднесла бокал к губам и опустошила его одним долгим глотком. Вино обожгло горло, разливаясь по груди теплом, но не согрело. Ничего в этом городе не способно согреть по-настоящему.

Лейра изящно подошла ко мне — шаги её были бесшумны. Она остановилась в шаге, склонила голову набок, и янтарные глаза прошлись по моему лицу медленно, изучающе.

— Ещё? — спросила она, и голос её был подобен мёду — текущий прямо в кровь.

Я облизнула пересохшие губы и кивнула. Голова слегка кружилась — то ли от вина, выпитого на голодный желудок, то ли от её близости. От неё пахло чем-то, что щекотало ноздри и заставляло сердце биться быстрее.

— Хватит, сладкая, — голос Дьявола прозвучал резко, в тот самый миг, когда Лейра уже наклонялась ко мне с бутылкой.

Она застыла. Её пальцы, держащие горлышко, были длинными, изящными. Лейра перевела взгляд с меня на Дьявола.

— Сладкая, — протянул Дьявол с едва заметным предостережением в голосе.

Девушка надула губы — жест получился капризным, почти детским. Она развернулась к нему, и на секунду я увидела её профиль — идеальный, с высокими скулами и чуть приоткрытым ртом.

Туман в мыслях рассеялся, оставляя после себя лишь лёгкое головокружение и неприятный осадок где-то в затылке. Гнев поднялся из глубины, вытесняя странное оцепенение, в которое меня погрузило её присутствие. Какого чёрта здесь происходит?

— Она останется здесь, — Дьявол кивнул в сторону Лейры, которая уже опустилась в кресло у окна, подобрав по себя длинные ноги с грацией. — Позаботится о тебе.

Я перевела взгляд с него на неё. Она смотрела на меня из полумрака. Её губы тронула лёгкая улыбка.

— Позаботится, — повторила я, пробуя слова на вкус. — Как мило.

Я сжала пальцами край кровати, чувствуя, как бинты натягиваются на ранах. Боль отрезвляла — она была настоящей, в отличие от этой сладкой манящей красоты, что расположилась в кресле напротив.

— У меня есть сестра, — сказала я. — Она нуждается во мне. Я не буду сидеть здесь и ждать, пока...

— Ты будешь сидеть здесь и ждать, — перебил Дьявол, и в его голосе прорезались стальные нотки. — Пока раны не заживут и не наступит третье испытание. Пока она сама не откроет глаза. А она откроет, Линет.

Я посмотрела на девушку в кресле. Она поймала мой взгляд и улыбнулась.

— Не бойся, — прошептала она. — Я очень заботливая.

Меркабия, чёрт бы её побрал. Город, где даже забота может убить.

Дьявол перевёл взгляд с меня на Лейру, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на предостережении. Она ответила ему ленивым многообещающим взглядом — и в этой безмолвной перепалке было столько недосказанного, что у меня зачесались руки. Они играли в какую-то свою игру.

— Я вернусь завтра, — сказал он, направляясь к двери. — Отдыхай, Линет.

Дьявол резко замер замер на пороге и оглянулся через плечо. В его глазах плясали искры веселья.

— Слушайся свою няньку, Лили. И не целуй.

Я вздрогнула от слов “не целуй”. Не “не трогай”, не “не приближайся”, а именно “не целуй”.

Перевела взгляд на девушку. Она сидела в кресле, подобрав под себя длинные ноги, и смотрела на меня с выражением, которое я не могла прочитать. Когда наши глаза встретились, она медленно склонила голову набок, её губы приоткрылись, и она провела по ним языком — медленно, смакуя, будто пробовала на вкус то, что только что вообразила.

Фу, мерзость. Я резко отвернулась, надеясь, что она исчезнет, если не смотреть на неё достаточно долго. Но Дьявол уже растворилась в алой дымке, оставляя меня наедине с той, чей взгляд я чувствовала под кожей.

Я тяжело вздохнула и уставилась в одну точку на противоположной стене. Если не смотреть, и не реагировать, может быть, она устанет и уйдёт. Или хотя бы перестанет сверлить меня этим взглядом, от которого хотелось закрыться одеялом с головой.

