В отражении бытия

– Интересно… – Этот простой и приемлемый рассказ, как ответ меня успокоил. – Но почему «Мутант»?

– Я и сам не знаю, но так было названо первое мое творение. Оно создано на основе ЛСД и нескольких растительных препаратов. Под его воздействием человек словно мутирует, силой мысли управляя своими изменениями. Конечно, всё происходит на ментальном уровне…

– Вот это да… – Я молча переваривал услышанное. – А есть что-нибудь выпить?

В руках у Макса появилась бутылка коньяка и бокал.

– А ты?

– Нет, я всё.

– Понятно.

Алкоголь согревал, но почему-то вызывал желание скорее покинуть это место.

– Мне нужно ехать. Я заеду на днях, если ты не против.

– Не говори ерунды. Я помню всё, – блеск в его глазах подтверждал сказанное, – в любое время суток.

Я ушел, осознавая, что в моменты первой «реабилитации» Макс, пьющий и терзающий себя, был мне ближе, чем этот человек. Его жизнь изрядно «деформировала», но кто знает, что стало бы со мной, если бы я прошел его нелегкий путь.

Вспомнил, как ранее, во время запоев Макса, меня удивляли формулы химических соединений, решения уравнений, молекулярные решетки и какие-то символы на стенах его гостиной, на столе и окнах. Тогда я списал это на результат умственной болезни моего друга.

Мои размышления на парковке прерывает человек, заглядывающий в салон машины через стекло. Белозубая улыбка помощника Отто.

– Итальянец! Как ты здесь? Тебе доверяют ответственные задания? Бешеный прогресс…

Тот с улыбкой пропускает мои слова мимо ушей.

– Привет. Я не один.

Отто. Понять, почему они здесь, не составляло труда.

– Да, это действительно он, хотя в это и трудно поверить.

– Что ж, Бруно, в жизни такое бывает… – В голосе Отто нотки понимания и сочувствия человека, прожившего не одну жизнь.

– Ты же не за этим притащился сюда, чтобы сказать мне об этом?

– Нет, Бруно, нет. Генрих, отъедем отсюда, нам надо прогуляться с нашим другом.

Возле моста через реку – заброшенная баскетбольная площадка, словно не принадлежавшая городу.

– Я понимаю, сейчас тебе очень трудно. Возможно, всё это несвоевременно и безнравственно, но к его работам есть интерес и очень большой.

Мы с Отто шли, пиная ногами кусок льда, который легко катался по замерзшему асфальту.

– Можно зарабатывать неплохие деньги. Ты единственный, кому он доверяет. Если считаешь, что надо подождать – подождем. Тебе решать, готов он или нет, но…

– Что, но? Отто, не тяни! Пауза в этом разговоре ничего не меняет.

– …но он может совершить ошибки, если рядом не будет человека с трезвым холодным рассудком. Подобное уже случилось: с одним из препаратов Макс сунулся на рынок. VIP 43! Попытался реализовать продукт. Ему отказали, но взяли на заметку, и, самое главное, препарат заинтересовал очень влиятельных людей. Вот в чем дело. – Отто в досаде пнул ледышку очень далеко. – Сейчас по нему собирается информация, и может случиться так – его выкрадут и увезут в неизвестном направлении. Закроют в лабораторию и заставят работать бесплатно и в четком заданном направлении… Такие случаи не редкость в наше время. «Самородки», вылезшие из земли, долго незамеченными на ней не валяются…

– Сегодня день горячих и неприятных новостей. – Я сделал глубокий вдох. – Ну и что ты предлагаешь?

– Мы предлагаем, мы! Существует человек (знать тебе его совсем не обязательно, поверь мне).

– Дальше!

– Мы предлагаем ту же лабораторию, финансирование работ и полную неприкосновенность – возможность заниматься своими разработками и получать приличный процент за деятельность. Передача продукта будет осуществляться по цепочке, состоящей из Макса, тебя, меня и мистера Х.

– Хорошо. Я поговорю с ним об этом, но мое условие – со мной будешь связываться только ты и никто другой.

