Русская доля

Стараниями Никона и Алексея Михайловича победила партия церковных реформ. Напрасно, конечно, в запале споров предали анафеме старообрядцев. Что ж, от прискорбных ошибок никто не застрахован. За исключением этого недоразумения, принятое решение было абсолютно правильным – жизнь доказала. Россия превратилась в лидера православного мира, и со временем все братские по вере народы с ее помощью обрели независимость.

После того, как Орда была передавлена, во главу угла встали вопросы преодоления негативного наследия трехсотлетней войны – одичалости, отсутствия привычки планировать жизнь на дальнюю перспективу. В общем, преодоления отсталости по всем статьям за исключением разве что военного дела. Появилось вполне понятное желание наладить общественное хозяйство, поднять катастрофически низкий уровень жизни основной массы населения. Научиться мирному, цивилизованному существованию. Для решения накопившихся проблем наиболее естественно было обратиться за опытом к Западной Европе, активно развивающей науки и искусства. Что и было осуществлено при Петре Первом.

И потекли с Запада на Русь культурологические новшества. Появились люди, которых принято называть образованными. Учились они либо в Европе, либо по заграничным учебникам в недавно образованных университетах и высших школах. Контактировали преимущественно либо между собой, либо с европейскими коллегами по сфере приложения интеллектуальных сил. Первые наши академики – сплошь иноземцы. Они не только давали полезные практические и теоретические знания. Они невольно навязывали отданной им в обучение молодежи свой образ мысли, свои ценностные ориентиры. Успех им был почти гарантирован, так как сравнение уютной Европы с русским разором было явно не в нашу пользу – исторически обусловленные причины отсталости имеют свойство подзабываться. А раз там лучше – значит, иноземцы умнее. Значит, во всем надо брать с них пример. Забыть, что тебе внушалось в детстве, начать жить с чистого листа… Что в результате? То, что практически все русские люди, получившие образование по европейским стандартам, оказались страшно далекими от народа и не могли потому стать выразителями его интересов.

К сожалению, это так – покопайтесь в своих чувствах, чтобы свыкнуться с сей горькой истиной.

Да, наша, доморощенная интеллигенция изначально оказалась чужда простому народу. Свою черную роль в этом деле сыграли также государственные структуры, и при царях, и при большевиках действующие по принципу «разделяй и властвуй».

Много воды утекло с Петровых времен, но до сих пор это отчуждение не преодолено. Убедительных доводов и примеров предостаточно. Можно было бы сослаться на покаяния лучших представителей русской интеллигенции – одни произведения позднего Льва Толстого предоставляют безбрежное море подтверждающих материалов. Можно вспомнить, как рафинированные интеллектуалы бросались на колени перед простецом. И тут же отметить неконструктивность подобных действий. А также заметить, что исповедь их была что глас вопиющего в пустыне.

Не будем теребить неприятное, скажем лишь о самом парадоксальном.

Наиболее удивительным лично мне кажется факт сетования нашей «интеллектуальной элиты» с тридцатых годов двадцатого века по поводу упадка русской культуры. Наконец-то была решена проблема всеобщей грамотности. Сотни тысяч детей крестьян и рабочих получили высшее образование, вышли на передний край наук и искусств. Повсюду открывались новые театры и библиотеки, музеи и выставки. Ан нет: потомственные академики и искусствоведы ахали о невосприятии квадратов малевичей, вольности манер, огрублении языка и так далее и тому подобное. Доходило до курьезов. Противопоставляли, например, такого-то профессора старой школы, постоянно ходившего в галошах и аккуратно снимающего их в прихожей, и молодых докторов наук, заваливающихся в гостиную в ботинках.

Что это – снобизм? Отчасти. А также невольное подтверждение кастовости, отрыва от народных масс. Возможно, присутствует и капелька страха перед талантливыми конкурентами.

Вызов истории, казалось бы, был успешно преодолен. Послемонгольский Русский мир достойно вписался в мировую цивилизацию. С восемнадцатого века достижения русских музыкантов, поэтов и писателей, светских и религиозных философов, ученых, врачей, педагогов и прочих деятелей наук и искусств занимают ключевое место в общечеловеческой культуре – вряд ли кто осмелится оспаривать данное утверждение.

Однако клин между простым народом и образованными людьми сыграл роковую роль.

