Девятая квартира в антресолях

– Но ведь разные хозяева бывают, Савва Борисович. Вы простите меня, я не подумав сказала, – Лиза поняла, что клокочет у Саввы внутри. – Вы, наверно, просто хороший хозяин. А бывают же и… другие? У тех все рабочие вперемешку в бараках живут. По выходным пьют и бьют друг друга. Отчего так?

– Не знаю, Лиза. Честно тебе отвечаю – не знаю. Что такое «хороший», что такое «плохой» хозяин? Любой хозяин так ведет свои дела, как считает выгодным. Или он не хозяин. У меня тоже бараки для рабочих построены. Не дворцы! Я тебе вот что скажу. Жить так, как я сам живу, рабочий мой никогда не будет, потому что это он работает на меня, а не я на него. Это не он мне устроил рабочее место, привез материалы, набрал специалистов и разработал технологии. Я ему. Это раз. Второе, о чем мы уже как-то начинали с тобой говорить – я считаю, что каждый ответственен за то, как он распоряжается честно заработанным. Свой мозг в голову каждому не вложишь. Кто-то пропьет, кто-то себе лишний пиджак купит, а кто-то отложит, да после сына в учебу пошлет.

– Но ведь не все имеют возможность учиться! Вот Вы, и я, и те, кто родились в семьях, где такая возможность есть у каждого, нас же не сравнишь с деревенской семьей, где семеро по лавкам. Где уж им всех выучить! А это же несправедливо! Все люди одинаковы.

– Не то, не то ты говоришь, девочка! – снова стал выходить из себя Мимозов.

– Савва, ты бы уж потише громы пускал! – вступился в защиту дочери Полетаев.

– Погоди, папа! – остановила отца дочь. – Ну, разве я не права?

– И права и не права! – продолжал греметь Савва. – Не одинаковы люди! Равны, ты хочешь сказать? Да, в идеале должны быть. Но что это значит? Не всем все одинаковое раздать, право слово? Возможности… Возможности в равной степени должны быть у каждого для счастливой жизни! Так они ж и есть! Не друг перед другом люди равны, а перед Богом, каждый своё отработать должен, и через то радость иметь. А Он про каждого лучше знает – кто для чего назначен. Вот кого чем Он наделил, какие способности роздал, то и надо по самой высшей мерке использовать, если во благо, и всеми силами сдерживать, если во зло. Такая работа душевная, всю жизнь. Сверяться, выправлять. Не пропить, а что-то хорошее после себя оставить. Что можешь именно ты, а не твой сосед, хозяин или балерина на театре!

– То есть ты хочешь сказать, Савва, что есть люди, которым Бог судил достаток, и есть такие, которых Он до него просто никогда не допустит, а сами они ничего сделать не могут? Точка? – спросил Полетаев, глядя на притихшую и задумавшуюся дочь.

– Опять вы про достаток, – устало вздохнул Савва. – Кому и для чего он нужен, кто, что с ним делать станет? Я не для голых денег все делаю. Я через деньги думаю, я ими как инструментом пользуюсь, чтобы завтра было не хуже, чем сегодня. А Бог даст – и лучше! А для этого нельзя останавливаться ни на день. Вот кто как считает, ты права в этом, Лиза. Э-эээ… Кто думает, что выгодней ему копейки своим рабочим платить, на которые только напиться и остается. А помрет – другого возьму. Я тоже буду делать только то, что считаю для себя выгодным! Я того, кто больше копейки и не наработает – того пинком под зад. Не нянька! Я просчитал в своем уме, что мне выгодней держать рабочего сытого, здорового, под мои нужды уже обученного. Я золотых пряников им раздавать не собираюсь. И на всяческие излишества пусть сами потрудятся. Но необходимым обеспечу. А сам я в необходимое включаю и спокойствие за родных, и самоуважение, и радость на душе хоть изредка. Так то. А одинаковых людей нет. Вот у меня инженер главный – загляденье, умница! А поменяй нас с ним местами – всё рухнет. Или дочки мои. Возьмем, к примеру, Аришу. Вот дадена ей организаторская жилка, она в этом купается. Все продумает, все успеет, хотя, конечно, по дороге и причитать станет. А что не успеет – найдет, кому поручить. И Аглая. В одной семье росли, год всего разницы, да разве ж с ней можно хотя бы младших сестер на прогулку пустить? Она в мечты свои уйдет, да и не заметит, как все разбредутся. Плохо это? Нет! У нее те фантазии потом в чем другом скажутся и воплотятся. Просто они с сестрой разные.