– Я об этом только что сказал…

– Тогда отвезите меня к машине… Я замерз и хочу тепла, человеческого тепла.

– Давай, я сам уже как пингвин, – лидер неонацистов, оказывается, тоже мерз, как обычный человек.

«Мутант» на удивление быстро согласился с предложением. Не задумываясь, объясняя провальную ошибку:

– Мне было необходимо финансирование более серьезной лаборатории, не хватало производственных мощностей. Пойми – идеи рождаются ежедневно, ежечасно, что там – каждую минуту. И это не только то, что я хотел продать. Я разработал вещество гораздо масштабней. В перспективе даже создание новейших лекарств, которые могут спасти больных, пораженных пока еще неизлечимыми болезнями. – Макс буквально рос в моих глазах, перерастая древних алхимиков и «папашу» Менделеева. Его разум (в моем представлении) тянулся к способностям, которыми обладают неизведанные цивилизации. – VIP 43 – это… вчерашний день. Я могу делать вещи гораздо серьёзней, я даже иногда сам боюсь своих потенциальных детищ…

«Этот научный червь, сам того не подозревая, стал угрозой не только для себя, но и для всего общества остального мира… Неизвестно, на что он способен, что может родиться в голове этой лабораторной крысы! Уж лучше бы оно окончательно сошел с ума…»

Макс говорил и говорил еще про новаторские идеи, а я уже обдумывал план избавления от них или… от него самого?

– …так ты не сказал, все будет хорошо? – Он затих, глядя на мою отрешенность уставшими покрасневшими глазами.

Мне стало жаль Макса, действительно жаль.

– Да… все будет хорошо. Но ты должен беспрекословно выполнять мои инструкции, так как не представляешь, куда ты ввязался, и теперь, чтобы остаться в живых, надо быть предельно осторожными. Понимаешь? – Мак по-старчески ссутулился после моих слов. – И не вздумай больше никогда никому, кроме меня, говорить о своих новациях. Это может стать роковой ошибкой. Не только для тебя…

– Я полностью доверяю тебе, как и раньше. Ты сам знаешь, как трудно быть одному в этом мире…

– Да, Макс.. – в его взгляде читалось одиночество. – Мир жесток, но мы сделаем всё, чтобы выжить в нём. Тебе придётся переехать.

– А художница Сюзи?..

– Ты будешь появляться к её приходу. Позже, возможно, даже придётся исключить и это.

Действительно, главное – начать. Мы сделали первый шаг к «победе». Через месяц производство принесло первые плоды. Как сказал кто-то: «Обильно посеянные зубы дракона принесли богатый урожай».

Деньги при реализации продукта доставались легко. Очень легко. Сука, слишком легко.

Не прилагая особых усилий, я мог зарабатывать и тратить за месяц столько, сколько при прежней работе получал в течение года или полутора лет. Люди быстро привыкают к подобному. Привык и я. Прерывать финансовый поток не очень хотелось.

Отто расширял и увеличивал «маленький Берлин». Его империя росла и крепла. Всё чаще стали слышны разговоры о появлении на политической арене «нового Фюрера». Отто словно вышел из тени. Его показывали по телевизору, о нём трубили газеты, с ним стали считаться те, кто раньше упорно не хотел его замечать. Оппозиционеры призывали вспомнить о прошлом Отто, открывая глаза общественности на некоторые факты его биографии. Призывали думать о будущем. Но тщетно: кому Отто был интересен, тот не обращал внимания ни на что, а кому он был безразличен, тот по-прежнему не замечал «марионетку в новой модной коричневой рубашке». Сам лидер неонацизма с улыбкой говорил об этих людях:

– Настанет момент, Бруно, поверь мне, – они обратят на меня внимание. Я намозолю им глаза до такой степени, что они не смогут плакать, а имя моё будут произносить с преклонением и трепетом!

В эти моменты он напоминал мне своего идола. Быстро заражаемый его одержимостью.