Только после длительного и тяжкого процесса обучения и многолетнего упорного интеллектуального труда человек приучается правильно и понятно выражать свои мысли и чувства – иначе трудно «овладеть» языком. Только высокообразованные, тонко чувствующие люди, постигшие таинства искусства объяснений и разъяснений, в состоянии описать мироощущение народа, раскрыть его душу. Только им по силам и факту рождения найти нужные слова для обоснования сложившихся само собой общественных отношений, для наполнения высшим смыслом дел и поступков соотечественников, зачастую совершаемых чисто рефлекторно. Поэтому сыновний долг интеллигенции перед своим народом заключается в словесном представлении национальных ценностных ориентиров. В переводе в вербальную форму смутных посылов спинного мозга соотечественников. Это жизненно необходимо для нормального развития нации, а также для сплочения общества, налаживания связи низов с верхами. Наша, русская интеллигенция не справилась с этой задачей.

Чтобы лечить недомогание, необходимо поставить диагноз. То есть предельно ясно сказать, в чем причина отклонения от нормы. Только после этого врач сможет выписать правильное лекарство и посоветовать, что делать и чего избегать, чтобы не было рецидивов болезни. Так и всюду в жизни: налицо недовольство, неудовлетворение окружающим миром и своим местом в нем, но в чем истинная причина подобного состояния – далеко не всегда понятно. Причины эти произрастают, как правило, на несоответствии реальности с ценностными ориентирами, и чтобы найти разумный путь к восстановлению гармонии, все существенные расхождения должны быть вскрыты, точно описаны. Должны быть даны рекомендации, как себя вести в похожей ситуации в будущем. На послемонгольской Руси не нашли нужных слов, не связали существующие нравственные представления народа с общими принципами отбора правильных поступков в неоднозначных обстоятельствах.

Для американцев, например, общие правила выстраивания своей жизни описаны весьма точно. Они немудрены:

1. Всегда улыбайся. Будь чист и опрятен, чтоб не столкнуться с брезгливостью или пренебрежением в отношении себя.

2. Не грузи окружающих своими проблемами. Даже на смертном одре говори, что все о`кей.

3. Постоянно думай, как бы заработать побольше денег. Помни, что ты стоишь ровно столько, сколько банк готов дать тебе в кредит.

4. Если можешь без напряга и особого ущерба для кошелька помочь кому-то – помоги. Чем незначительнее услуга, тем вернее расчет на ответную благодарность.

Кто-нибудь когда-нибудь формулировал подобные правила для русских? Вспоминаются разве что три «не» для заключенных наших лагерей: не верь, не бойся, не проси. И все. Для прочих категорий населения ничего нет. Каждый вольный человек на Руси мог рассчитывать только на свой ум.

Конечно, в лучших произведениях русских мыслителей прослеживаются малейшие духовные нюансы, психологические портреты персонажей выверены с изумительной точностью и достоверностью. Однако касается все это в основном общечеловеческих качеств. Особенности русского национального характера были разве что констатированы. Общие же умозрительные правила как жить, как продумывать линию действий в сложных жизненных коллизиях, не были сформулированы. Простые русские люди не получили «клише» для выстраивания своего поведения в непривычных внешних условиях.

Если представить Русский мир огромным живым существом, можно сказать, что достижения цивилизации были им съедены и переварены, но живительные соки ударили в голову, и заболталась она туда-сюда под случайными порывами ветра. Тело же как было закостенелым, таким осталось. Слава богу, что большим и крепким – не распалось. Однако если обычный человек волею судьбы оказывался вырванным из привычных условий существования, он мучительно долго и трудно находил новую общественную нишу. Не было у него нужных слов и разъяснений, что значит жить правильно, и потому он мог действовать только методом проб и ошибок. А пока он находился в поиске, любой шарлатан мог сманить красивой сказкой.

Много было высказано обид, что простые труженики, твердо стоящие на ногах, во все времена оставались глухи к призывам «передовых» людей поддержать их что-то сделать. Не потому, конечно же, русский народ не зажигался пламенными речами кабинетных ученых и массовиков-затейников, что привык безмолвствовать, а потому, что либо не понимал, что от него требуют, либо оценивал предлагаемое как ненужное или даже вредное для себя.

Интеллигенция восхищалась модными идеями, приходившими с Запада. Государственные законы принимались исходя не из действительных народных нужд, а из «общих» соображений, подкрепляемых какими-либо придуманными теориями. А простые люди, повторимся, жили как жили. Не было взаимопонимания – не было и диалога народа с лучшими его представителями, с родным государством.

Мы еще коснемся этих вопросов в следующем этюде. Здесь же констатируем, что оказавшись не в состоянии объясниться с мощной и духовно враждебной государственной машиной, общественные низы отстаивали свои взгляды на правильную жизнь доступными им способами – показной леностью и нерасторопностью, неповиновением или стихийным бунтом. Русский человек несомненный рекордсмен в умении затягивать или извращать любое дело, которое ему не по душе. Если ж разойтись по-доброму не получается, будет открыто саботировать. И только в крайнем случае схватится за дубину.