– Какая всё-таки Ваша Арина молодец! – восхищенно воскликнула Лиза, вспомнив какую грандиозную затею замышляет ее ровесница.

– А ты хочешь ей помочь? – хитро прищурился успокоившийся Савва, меняя тему разговора.

– Конечно, Савва Борисович! Что нужно делать?

– Аришка-то для малышей программу придумала всю. А вот для себя, то есть для вас, у нее кроме музыкальных выступлений, да танцев мысль дальше что-то не движется. Может, ты чего подскажешь?

– Ой! Так можно же постановку какую-нибудь на сцене представить. Нет! Не получится, – Лиза задумалась. – Заранее-то даже не все знакомы будут, где уж тут срепетировать. А, вот! Шарады можно отгадывать. Или живые картины по жребию изображать, но тогда всё равно костюмы надо.

– Этого добра я вам сколь угодно привезу – и шляп, и туник, и драпировок. Всё, молодец, спасла! – Савва поднялся уходить.

– Ещё в игры можно! – не унималась распалившаяся Лиза. – И в «Охоту», и в «Фанты»!

– Всё, всё! Подвижная часть – за тобой! Доверяю полностью, там всё и расскажешь. Андрей Григорьевич, откланиваюсь, – уже собираясь, он подытожил: – Это ведь будет заодно и прощальный вечер для моих домочадцев, в понедельник отправляю их всех с няньками Москву, а там сразу и в Успенское, на дачу, а то – так всё лето пройдет. Февроньюшка одна пока со мной здесь останется, что-то ослабела она последние дни. Ее местный доктор наблюдает, велел сейчас не отпускать в дорогу, а дождаться, пока окрепнет. Эх, как бы ей в этот праздник не переутомиться… Сам весь день рядом буду, ничего делать не дам! Арина пусть сама уж всё.

***

В тот раз Сергей из дома ушел на весь вечер, не сидеть же ему со старухами… Но к Варваре Мамочкиной так и не дошел. Быть приведенным, почти, что за руку, каким-то Неволиным, чтобы все ее паладины рассматривали нового соперника, глумились и перешептывались за спиной? Стыдоба! Как баран на заклание. Нет! Не так должен появиться в этом сформировавшемся уже мирке Сергей Горбатов. Ярче. Отчетливей. Уж если под покровительством, так самым высшим в нем. Пусть уж она сама введет его в свой дом. Сама Черная Дама! Надо только выждать случай. Вот, например, такой, как в газете описан: «Добропорядочный гражданин нашего города, пожелавший остаться неизвестным, совершил благородный поступок! Он выхватил из-под колес нарушителя движения зазевавшуюся посетительницу, чем сохранил ей жизнь и имущество». Сергей представил, как он сохраняет жизнь и имущество Варваре Михайловне, и та считает его в последствие не иначе как своим спасителем. Красиво. Эх, жаль не подгадаешь, где она может оступиться.

Но случай не заставил себя ждать. Днями позже тетка прочитала в той же газете про благотворительную затею девиц Мимозовых и настоятельно рекомендовала племянникам там объявиться. Танюша морщила носик:

– Скукота-то какая! Сюсюкать над приютскими, да терпеть целый день, как малышня под ногами бегает?

– Татьяна! – Гликерия Ивановна хоть племянницу мечтала видеть полноценным членом общества. – Ты понимаешь, что вся перспективная молодежь города там будет? Да и не только города. Мимозовы – это Москва. Это элита. Ты, вроде, девочка думающая. Где барышням твоего круга еще знакомиться со своими сверстниками? Да и в свете припомнят – кто там был, а кого не было. На это денег не пожалею!

– Денег? – глаза у Тани загорелись.

– В руки не дам. Не мечтай, – отрезала тетка, но на ус намотала и полезла в свою заветную шкатулку. – Сергей! Поезжай в Пароходство и купи три билета. И не вздумай на них кутнуть! Не прощу.

– А кто третий-то, тетушка?

– Я сама с вами поеду. Прослежу, чтобы дров не наломали.

