Вологодские рассказы

Коварный доцент

Учитывая все опасности,   связанные с ночевкой «в открытом море», следующую ночь мы решили провести, причалив к берегу. Собственно говоря, причаливать было некуда, и  наш резвый буксир, хорошенько разогнавшись, просто вылез носом на пологий берег.

Надо сказать, что место для ночевки выбрал доцент Перепеченко, важно  заявив, что он хорошо знает эти места. Если бы  и мы знали – что скрывается за этими словами!

Но давайте по порядку:  все начиналось хорошо –  был обычный «товарищеский ужин» в кубрике, главной темой которого, разумеется, стало чудесное спасение Владимира Перепеченко из мрачных глубин Кубенского озера, поглотивших много доцентов и любителей физзарядки.

При этом было произнесено немало здравниц в честь отважного капитана судна, чье мужество и решительность сыграли весьма важную роль в счастливом завершении этой ужасной истории.

На меня же доцент Перепеченко поглядывал с большим недоверием, и совершенно напрасно – ведь я же первым метко  бросил спасательный круг, и не моя вина, что Перепеченко не успел куда ни – будь спрятать свою рыжую голову!

Выпив пару – тройку стаканов водки за свое здоровье, доцент отправился спать, как всегда, на палубу. Однако, как выяснилось впоследствии, в душе его зрели коварные планы, которые едва не погубили всю нашу команду.

Теперь представьте себе глухую, темную вологодскую ночь. Уставшая от товарищеского ужина команда мирно спит, даже не выставив часовых. Да и зачем они в этих совершенно безлюдных (как заверил доцент Перепеченко) местах.

Да, редко когда еще я так крепко и сладко спал, разве что в далеком детстве… Проснулся яот страшного грохота, как будто  какой-то великан молотил огромным молотом по стальному борту нашего корабля.

Ничего не соображая спросонок, я выскочил на палубу, готовясь принять неравный бой и дорого продать свою жизнь, защищая уважаемого профессора и, разумеется,  честь Леночки (что такое деревенская  молодежь я знал еще по студенческой «картошке»).

Уже светало, в предрассветных сумерках я разглядел крепкого старика, который изо всех сил молотил деревянной клюкой по носовой части нашего судна. Я спросил – что ему от нас нужно, и почему он потревожил наш сон?

В ответ старик разгневанно показал на корму, где трусливо спрятался… доцент Перепеченко! К этому времени на палубу уже вышел заспанный и очень недовольный всем происходящим профессор Литовка и, как всегда бодрый и решительный, капитан корабля.

Вместе мы представляли, довольно таки, грозную силу и старик несколько успокоился. Тем не менее, он потребовал немедленной и безоговорочной выдачи доцента Перепеченко, который, по его словам, совершил дерзкое  разбойное нападение на соседний пионерский лагерь.

Зная плутоватого доцента Перепеченко, в это нетрудно было поверить, но мы, посовещавшись, твердо решили, что с буксира выдачи нет! Тут надо отдать должное мудрому профессору Литовке, который был близок к народу, потому что всегда проводил лето не где ни – будь на чуждых нам  Канарах, а в родной русской  деревне Гусли.

Профессор пригласил  могучего старика подняться на палубу, заверив, что мы не причиним ему никакого вреда и предложил обсудить сложившуюся непростую ситуацию за стаканом водки. Услышав о стакане, старик сразу же смягчился и, хорошо отхлебнув «зеленого вина», поведал нам эту страшную историю (подлый Перепеченко все это время испуганно жался к кормовой мачте).

Оказывается, прошлым вечером в пионерском  лагере, как обычно по субботам, происходили танцы, на которых невинные пионерки бесхитростно заигрывали с не менее невинными пионерами (не забывайте, что это было тридцать с хвостиком лет назад).

И вот в этот, можно сказать, беззащитный телятник (или лучше сказать, «пионерник») коварно проник «волк в овечьей шкуре» – доцент Перепеченко, который начал цинично приставать к старшим  и наиболее созревшим пионеркам, и даже  к пионервожатым.

Однако, девушки пионервожатые. выросшие  в этих малонаселенных и, практически, лишенных молодого женского пола местах, не растерялись и быстро обратили в бегство похотливого доцента.

В погоню был отправлен знакомый вам дед, который оказался сторожем лагеря. Дальнейшее вам уже известно. Глубоко возмущенные тяжким проступком доцента Перепеченко, который, безусловно, опозорил высокое звание советского ученого, мы, все – таки, решили дать ему шанс начать новую, честную жизнь.

Но что делать с разгневанным сторожем? И тут капитан, хитро подмигнув, налил старику второй стакан, после которого дед окончательно смягчился и даже проникся некоторым сочувствием к несчастному доценту Перепеченко, вспомнив свои молодые годы, когда он тоже «ходил по девкам», да еще как!

Мы обещали сурово наказать Перепеченко, лишив его «винного довольствия» до конца экспедиции. Старик просил пощадить парня, но мы были непреклонны.

В конце концов, мы расстались друзьями и сторож, прослезившись, пригласил нас всех на обратном пути посетить вверенный ему пионерский лагерь, сказав, что общение с такими знающими и  хорошими людьми, несомненно, будет способствовать воспитанию подрастающего поколения.

Немного помолчав, он попросил нас, все – таки, не брать с собой доцента Перепеченко.

Петрович – гроза ершей

На выходе из Кубенского озера мы зашли в небольшой порт, чтобы пополнить запасы топлива. Стоянка получилась довольно – таки длительная, солнце нещадно припекало, делать было нечего, Петрович скучал.