Прошло несколько минут. Или вечность. Я чувствовала, как её взгляд скользит по моему профилю — по скуле, по шее, по ключице. Физически ощущался каждый сантиметр, на котором задерживался её взгляд. Это было похоже на прикосновение.

Раздражение пересилило страх. Я закатила глаза и наконец повернула голову к Лейре.

Она не шелохнулась. Сидела в той же позе, с той же полуулыбкой. Я осторожно сместилась вбок, проверяя — и её взгляд проследил за мной с той же ленивой точностью.

— Кто ты? — холодно поинтересовалась у неё.

Лейра улыбнулась шире.

— Кем захочешь... — промурлыкала она и запрокинула голову, рассматривая что-то на потолке.

Свет свечей скользнул по её шее — длинной, изящной, без единого изъяна. Ни родинки, ни шрама, ни складочки. Слишком идеальная. Как у куклы, которую делали на заказ. Я смотрела на эту шею и думала: интересно, что будет, если провести по ней ножом? Потечёт кровь?

Лейра резко опустила голову — движением было таким быстрым, что я не успела отвести взгляд. Наши глаза встретились в упор. В её янтарных глубинках плясали свечи, но сами зрачки не двигались.

— Тем и буду для тебя, Лили.

— Линет,— поправила её.

Её губы дрогнули.

— Как скажешь, Лили.

Вот чёрт. Она просто решила, что моё имя не заслуживает того, чтобы его запоминать. “Лили”. Звучало почти ласково. Так называют котят или любовниц. Я не была ни тем, ни другим.

Я сжала зубы, чувствуя, как они заходили ходуном. Внутри всё кипело — от раздражения и бессилия. Сказать ей что-то резкое? Потребовать, чтобы называла правильно? Бесполезно. Она будет делать только то, что захочет. Как и всё в этом проклятом городе.

— Поиграем? — внезапно предложила она.

Бровь поднялась в немом вопросе. Серьёзно? Поиграем? Она думает, что после всего произошедшего, я захочу играть, где цена вероятнее будет жизнь? Но Лейра уже подалась вперёд, и янтарные глаза поймали свет свечей.

— Не такую игру, Лили, — промурлыкала она, будто читая мои мысли. — В Меркабии всё — игра. Даже то, что ты называешь жизнью. Я предлагаю честную.

Лейра изящным движением вытянула из-за пояса узкую колоду карт — я даже не заметила её раньше. Но карты были необычными — на них красовались названия, выведенные затейливой вязью, и схематичных изображений улиц. Перекрёсток Трёх, Кривая улочка, переулок Сладостей.

— Карты с названием улиц? — я приподняла бровь. — И во что мы играем?

— Мы играем в правду. Самую честную игру в самом лживом городе.

Она ловко перетасовывала колоду, и карты зашуршали. Затем присела на край кровати и выложила перед каждой по пять карт, рубашкой вверх.

— Представь, что это дорога. Пять шагов от входа к выходу. Каждый шаг — карта. Каждая карта — улица Меркабии. И каждая улица ждёт твоего вопроса.

Лейра подняла глаза на меня.

— Мы идём по очереди. Твоё ход — ты открываешь карту. Смотришь на улицу, которая тебе выпала и задаёшь вопрос. Важно, чтобы вопрос был честным. Не придуманным, а настоящим.

Она провела пальцем по первой карте в ряду, не переворачивая её.

— Если я отвечу честно — карта остаётся на месте, и мы идём дальше. Если совру... — она щёлкнула ногтем по рубашке, и карта едва заметно дёрнулась, — она сгорает. В прямом смысле. Мы убираем её, кладём новую вместо неё, и дорога удлиняется на один шаг. Чем больше лжи, тем дольше путь к выходу.

Я перевела взгляд с её лица на пять карт, лежащих передо мной. Таких безобидных, таких обычных. Но я уже достаточно знала о Меркабии, чтобы понимать: ничего обычного в этом городе не бывает.

— Игра заканчивается, когда мы доходим до пятой карты? — уточнила я.