Таня с Сергеем переглянулись и закатили глаза.

– Если вечер пройдет без сучка и задоринки, на следующее утро дам каждому по стоимости того билета. Но не ранее! – пошла на шантаж Удальцова.

Племянник тут же кликнул кучера и отправился в Пароходство, где дважды в неделю принимал Мимозов. В тот же день по своим наследственным делам явилась в контору и мадам Мамочкина. Сергей первым заметил ее выходящей из дверей и, наскоро засунув купленные благотворительные билеты в карман, отправился вслед, сам не зная, чего ожидает от этого. Она сегодня была без провожатых. Выйдя на улицу, Сергей увидел, что Черная Дама усаживается в экипаж. «У нее кучер, у меня кучер. Перебор!», – подумал Сергей. Желая иметь больший простор во время слежки, свободу в передвижении и гарантию недонесения тетушке о его маневрах, он потряс за плечо дремлющего на облучке лохматого парня:

– Давай вожжи мне, Филька. Дальше я сам поведу. Ступай домой, возьми извозчика, тетушка оплатит. Слезай!

– Да Бог с Вами, Сергей Осипович! Где ж это видано – возница на извозчике?! И хозяйка ругать станет, что бричку бросил.

– Не спорь, Автомедон! Доложишь, что барин билеты купил – не заругает. А у меня, скажешь, срочные дела образовались, так что сразу завезти не сумею, да оно и не горит. Езжай! Но! – и он оставил Фильку в одиночестве и недоумении.

Преследование по городу продолжалось уже почти с час. Куда ехала мадам, понять было сложно. Пару раз ее экипаж сворачивал, потом останавливался, но сама она из него не выходила. То ли раздумывала, то ли впервые ехала незнакомой дорогой и что-то высматривала. Солидные районы города давно остались позади, а две следующие друг за другом на небольшом отдалении коляски всё дальше углублялись в какие-то трущобы. И вот дорога под колесами совсем испортилась – все чаще стали встречаться застарелые лужи, видимо никогда не просыхающие, колеса вязли в липкой глине, то и дело попадались ямы и выбоины. Сергей уже подумывал о прекращении этой бессмысленной гонки и смотрел по сторонам в поисках путей отступления, потому что развернуться в этом узком месте не представлялось возможным. Налево, крутым подъемом уходил последний более-менее приличный переулок, в котором кое-где еще проглядывали двухэтажные дома, а впереди чернело сплошное нагромождение деревянных лачуг.

Экипаж Мамочкиной впереди притормозил. Путь ему перегораживала неглубокая канава, вся заполненная глиняной рыжей жижей, а поверху было перекинуто что-то типа мостков. Слышна была неразборчивая перепалка между возницей и хозяйкой. И вот кучер понукнул лошадь, двинул вперед, и тут же правое колесо намертво защемило между двух досок, а вся коляска накренилась и увязла в грязи. «Вот она, удача!», – подумал Сергей, резко свернул в чистый высмотренный им переулок, проехал чуть вперед, остановил коня и привязал его к чьей-то изгороди, соскочив наземь. Пробираясь между плетнями и заборами, он быстренько обогнул небольшой квартал, остановился ненадолго, чтобы успокоить дыхание, и размеренным степенным шагом вышел из-за угла навстречу увязшей вдове.

– Требуется ли помощь? – ненавязчиво спросил он у кучера, тщетно пытающегося приподнять вручную коляску вместе с пассажиркой.

– Да что Вы, барин! – ответствовал тот. – Измажетесь. Грязюка-то какая!

– Ну, как знаете, – не стал настаивать Сергей, и не прогадал.

Как только он сделал вид, что предложение было всего лишь долгом вежливости, и он продолжает свой путь, из недр коляски раздался призыв:

– Конечно, нам нужна помощь!

– О, извините, мадам, я Вас сразу не заметил. Но что это? Ведь мы, кажется, были представлены?

– Сергей Осипович? – Варвара Михайловна в удивлении приподняла брови. – Ну, Вас сами ангелы ко мне привели. Помогите мне сойти, будьте любезны.

Сергей подал ей руку, она привстала на краю, выбирая на земле место, куда можно было бы ступить. Сергей не спрашивая разрешения, схватил ее за талию и переставил на сухое место.