Новый рейх рос как на дрожжах, часть этих дрожжей производил Макс в своей современной лаборатории. VIP 43 сменил 47-ой, несущий совсем другие функции. Его дешифрованное название – «подчинитель».

Одно меня поражало – зачем набирающему вес политическому лидеру вся эта нервотрёпка с транспортировкой и доставкой?!

Свое государство, пусть небольшое, но своё, где люди трудятся и беспрекословно выполняют его приказы. Только что не молятся на него. Хотя я этого не исключал. Не раздумывая, любой из его подчиненных был готов выполнять эту работу. Зачем? Сам…лично? Я мог тоже найти кого-то вместо себя, если всё дело в нашей изначальной договорённости.

Не думаю, что золотое правило: «Если хочешь сделать хорошо, сделай сам…» – имело место для оправданий подобного – преданные Отто люди не раз доказывали ему и свою верность, да и профессионализм во всех его широких пониманиях.

Я много раз задавался этим вопросом и не мог найти ответ. Единственным для меня «логичным» объяснением было – в душе Отто всё ещё был мальчишкой, и вся «мишура» политического лидера утомляла его. Возможно, Отто и мистер Х насытились всеми прелестями жизни и им не хватало встряски. Адреналина.

Но мне-то что? Ведь это же «их тараканы» … Пусть с ними и возятся сами. Разводят их, подкармливают…

Я вкладывал заработанные деньги в коммерческие предприятия сомнительного происхождения, но приносящие немалый доход. Нашел группу удачливых бизнесменов, раскручивающих мои деньги официально. Всё как обычно: деньги делают деньги.

Я наслаждался жизнью, забыв про посткокаиновые депрессии. Каждый раз после очередной сделки улетал с Сани на острова.

«Макс-Мутант» фанатично трудился в лаборатории, что находилась недалеко от центра города и существовала полулегально. Что происходило в еще одной лаборатории в подвале его дома, может, знали единицы. А скорее всего – никто. Это было «сверх личное».

О том, что «исследовательский научный центр» затапливался всё уничтожающим раствором кислоты после нажатия кнопки на амулете, висящем на шее фанатично преданного делу Мутанта, никто тем более не догадывался. Он работал гипер-активно, пытаясь обскакать всех ученых вместе взятых. К нему в «квартиру» привозились дорогостоящие вещества, редкозёмы, о существовании которых я даже не подозревал. Параллельно официально он тоже ставил опыты в не большой лаборатории при университете молекулярной химии, делал открытия, даже имел награды за новейшие разработки. Ездил на семинары и встречался с такими же ученными головами, как и он, что создавало неплохую ширму для нашего предприятия.

Одним словом – Макс и Отто купались в лучах славы каждый в своем «океане страстей».

Макс ещё оказался и меценатом: он помогал детям, чьи родители погибли в автокатастрофах. Скупал картины безызвестных художников. Делать это убедила его бывшая опекунша, уверив, что эти картины будут скоро стоить миллионы и Макс сможет заработать на их продаже в будущем. Мне эти коллекционирования казались просто смешными – маразмом непризнанной художницы.

Я рекомендовал вкладывать в бриллианты и изделия из металлов, ценность которых уже превышала цену золота и платины. Люди сходили сума от произведений ювелирного искусства. А картины – отпечаток состояния души и художника, не всегда вменяемого и, возможно, обезумевшего. Полемика в этом вопросе с Максом никогда не давала результата, но приносила мне удовольствие и душевный покой.

Прирост капитала казался идеальным, пока не произошло то обстоятельство, что перевернуло всё с ног на голову… абсолютно всё.

Как в любых правилах есть исключения, как в любых механизмах есть сбои, так и в любых налаженных отработанных «схемах» находятся «проколы». Или ситуации «форс-мажор», как принято их называть.

Неизвестно, что это было – утечка информации? Отличная работа подразделений по борьбе с оборотами запрещенных препаратов или ещё какой-то фактор? Но вряд ли простая случайность.