Современное состояние русского народа

Когда сейчас начинается разговор о современном состоянии русского народа, обязательно фигурирует слово «разделенный». Правильно ли это?

Да, ныне, в начале двадцать первого века, русские разделены государственными границами. Советский Союз распался, и миллионы этнических русских оказались за пределами России – на Украине, в Прибалтике, в Казахстане и так далее. Там впервые за полутысячелетие они ощутили на себе национальный гнет – требование говорить на чужом языке, дискриминацию при приеме на работу, прочие обидные ущемления гражданских прав и свобод.

Однако в понятие «разделенный» вкладывают также и другой смысл: то, что у русских разрушено чувство целостности. Не ощущают, мол, они себя единым народом. По этой причине отдельные выдающиеся мыслители даже отказывают нам в праве называться нацией. Хочется им очень, чтоб было именно так. А когда очень хочется, но нельзя, то… вроде бы можно.

На поверхностный взгляд духовное разделение в самом деле существует. Современная действительность, казалось бы, являет более чем убедительные следствия разрушения в нас чувства целостности.

Наши соотечественники, оказавшиеся за границей, свидетельствуют, что какую-либо помощь или даже простое человеческое участие можно ожидать скорее от совершенно чужих людей, чем от своего, русского. Такое же положение и внутри страны: нам почему-то легче оказать содействие иностранцу, чем собственному соседу. Более того, взаимоотталкивание явно прослеживается не только на уровне «активных» реакций, когда требуется хоть что-то реально сделать, а даже на уровне внутреннего существования. Нам, якобы, попросту не интересны мысли и чаяния соотечественников, мы не считаем зазорным при удобном случае как-нибудь «осадить» их, а иногда, бывает, и навредить. От неясной озлобленности или просто от скуки двинуть от души, как говорится, локтем под дых.

Каждый подтвердит, что в любой компании, на любом совещании наблюдается эффект разбиения на этнические группки по интересам: армянин, скажем, с большим вниманием прислушивается к тому, что говорит представитель его национальности, немец усиленно внимает немцу, чукча, не в обиду будет сказано, – чукче, и так далее. За одним исключением: только русские могут не обращать внимания на своих соотечественников, ловя каждое слово кого бы там ни было. Только русские могут оказать содействие чужестранцу в ущерб другому русскому, лично ничего не выигрывая, а то и проигрывая от этого. Правильно?

При советской власти в исконно русских районах большинство местных начальничков – директоров фабрик и заводиков, заведующих складами, гаражами, магазинами и ресторанами, аптеками, больницами, почтовыми отделениями и прочими заведениями местечкового масштаба – оказались этническими нерусскими. Не потому, что автохтоны были глупыми и непроворными. Механизм «возгонки» залетных элементов представлял собой полнейшую примитивность. Приезжал в русскую глубинку, скажем, азербайджанец. Устраивался на заштатную должность. Его далекая родня изо всех сил помогала, поддерживая деньгами и разнообразным человеческим участием. Приезжий, явно не хватая звезд с небес, но угождая нужным людям добытыми родней подарками и мелкими услугами, делал карьеру. Местные русские, тронутые его обходительностью, отдавали ему приоритет при назначении на вышестоящую ступень в ущерб делу и здравому смыслу. А став каким-нибудь начальничком, приезжий азербайджанец отдавал моральные долги, устраивая на хлебные места ближних и дальних родственников, а также их знакомых. И знакомых их знакомых. Русские же оставались у разбитого корыта. Было такое?

Согласитесь, что было. И не только в глубинке, но и в крупных городах.

Все бы ничего, если б советская власть существовала по сей день. Но рухнул Союз нерушимый, прокатилась дикая приватизация, и народная собственность, созданная русскими руками, оказалась у чужих: лучшие куски достались, естественно, начальствующим. Переиграть назад уже не удастся. Каждая диаспора сплоченна, отстаивает интересы своих. Попробуй, тронь кого из них – мало не покажется. Русские же разобщены. Как прозябали, так и существуют, еле сводя концы с концами. В итоге произошло тотальное обнищание титульного народа России. Многомиллиардные состояния – особый разговор, у русских выхвачена даже собственность, «размытая» в массе сравнительно малых по масштабам рукотворных творений. Ныне совокупное богатство, которым распоряжаются представители русского народа, пренебрежимо мало.