– Благодарю! – раскраснелась она. – Но, какими судьбами вы тут?

«Вот это же я у тебя хочу узнать», – ехидно подумал Сергей, и стал судорожно соображать, что бы такое ответить. Эх, надо было заранее продумать легенду своего пребывания в нищенской слободе. Что? Что же? Ну. Так, что там вертится в голове: «билеты», «пароходство», «благотворительный вечер». Вот!

– Я, знаете ли, посещал одно проживающее тут беднейшее семейство. Временами я им оказываю посильную помощь. Из благотворительных, так сказать, побуждений. Но не будем об этом. А что Вас занесло в этот край жизненных тягот и беспросветной юдоли?

– Сразу понимаешь, что имеешь дело с поэтом. Какой слог! – Варвара опиралась на предложенную ей руку. – Но надо же, какое совпадение! Именно, что дела благотворительности привели сюда и меня! Я разыскиваю… тут… одну женщину, про чье плачевное положение недавно узнала. Ну, да, видимо, сегодня не судьба.

– Давайте продолжим поиски вместе. Позволите Вас сопровождать? – продолжал Сергей движение по линии галантности.

– Вы знаете, в таком виде я вряд ли смогу наносить визиты. Возьмите мне лучше извозчика. Мой кучер провозится здесь еще долго, как я вижу.

– Помилуйте, Варвара Михайловна! Да откуда же в этом захолустье взяться извозчику? Позвольте предложить Вам собственные услуги – у меня тут за углом лошадь.

***

Когда Сергей довез вдову до ее дома, она, конечно же, никуда его не отпустила, а настояла на том, что он должен войти и привести себя в порядок. Немного поломавшись, Сергей снисходительно согласился. Мадам проследовала в свои апартаменты, оставив его заботам двух горничных. Брюки снимать Сергей наотрез отказался, и деревенского вида полноватая девушка вынуждена была чистить их прямо на нем, стоя на ковре на коленях. А обувь была сплошь заляпана таким толстым слоем глины, что он отдал ее второй девушке, которая унесла из гостиной в одной вытянутой руке ботинки, в другой – полотняные гамаши. Предложение переобуться в чьи-то мужские мягкие домашние туфли он тоже отверг и теперь сидел в одних носках, впервые в жизни чувствуя себя так глупо.

Спустя примерно с четверть часа, Варвара Михайловна, переодетая в вечерний наряд и со вновь уложенной прической, вышла к нему в гостиную. Скорость, с которой произошли эти в ней перемены, говорили о нетерпении и неподдельном интересе. Женщину редко что может заставить ускорить процесс наведения красоты.

– Сергей Осипович, я Ваша должница! Искренне прошу остаться к ужину. Вы – герой нынешнего дня! Без Вас я пропала бы там, в глуши. Молю Вас задержаться, если Вы располагаете временем. У меня сегодня будет всего несколько близких знакомых, почти семейный вечер. По вторникам у меня журфиксы «для своих».

Суетиться или прятать ноги под стол было верхом глупости. Сергей терпеть не мог попадать в такие ситуации, где он вынужденно оказывался в смешном положении, это сразу убивало весь его загадочный образ разочарованного одиночки. Он разозлился, и это заставило его выбрать единственно правильную в данных условиях манеру поведения. Он закинул ногу на ногу, как будто был в туфлях и вальяжно расположился в кресле:

– Как видите, я не мог бы уйти, если бы даже хотел. Я – Ваш пленник, дорогая хозяйка заколдованного замка.

Это было сказано свысока и с такой интонацией, что создавалось впечатление, что «хозяин замка» тут именно Сергей, и он милостиво прощает нерасторопную прислугу, по глупости подавшую принцу не то вино. Варвара покраснела. Она была легко подвержена этому эмоциональному проявлению. Хозяйка очень неудобно почувствовала себя в роли нерасторопной прислуги, с ней так уже давно никто не позволял себе обращаться, и она срочно искала на кого бы сбросить это неприятное клеймо:

– Крыся! Геля! Вы что, с ума посходили? – она повысила голос, направляясь в сторону кухни. Оттуда молниеносно выбежали обе горничные. – Где туфли гостя?

– Барыня! – ответила та, что была постройнее. – Так не высохли же еще!