Детализировать всю схему трафика вещества от Макса до мистера Х со мной и Отто в промежуточных пунктах нет смысла. Тем более, что далее описываемые события подтверждают ее мало эффективность…

…На одном из пляжей с высокой волной в «атмосфере полной секретности» я передавал Отто препарат. Мы согласно жанру – в костюмах серфингистов с досками и остальными атрибутами спортсменов, креативно так, создавали вид отдыхающих на море. Но то ли мы выделялись белыми воронами в этом месте, то ли еще что, но произошло следующее…

Мне всего-то было необходимо указать Отто на пакет из-под быстрого питания с веществом и покинуть пляж… дальше было не мое дело.

И в этот момент хлесткими ударами что-то плотное опутало мое тело, прижимая к «извивающемуся» змеей Отто.

«Сетка»!

Секунда – и мы уже плотно стянуты. Падаем на песок. Уже лежа, я вижу злополучный пакет в песке. Ощущаю несущие боль подошвы грубых ботинок на голове и спине.

– Не дергаться, вы под прицелом! – хриплый голос раздается над головой.

Но уже само сжатие сеткой из неизвестного прочного материала делает движения невозможными. Вокруг беготня и суета. На слух человек десять. Резкие команды, разговоры вполголоса.

Апатия к происходящему внезапно нахлынула на меня. Тяжелое сопение и ругань лежащего подо мной Отто, делающего безуспешные попытки выбраться. Через пару минут голоса и команды стихли. Причина – шорох шагов подошедшего человека.

– Добрый день, господа серфингисты! Агент Фишер, отдел по борьбе с наркотиками, – представился неизвестный и «невидимый». – Так, что туту нас здесь? У-у-у-у, какая сценка, они так могут и загореть в клетку. Да и не слиплись бы на жаре. Погода-то какая… Это надо обязательно показать в дневных новостях…

Я с трудом различаю силуэт человека, который с помощью пинцета извлекает из песка пакет и отряхивает его.

– … а что у нас здесь? Ого! Грамм триста прозрачного кристаллизованного порошка? Судя по характерному радужному отливу, это VIP-43, его концентрат, который заполонил рынок и улицы в нескольких регионах. За двадцать пять грамм этого вещества в нашем округе дают «клетку». Ну как вам перспективы, мальчики?

– Ты же понимаешь, что он не наш, – говорю я, сплевывая попавший в рот песок.

– Конечно, вон тех прогуливающихся по пляжу бабушек! Ваш! Теперь он надолго ваш, я обязательно найду там ваше ДНК, даже если его там никогда не было! А еще у меня есть оперативная спутниковая съемка с прошлого вашего футбольного матча. Помните ваши манипуляции с мячом?

Порыв ветра разносит его неприятный смех и команду подчиненным: «Что ж, неплохой улов. Ребята, грузите этих акул в лодку, покажем им наши водоемы».

– Иди в жопу. Кому интересен твой похмельный утренний сблёв! – слышится хрипящий голос Отто. Ему становится легче, когда нас поднимают и куда-то волокут. – И не забудь про наших адвокатов!

Я слышу звук удара и стон Отто.

– У себя в бункере будешь командовать, а здесь ты никто! Адвоката? А адвоката мы тебе найдем. Еврея. Он напомнит тебе о жертвах концентрационных лагерей из числа его далеких предков…

Нас вытаскивают из сетки и надевают на головы мешки. Лежа на металлическом полу, я слышу резкие крики: «Не дергайся и закрой пасть!» Звуки глухих ударов по телу. Я стучу ногой по металлу пола, давая понять Отто, что слышу его и я рядом… Получаю и сам успокаивающий удар в печень.