Но тут капитан вспомнил, что в этом месте здорово клюют ерши (вероятно, их привлекает запах мазута). Надо вам сказать, что ерш – рыба мелкая и неказистая, однако уха их ершей просто великолепна – если не пробовали, очень рекомендую.

Петровичем тут же овладел охотничий азарт и он выжидающе посмотрел на Самохина.  Юра, как всегда, оказался на высоте – он, не теряя времени, вытащил из своего потрепанного рюкзачка набор за 20 копеек (а – ля «юный рыболов», с неизменным круглым красно – белым поплавком), выломал длинный прут из ближайшего куста и через десять минут удочка для профессора была готова.

Петрович с сомнением посмотрел на эту нехитрую снасть, но потребовал червей. С червями было совсем плохо – кругом одна пыль, которую черви, как известно, совсем не любят. Однако Юра и тут не растерялся – он энергично перевернул несколько старых, подгнивших досок и с гордостью протянул профессору пару хилых и бледных портовых червяков.

Петрович важно нацепил первого червя на крючок и забросил удочку прямо с борта буксира. Не успел красный поплавок коснуться воды, как тут же ушел в глубину. Впечатление было такое, что клюнула какая – то огромная рыба.

Петрович сделал мощную подсечку и первый  ерш, размером с палец, как ракета вылетел из воды. Он был торжественно помещен в корабельное ведро для помывки палубы и рыбалка продолжилась. Клев был просто сумасшедший – ерши вылетали из мутных глубин Кубенского озера один за другим.

Петрович был в восторге, тем не менее, он не терял выдержки и, по профессорской привычке, методично подсчитывал ершей.  Однако, где – то на двадцатом, или тридцатом ерше на крючке не осталось даже каких – либо следов от несчастных портовых червей.

Петрович требовал продолжения удачной рыбалки, Юра был в отчаянии – его научная карьера буквально висела на волоске. В этот критический момент мне пришла в голову спасительная мысль – а не будут ли обезумевшие ерши хватать крючок без приманки. Крючокведь тоже похож на червя, к тому же очень заманчиво поблескивает в темной воде.

Я высказал эту мысль вслух, и Юра посмотрел на меня с  робкой надеждой. Петрович засомневался и заявил, что этот эксперимент совершенно не обоснован с научной точки зрения, ибо рыба питается именно червями, а не крючками, однако Леночка, проникшаяся трогательным сочувствием к Юре, посмотрела на профессора таким умоляющим взглядом, что он согласился попробовать.

Теперь все с  опасением и надеждой смотрели на  поплавок. И чудо произошло – он стремительно ушел вниз. Изголодавшиеся ершивопреки всем научным доводам и постулатам, как бешеные, хватали голый крючок.

Изумленный профессор вытаскивал их после каждого заброса. Восторгам невзыскательной местной публики не было конца. На сто тридцать втором ерше необычайная  рыбалка была прервана появлением капитана, который объявил, что корабль полностью заправлен и готов к отплытию.

Петрович уже порядком устал и не возражал – все его  рекорды, все равно, уже были побиты. Леночка почистила картошку (ершей чистить, как известно, невозможно). Мы завернули рыбу в марлю и сварили замечательную сладкую уху.

Вечером был грандиозный банкет в честь беспримерного спортивного подвига профессора Литовки.  По случаю банкета была объявлена амнистия, под которую попал и развратный доцент Перепеченко, которому даже налили штрафной стакан водки (в надежде, что он даст нам поспать хотя бы в эту ночь – после последнего происшествия всем уже везде мерещились пионерские лагеря).

Отвальная

Итак, мы вышли из Кубенского озера  в знаменитый Беломоро – Балтийский канал, по которому величественно проплывали огромные сухогрузы и танкеры. По сравнению с этими «настоящими» судами наш черный буксир казался просто детским, игрушечным корабликом.

Конечной целью нашего путешествия был Кирилово – Белозерский монастырь, но перед ним нам предстояла еще одна, последняя ночевка. Разумеется, накануне должен был состояться  грандиозный завершающий банкет, которого я ожидал с некоторым опасением.

Собственно говоря, после всего того, что с нами было, опасаться, вроде бы, уже ничего не приходилось, но я всеми  своими натруженными печенками чувствовал, что просто так это закончиться не может.

День был светлый, тихий и солнечный, солнце уже садилось. Капитан предложил немного отойти от фарватера, бросить якорь и отужинать, но Петрович с возмущением отклонил это, несомненно, разумное предложение, сказав, что «отвальная  – это дело святое» и он не может праздновать по – человечески, когда «над головой проплывают эти огромные баржи».

Капитан, уже привыкший к причудам маститого ученого, понимающе, но несколько саркастически кивнул и направил буксир к берегу. Корабль послушно уткнулся носом в обрывистый берег и довольный  Петрович дал команду накрывать на стол.

Разумеется, эта привычная команда была немедленно выполнена и через десять минут маленький приставной столик густо покрылся бутылками и немудреными походными закусками. Мы разлили по перовому стакану, и профессор встал, чтобы произнести один из своих замечательных тостов.

Я  умиротворенно подумал – неужели на этот раз пронесет? И в этот самый момент на наш несчастный кораблик обрушился страшный удар, как будто какой – то злобный и огромный великан опустил на него свою сокрушительную палицу.

Все участники злополучного банкета полетели в разные стороны, бутылки и яства разметало по кубрику. В воздухе повис густой морской мат, среди которого единственными понятными словами были: «я же говорил…».

Вы, наверное, догадались, что нас настигла большая волна от проходящего сухогруза, которая на мелкой воде высоко подбросила буксир и со страшной силой шарахнула его об обрывистый берег. Нечего и говорить, что банкет был безнадежно испорчен, и единственным утешением послужило  лишь то, что это было уже наше последнее приключение.