– Мне самой пойти просушить? – шипела на них Варвара, когда в прихожей раздался звон колокольчика. – Что стали столбом?! Идите, откройте.

Она поняла, что из-за этих глупых куриц в двусмысленное положение попадает и она сама. И кого принесло в такую рань? Не терпится им!

А Сергей теперь полностью овладел собой и наслаждался ситуацией. Скомпрометировать себя он абсолютно не боялся, потому что две его жизни, светская и, так называемая, «литературная», практически никак не пересекались. Тетушке доложить было некому, его нынешний интерес – Лиза, так та вообще далека от такого рода публики, а в высшее общество из окружения Мамочкиной вряд ли кто вхож. За нее он вообще не волновался, а ее гостей в грош не ставил. Так перед кем метаться-то? Развалившись в кресле, он прислушивался к развитию действия.

Тем временем пухленькая Крыся отворила дверь, и на пороге образовался первый гость. Если кто помнит события в ресторане, то это был тот самый угодливый господин, который так не ко времени пытался дать огня Варваре Михайловне, когда она ждала этой услуги от другого. Раз уж мы снова встретились с гостями Черной Дамы, то придется с ними постепенно знакомиться. Этого господина фамилия была Леврецкий. В руках он держал пошлейший букет из розоватых бутонов, который к месту разве что в светелке гимназистки. Крыся приняла у гостя шляпу и трость, а с букетиком он потащился к хозяйке. Тут мимо него метнулась в гостиную Геля, держа в руках пару начищенных мужских туфель. Леврецкий застыл в немом оцепенении, и Мамочкина так и осталась стоять перед ним в коридоре с протянутой рукой. Гость опомнился, руку поцеловал, а букетик вручил. Варвара тут же сунула его Геле, идущей обратно.

Положение становилось все более щекотливым, потому что в прихожей больше делать было совершенно нечего и надо было вести гостя в комнаты. Но в столовой было еще не накрыто, а в гостиную Варвара Михайловна приглашать Леврецкого не спешила, предоставляя Сергею Горбатову время обуться. Она уже пожалела, что так быстро избавилась от розочек, можно было бы про них поговорить и потянуть время.

– Благодарю еще раз за цветы, Леврецкий. Очень мило с Вашей стороны!

– Что Вы, Варвара Михайловна! Есть ли что-либо достойное Вашей красоты и щедрого сердца. Цветы лишь дань Вашей свежести, великолепно выглядите сегодня.

Мамочкина обрадовалась случаю, приложила усилия, чтобы затянуть комплименты и еще пару минут задержаться перед дверью.

– Вы мне льстите, Леврецкий! – жеманно улыбнулась она. – Этого не может быть. Я весь день провела в разъездах. Это так утомительно, и не могло не сказаться на лице. Вы по доброте своей говорите.

– Ничуть, ничуть! – Леврецкий поцеловал ей кончики пальцев поочередно на обеих руках. – Свежа как роза!

– Ох, прекратите! – Она поморщилась и отняла руки от губ Леврецкого. – Я совершенно разбита! Со мной сегодня вышло дорожное происшествие и ущерб. Кучер мой до сих пор не объявился.

– Что такое? Не пугайте меня, что случилось? – Леврецкий, кажется, абсолютно искренне забеспокоился и даже побледнел.

– О! Это целая история! – мадам загадочно улыбнулась и зажмурила глаза, как бы припоминая что-то приятное. Тут она подумала, что времени было дано предостаточно. – Не пугайтесь. Окончилось все благополучно. У меня объявился неожиданный избавитель, и он сейчас сидит в этой комнате. Как только соберутся все приглашенные, я поведаю про мои мытарства и чудесным образом посланную помощь. Проходите, знакомьтесь.

Войдя в гостиную, Леврецкий приготовился к встрече с таинственным незнакомцем, а увидел Сергея Горбатова, о котором невыносимо часто вспоминали в этом доме последние дни. Тот стоял теперь у окна и с небрежностью перелистывал забытый кем-то на столе журнал. Услыхав звук открывшейся двери, он поднял на вошедших спокойный и даже слегка скучающий взгляд и кивнул.

– Сергей Осипович? – оторопел Леврецкий. – Вы здесь?

– К Вашим услугам, – ответил Сергей.

В этот момент снова зазвонил дверной колокольчик.