— Верно. Тот, кто проиграл... — Лейра задумалась, но тут же подмигнула мне. — Исполняет желание победителя.

— Подвох? — спросила я с прищуром, не прикасаясь к картам. — В Меркабии ничего не бывает просто так.

— Никакого подвоха, Лили, — Лейра развела руки в сторону с такой искренностью, что верить ни капли не хотелось. — Просто игра. Просто дорога, которая станет длиннее, если кто-то из нас решит схитрить.

Я смотрела на неё, и в голове крутились вопросы — о Дрианта, об убийце, о Шуте, о том, почему Дьявол запретил целовать её. Слишком много для одной игры.

Секунду подумала, но кивнула. Если есть способ вытянуть из кого-то ответы — то через игры. На одну из которых я сейчас согласилась. Какая следующая будет игра, мне остаётся только гадать.

Лейра посмотрела на мои карты и кивнула мне, призывая ходить первой.

Я медленно потянулась к самой первой и схватила пальцами за край, переворачивая карту.

Улица Сказок.

Надпись, выведенная сверху аккуратным почти детским почерком, смотрелась чужеродно на этой потрёпанной, пахнущей пылью карте. Я всмотрелась в изображение.

Слишком счастливые дети. Тот, что стоял слева, сжимал в руке красный шарик. Другой мальчик замер на ступенях перед массивной дверью, и его лицо было повернуто ко мне, но черты расплывались, будто художник боялся нарисовать их слишком чётко.

Напротив, склонившись в театральном поклоне, застыл мужчина в клоунской шляпе с бубенцами и ярко-красным носом. Его улыбка была слишком широкой, и в ней не было ничего весёлого.

Позади детей в воздухе зависли несколько лошадей. Их грива переливалась серебристыми блёстками, некоторые из них зависли под ними в воздухе. На их спинах сидели дети с раскинутыми руками. Это самая редкая порода лошадей. Я слышала о них столько много, но воочию не видела. Днём они были обычными, но под лунным светом могли парить над облаками.

— Серьёзно? — воскликнула я. — В городе, где торгуют всем чем можно, есть улица с аттракционами для детей?

— Там лошадки отрывают копыта от земли и взлетают. Если ухватишься за гриву — умчишься туда, где все твои мечты уже сбылись. А качели раскачиваются до самого неба.

Лейра прищурилась, и в её улыбке мелькнуло что-то детское, почти невинное — если бы я не знала, где мы находимся.

— А комната смеха? О, это отдельная история. Но, знаешь, что самое главное?

Она наклонилась ко мне ближе. Её лицо оказалось в миллиметр от моего — я чувствовала её дыхание на своей щеке, тёплое, с едва уловимым привкусом чего-то сладкого.

— Если ты веришь в сказки, когда заходишь на Улицу Сказок, — её голос упал до ласкового шёпота, — то ничего плохого не случится. Карусели будут просто кружить тебя под музыку, зеркала показывать смешные рожицы, а клоун подарит тебе красный шарик, который никогда не лопнет. Ты выйдешь с лёгким сердцем и, может быть, даже купить сладкую вату по дороге домой.

Лейра отстранилась ровно настолько, чтобы я могла видеть её глаза.

— Но, если ты думаешь, что все сказки — ложь, — её губы тронула улыбка, и в неё не было ничего детского, — если ты заходишь туда с мыслью, что тебя обманут, что всё фальшивка, что никто не дарит ничего просто так...тогда Улица Сказок даст тебе ровно то, чего ты ждёшь. Карусель начнёт раскручиваться с такой скоростью, что твоя голова может отделиться от тела. Зеркала покажут тебе то, что ты боишься увидеть. А клоун...может съесть тебя...

— Вопрос, — я перебила её.

Лейра замолчала. Она опёрлась на руки, откинувшись назад, и теперь смотрела на меня сверху вниз.

— Задавай.