Пытаюсь проанализировать то, что говорил жетон:

«Спутниковая съемка. Что за блеф! Я даже на компьютере не последнего поколения могу создать фейк, где этот агент на переднем плане выступит в грязной сцене порнофильма и от стыда не вытащит носа из дома еще года три. Это не доказательство, и любой прокурор попросит засунуть ему эту съемку по «месту назначения». Да, мы были на стадионе, встречались и смотрели футбол. Связь? Что мы говорили при этих встречах? Белиберду. И привязать ее к пакету, которым он с таким наслаждением тряс, вряд ли удастся. Если только… Если кто-то из нас не даст показания… Но это приговор не только себе, но и всем… ДНК? Вот это сфальсифицировать несложно… Что ж, тогда и показания не нужны: если так надо государству, то от имени закона и буква этого закона перевернется. Закроет глаза и суд на всё. Отличные перспективы на ближайшее будущее, Бруно!»

Неприятный озноб от предвкушения предстоящего пробежал по спине. И еще я отметил, что голос агента показался знакомым, в нестандартности ситуации я сначала не обратил на это внимание.

Попытка сменить позу, избежать отечности конечностей привела к удару в голову и потере сознания.

Очнулся я привязанным в кресле. Голова – комок пульсирующей боли, движение – даже вдохи грудью – доставляли острую боль в конечностях и всем теле.

Я огляделся, насколько могло позволить мое состояние и положение: комната с облупившимися белыми стенами. Толчок в мое кресло добавил обзора. Напротив – человек в сером костюме. И он мне знаком! Но откуда?

– Голова болит? – в голосе сидящего напротив слышатся ноты понимания. – Доктор, можно ему что-нибудь?

Промелькнула тень в зеленом халате.

«Голос – где я его слышал? А-а-а, агент Фишер!»

Голос принадлежал ему, а лицо – кому-то еще, очень знакомому.

Инъекция – и боль отпустила.

– Это, конечно, не кокаин, но тоже помогает… – «со знатоком» заявил Фишер.

– Не знаю, не пробовал, – разминая вращением шею, я оглядел интерьер помещения по-новому.

– Знаю. Больше чем полгода «ни-ни», а раньше очень любил… – У агента был отвратительный смех. – И уважал, наверное, ведь без уважения какая в наше время любовь?

– Ты же не это хотел сказать, посетив меня в этой дыре? Давай по делу. Где я?

– Да, давай! Где ты? – Фишер неожиданно вскочил, кресло откатилось назад. – Где ты!? – Он задумался и артистично растягивая с наслаждением произнес: – Ты в жо-о-пе! В такой жопе, что из нее даже голову показать не совсем удобно.

– Туда я мог попасть лишь по случайному стечению обстоятельств, но воняет здесь приблизительно так же…

– Значит, случайность! – агент импульсивно замаячил передо мной. – То, что ты и твой друг – нацистский ублюдок – сегодня утром задержаны на одном из пляжей. Случайность в том, что с купальными костюмами и досками вы прихватили конверт с тремястами семьюдесятью граммами дряни, которая тянет на срок…– «Маятник» демонстративно на секунду замер. – Такой срок, что вы уже больше никогда не подставите ласкать свои розовые попки нежным лучам солнца…

– Послушай, – я пользуюсь возникшей паузой, – задница – этот твоя больная тема? Никак не можешь угомонить свои разгулявшиеся сексуальные фантазии?

«Маятник» остановился, и удар ноги вывел меня из состояния понимания происходящего.

– Хорошо. – Его голос и хлопки по моему лицу ладонью возвращают в сознание. – Хватит прелюдий. В этом пакете есть еще кое-что, и сейчас над этим работают наши ребята в лаборатории, а они патологические педанты своего дела.

– Ты фильмов голливудских насмотрелся. – Я с трудом поднял глаза и пытался улыбаться, он – театрально играть слушателя. – Ничего не получится в суде. Кто будет слушать твой сфальсифицированный бред? Это же реальность, детка…

– Это интересная версия, Бруно, для таких как ты, можно даже назвать: «рабочая» … Но в принципе ничего другого от тебя я и не ожидал! – Со вздохом разочарования агент уселся обратно в кресло, складывая руки в замок перед собой. – Но скоро я принесу результаты экспертизы, и ты прочтешь ее строки, которые буква за буквой «вколотят» тебя в пожизненное заключение. Да, простые сухие строчки… – Он вдруг встал, словно актер, внезапно забывший роль, защелкал пальцами. – Доктор, оставим его, с ним поработают другие люди!