Материальные блага – это еще не все. Действуя тем же нехитрым способом, этнические нерусские «захватили» средства массовой информации, издательства книг и журналов. Поинтересуйтесь национальностью родителей журналистов, дикторов и телеведущих – много среди них коренных русских? Подавляющее большинство «публичных» работников – евреи. Но именно их-то следовало б пускать в эфир в последнюю очередь!

Этнические взаимоотношения здесь ни при чем. Евреи, возможно, и в самом деле народ, достойный глубокого почтения. Согласитесь с очевидным: приди Иисус Христос в любое иное время, в любую иную общественную среду – скорее всего, Приход просто замолчали б или заболтали. Разодрали бы Его Учение на множество мелких теорий и историй, присвоив Его интеллектуальную собственность.

Присутствие евреев в русском информационном пространстве нежелательно по чисто педагогическим соображениям: их мироощущение базируется на иудаизме, сформированном как философско-религиозная система «в пику» христианству, под гнетом и в оправдание Богоубийства. Поэтому в глубинно духовном плане православный и иудей не могут не быть чуждыми друг другу.

Желательно то или нет, но пока что в наших средствах массовой информации людей, чье мировоззрение настояно на иудаизме, большинство. Что же получается?

Получается, что наше информационное пространство уже не наше. Как следствие, нам довольно сложно даже просто поговорить между собой о своих делах и заботах – не слышно. Происходит примерно следующее.

Объявляется, например, передача о творчестве Чайковского. На фоне, скажем, «Времен года» закадровый голос сообщает, что был де такой великий русский композитор. Много чего насочинял. Да и вообще пользуется мировой известностью. И музыку его все слышали не один раз. Трудно сообщить про него что-нибудь новенькое. Поэтому не интересно рассказывать. А вот мало кто знает, что в те времена в таком-то местечке жил безвестный скрипач Соломон… и далее следует длинное повествование про тяжкую жизнь бедного, несчастного, но очень старательного Соломона.

Если ж заявленная тема выдерживается, нам предлагают другой опус. На фоне тех же «Времен года» закадровый голос сообщает, что весь мир восхищается творениями великого русского композитора Чайковского. Его музыка звучит почти постоянно, все ее хорошо знают. Поэтому говорить о ней неинтересно. А вот кой-какие подробности интимной жизни великого композитора…

Оцените, пожалуйста, лично, насколько типичны приведенные описания.

Так правильно или нет говорить, что русские разделены? Ответ будет следующим: в любом случае для здоровья полезнее говорить точнее. Слово – тоже оружие. Или орудие самоубийства в руках неосторожного бойца.

Представляется, что характеристика «разделены» все же не для нас. Мы, русские, прекрасно чувствуем друг друга. За границей в многоликой толпе довольно легко признаем соплеменника. Во многих странах, на всех континентах процветают русские диаспоры, и члены их сплочены получше, чем в еврейских. Второе и третье поколения потомков эмигрантов гордятся тем, что они «настоящие» русские. Так или нет?

Не существует в нас действительного отторжения друг друга! Как говорилось в «Характере», русский на всех чужестранцев все равно будет взирать свысока, тянуться к своему, русскому. Бывает, кто-то, намаявшись на Родине, приезжает в другой мир и дает зарок: все забыто, больше нигде и никогда… но проходит год-два-три, и ностальгия по оставленному, русскому, не дает покоя. Согласны?

Вероятно, точнее говорить не разделены, а не верим.

Мы бросились в крайности: для нас любой соплеменник либо закадычный друг и пользуется безграничным доверием, если относится к нашей первичной общественной группе, либо крайне подозрительный тип, почти что враг – если мало знаком. Наше общество не атомарно, а разбито на прочные, слабо пересекающиеся клеточки, и давно уже нет настоящего народного вождя, который смог бы сформировать из них мощный социальный организм.

В наш ближний круг не каждый попадает. Но коль попал – то свой до гробовой доски. Если ж русский человек увидел кого впервые на телеэкране, первая его реакция: врет, шельмец, пытается обмишулить, какую-то гадость готовит. Мы сознательно выстраиваем свое поведение таким образом, будто бы вместе с ближайшими друзьями и хорошими знакомыми живем в опасном и враждебном мире. Короче говоря, человек человеку брат-друг и… потенциальный источник смертельной опасности.

Подобная позиция, надо честно признаться, в некоторой степени логична. Для каждого homo sapiens`а враг номер один – он сам, враг номер два – ближайший сосед, от которого некуда деться. С прочими врагами разобраться проще. Но что за прок нам в этой логике!

В полной мере проявилась эта досадная и мешающая нам жить черта – взаимное недоверие – после Гражданской войны. Почему? – ищите и обрящете. Читайте дальше.