Я замолчала, собираясь с мыслями. Лейра — кто она? Служанка? Приближённая? Игрушка, которую Дьявол держит для своего развлечения? Или нечто большее, скрытое за этой сладкой улыбкой и слишком совершенным лицом? Слугам не всегда всё известно. Если я спрошу про убийцу, она может просто не знать. Или знать, но не сказать. Или сказать, но ложь будет такой искусной, что я не замечу. А карта сгорит, дорога удлинится, и я останусь ни с чем.

Мне нужно что-то простое. Что-то, что проверит не её знание, а её положение.

— Кем ты была раньше, перед тем как начать служить Дьяволу?

— Кем? — переспросила она, и в её голосе мелькнуло удивление.

Я молчала, не отводя взгляд. Ждала.

И тогда её лицо изменилось. Удивление растаяло, сменившись чем-то другим — тёплым, почти одобрительным. На её губах расцвела широкая, открытая улыбка.

— Молодец, Лили. Учишься.

Я пропустила похвалу мимо ушей.

— Я жду ответ, — пробормотала я, сжимая пальцами край карты.

Лейра наклонила голову, рассматривая меня — пристально, с тем самым янтарным блеском в глазах, от которого хотелось то ли отвести взгляд, то ли, наоборот, смотреть не отрываясь.

— Собой.

Я смотрела на Лейру несколько секунд, ожидая, что она добавит что-то ещё. Раскроет эту туманную фразу, объяснит, что значит быть “собой” в мире, где всё имеет цену. Но нет.

Лейра молчала. Её глаза смотрели на меня спокойно, без привычной игривости, без желания дразнить. Просто ждали, когда я переварю.

— Это всё? — спросила я, чувствуя, как внутри закипает от разочарования.

— Да, — просто ответила она.

Я перевела взгляд на карту, всё ещё зажатую в пальца. Улица Сказок смотрела на меня нарисованными детьми и клоуном, чья улыбка казалась теперь почти насмешливой. Я ждала, что бумага вспыхнет, сожмётся, начнёт тлеть — что угодно, лишь бы показать: здесь была ложь.

Карта лежала в моей руке спокойная, даже не тёплая. Просто плотная, чуть шершавая бумага с выцветшими чернилами. Ни жара, ни дыма, ни даже намёка на магический огонь, который должен был поглотить ложь.

Лейра улыбнулась уголком губ, и в этом жесте было то, от чего хотелось вцепиться ей в горло. Она обманула меня. Вернее, не обманула — ушла от ответа слишком изощрённо, с той гладкой, отточенной лёгкостью.

Я прикрыла веки и вдохнула через нос, медленно, глубоко, считая про себя до трёх. Раздражение пульсировало где-то под рёбрами, но я заставила его улечься. Не сейчас. Открыла и кивнула ей.

— Твоя очередь.

— Не печалься, Лили.

Её рука взметнулась плавным движением — я не успела среагировать. Пальцы скользнули по моей щеке, от скулы к подбородку, словно стирая невидимую слезу. Жест был почти ласковым, почти нежным — и от этого ещё более унизительным. Голова дёрнулась от её прикосновения, как от пощёчины.

Лейра заливисто рассмеялась.

— Какая же ты колючая, — пропела она, убирая руку.

Она потянулась к колоде, и её пальцы замерли над первой из пяти карт, переворачивая её.

Переулок Кассиана Молчанника.

На карте был нарисован узкий проход между двумя глухими стенами. На мостовой, у самой стены, сидела фигуры в длинном плаще, склонившись над чем-то, что нельзя было разглядеть. Лица не было видно — только руки, сложенные на коленях.

— Кто это? — спросила я, вглядываясь в рисунок.

— Был такой, — Лейра провела пальцами по краю карты. — Лет триста назад, может, больше. Когда-то он был лучшим переговорщиком Меркабии. Он мог продать что угодно и за сколько угодно. Но в один из дней его нашли в этом переулке. Кассиан сидел у стены, с руками, сложенными на коленях. Его рот был зашит тонкой серебряной нитью, которая шла от уголка губ к уголку, ровно, аккуратно, будто последняя сделка требовала не подписи, а шва.

Я приоткрыла губы, чтобы спросить ещё больше про Кассиана, но Лейра качнула головой.