Уходя, Фишер подтолкнул столик с мерцающей датчиками аппаратурой к моему креслу.

«Что это? Легендарная машина – детектор лжи?»

Банальный чемоданчик с прибором и проводами. Говорят, в комплекте с «сывороткой правды» прибор творит чудеса – молчат разве что немые.

Я с грустью почему-то вспомнил танцовщиц с борта «U-999» во владениях Отто.

«Отто! Как там он, интересно?»

Размышления прервали две сотрудницы в униформе. Я не мог их не узнать: девушки из группы сёрфингистов пытались инициировать флирт со мной и Отто на пляже…

Одна села напротив меня, вторая ходила по комнате за ее спиной и задавала ряд вопросов, касающихся меня, моих компаньонов и абсолютно неизвестных мне людей. Затем они поменялись. Они не затрудняли себя дожидаться моих ответов, продолжая задавать вопросы. Это было похоже на какое-то психологическое или психическое воздействие. Вскоре я перестал отвечать, лишь глупо улыбался. Прекратив «допрос», они направились к выходу.

– Я бы предпочел поговорить с адвокатом, – моя фраза остановила одну из них у двери, – чем выслушивать эту ерунду…

– Заключенный номер 2Х17, у вас нет адвоката! У вас больше никого и ничего нет. У вас есть только этот номер… и мы.

Это вызвало у меня приступ смеха – пафосного, со сжатием зубов до боли в его затихании.

В комнату вошла молодая пара с пляжа, по-моему, это они играли в волейбол с двумя подростками неподалёку от нас с Отто.

Проигнорировав мое нелепое приветствие, они приступили к делу: во время допроса они перескакивали с темы на тему, но вопросы касались уже личного характера. Они знали обо мне всё. Создавалось впечатление, что эта пара жила, ела, спала и сосуществовала вместе со мной.

Возникало желание разразиться отборным матом, но я держался как мог и лишь глупо улыбался. «Опрос» длился в течение трёх часов. Улыбался я, видимо, уже рефлекторно и, скорее всего, невменяемо. После «милой родной семейной пары» в комнате допроса появился ещё кто-то…

Поток вопросов продолжался бесконечно. Голова начинала «разбухать», а веки глаз наливались свинцом, я вот-вот должен был провалиться в сон, но этого не происходило. Видимо, дополнительный препарат, что ввёл доктор, заставлял меня оставаться в сознании.

Новый комплекс вопросов был о Сани Дине, детских годах с Максом, об отношениях с Отто в тюрьме и на свободе. Вопросы не имели никакой логической последовательности.

Появился «лечащий врач» и сделал очередную инъекцию с помощью электронного шприца. Моя голова буквально повисла на шее. Как перезревшая головка мака на тонком стебле. Но о сне приходилось только мечтать – звучащие вопросы не давали шансов.

Начались галлюцинации: то вопросы задаёт Отто, сидя передо мной в нацистской форме, то их изрыгает рогатое и хвостатое чудовище, бьющее копытом под столом… Диктор телевидения, знакомящий обычно с прогнозом погоды, спрашивает меня о препарате VIP 43-47… И снова те же серфенгистки, но уже в купальниках и с досками в руках…

Я мысленно пытался заставить себя успокоиться.

«Ты же понимаешь, это действие лекарства. Всё хорошо!».

Но абстрагироваться от вопросов было невозможно, они поступали в мозг, и тот, «хватаясь» за них, пытался дать ответ.

«Отличные препараты, док!», – долетело до меня эхо собственной мысли.

Положение усугублялось – я перестал осознавать, где в вопросах моя жизнь, а где чей-то вымысел. Хотелось криком или плачем, молящим стоном остановить этот разрушающий разум поток. Очень хотелось прокричать им то, что они хотят знать… Но где-то в голове, которая казалась уже и не моей вовсе, а отдельно существующей и мыслящей, где-то там внутри её бил сигнал тревоги: я должен молчать!