— Никто не знает. До сих пор его смерть — загадка для всех. Даже для Арканов.

Слова повисли в воздухе. Я хотела спросить, как это возможно — чтобы в городе, где у всего есть цена, у смерти не нашлось свидетеля, — но Лейра уже подалась вперёд.

— Где ты нашла это кольцо?

Тело дёрнулось раньше, чем я успела взять себя в руки. Плечи чуть напряглись, пальцы на коленях дрогнули, и взгляд сам собой скользнул вниз, туда, где на безымянном пальце тускло мерцал металл.

Я хотела сжать руку в кулак, спрятать кольцо в складках рубашки. Но в последний миг заставила пальцы расслабиться. Нельзя показывать, что эта вещь проклята. А вместе с ней проклята и я.

— Я нашла кольцо там, где оно ждало. Знаешь, обычная история. Лазила по всяким заброшенным храмам и случайно наткнулась на него.

Лейра молчала . Её взгляд задержался на моём лице ещё на секунду, потом скользнул на мои пальцы, которые не дрожали. Улыбка на её лице стала шире.

— Хороший ответ, Лили.

Она кивнула на вторую карту, всё ещё лежащую рубашкой вверх.

— Твой ход. Или у тебя есть что добавить к своей истории?

Я покачала головой и взяла следующую карту, даже не взглянув на название. Терпение было на исходе. Нужны более рискованные вопросы. В памяти всплыл цветок Аэлир — синий, светящийся, оставленный убийцей на пороге. Вилора сказала тогда, что таких цветов больше не существует.

— Как появился цветок Аэлир? — спросила я резко, глядя Лейре прямо в глаза.

— Цветок Аэлир появляется там, где пролилась чистая кровь. Такая, что даже боги вынуждены отводить взгляд.

Я ждала продолжения, но Лейра молчала.

— И это всё?

— Хочешь знать больше? — она подняла на меня взгляд.

Конечно, хочу. Но в её тоне не было обещания рассказать.

— Есть история про мальчика, которого убили за то, что он улыбался слишком светло. Говорят, на том места потом выросли цветы. А может, и не на том. Может, это просто сказка, чтобы не задавали лишних вопросов.

Я открыла рот, чтобы узнать больше информации про мальчика, но в дверь неожиданно постучали. Коротко, даже не вежливо — так стучат, когда за дверью уже знают, что войдут без спроса. Так и случилось: дверь распахнулась, даже не дождавшись ответа.

Мужчина, который до этого возился с Дриантой, перешагнул порог и замер ровно посередине комнаты. В руках он сжимал свой чемоданчик. Он не смотрел на меня. Вообще ни на что не смотрел — просто стоял, как статуя, и ждал.

— Ты нам помешал, — капризно протянула Лейра.

Она поднялась с кровати — и это было зрелище, от которого даже мне захотелось отвести взгляд. Её бёдра двигались в ленивом ритме, белая ткань платья струилась по телу, то облепляя каждый изгиб, то вдруг оголяя то плечо, то ногу. Она не шла — она текла. И каждый сантиметр её движения был рассчитан.

Лейра остановилась перед мужчиной — слишком близко, что он не мог не чувствовать её запах. Её рука поднялась и пальцы коснулись его шеи. Нежно, почти ласково. Ногти царапнули кожу над кадыком, оставляя за собой едва заметные исчезающие розовые полоски.

Кадык мужчины дёрнулся один раз, но Лейра заметила. Её губы тронула улыбка от которой хочется падать на колени. Она медленно провела пальцем по его шее, опускаясь к ключице, туда, где под тканью бился пульс.

А потом она плавно развернулась. Всё её тело учавствовало в этом движении: плечи, талия, бёдра, который на секунду прижались к его бедру, так плотно, что ткань её платья на миг слилась с тканью его штанов. Она прошла мимо, как кошка, наслаждаясь этим. Напоследок томно посмотрела на него, потом её взгляд скользнул на меня.

— Не шали без меня, Лили, — промурлыкала она.

Дверь за ней закрылась с тихим щелчком.