– Так Вы знакомы, господа? Простите, я на минутку! – извинилась хозяйка и вышла.

– Какими судьбами? – Все еще стоя в дверях, допрашивал Леврецкий.

– Волей случая, Корней Степанович. Да Вы не стойте там, проходите, – Сергей открыто нахальничал, наблюдая как гость продолжает бледнеть. – Вам же, вероятно, тут по-свойски все знакомо?

– Ну, это уж… – начал, было, гость, но в гостиную вошли хозяйка и ещё двое. Одним из вновь явившихся был тот, кого в ресторане называли «завистником» Сергея, а по паспорту он значился как Офиногенов Сергей Герасимович. Тезка, однако. Вторым – уже небезызвестный нам Клим Неволин. Он тоже прибыл с букетиком, но эти цветы – ромашки, васильки да колокольчики – явно были собраны собственноручно, на каком-нибудь склоне холма или оврага, коими город был, к счастью, полон.

– Дорогая хозяюшка, многие Вам лета! – продолжал Неволин начатый еще в прихожей панегирик. – Пусть эти простые полевые цветы украсят мимолетно Ваше жилище, напоминая нам грешным о вашей простоте обращения к нам, недостойным, о Вашей милости и доброте. Серёженька! Ты здесь? Вот уж сюрприз, так сюрприз. Рад видеть тебя, друг мой прекрасный.

– Здравствуй, Клим. Приветствую Вас, Офиногенов, – Сергей не отрывался от журнала, новый гость лишь кивнул в ответ на приветствие.

– Я рада, что все вы старинные приятели, господа! – хозяйка была действительно довольна, потому что сегодня исполнялось давно задуманное и ее «кружок» пополнялся долгожданной персоной. – Ну, ждем еще двоих и садимся ужинать, господа. Я пойду, распоряжусь, чтобы уже накрывали на стол.

***

За ужином разговор все время возвращался к дневным событиям. Хозяйка пересказывала случившееся уже, наверно, по третьему кругу, каждый раз превознося заслуги ее избавителя все выше и выше. Тот молча кивал в те минуты, когда она обращалась к нему взглядом за подтверждением, но сам реплик не вставлял, от общего переживания, таким образом, отстраняясь. За столом реакция была не однозначна. Кое-кто охал, сочувствуя вдове, Неволин, к тому же, восхвалял заслуги Сергея, Офиногенов все больше молчал.

– И, представьте себе, господа, – припомнила рассказчица новую краску своему повествованию, – представьте, что свело нас в этом забытом Богом местечке не что иное, как одинаковые в своем роде стремления. Единомыслие, так сказать. Не правда ли, это чудно, господа?

– Что же это за стремления, несравненная наша Варвара Михайловна? – решил уточнить подобострастно внимающий каждому слову вдовы Неволин. – Все не решался спросить – как же завлекла Вас судьба в те захолустные места? А ведь не окажись подмоги, страшно же подумать!

– Спасибо Вам, Клим Валерианович, за Ваши душевные переживания обо мне. А стремления наши, господа, были благотворительной направленности. А где ж еще оказаться предметам таковых намерений, как не в беднейших районах родного города? Вот в глухомани и произошла наша случайная встреча.

Офиногенов издал звук, очень напоминающий фырканье. Мадам нахмурилась:

– А почему Вы таким скептицизмом встречаете мои речи, сударь? – обратилась к нему хозяйка.

– Да, помилуйте, Варвара Михайловна! – стал расшаркиваться гость. – Никакого сомнения в Ваших речах я не имею, упаси боже! Всем известна широта души Вашей, щедрость и добрый нрав. Самое что ни на есть совместное с Вами занятие – благотворительность. Я… Я просто допускаю мысль, что Вы сами, именно по доброте Вашей душевной, могли быть введены в заблуждение.

– Позвольте! Что за намеки? Вы не смеете… – начала было защищать своего нового протеже вдова.

– Простите, мадам, позвольте мне самому, – спокойно перебил ее Сергей. – Так ли я понял, милостивый государь, что Вы сомневаетесь в моей правдивости?

За столом наступила тишина. Соперничество всегда присутствовало в атмосфере этого странного по своему составу собрания, но до открытых стычек дело не доходило никогда. Именно полнейшая безопасность при наличии некой перчинки и привлекала большинство из присутствующих в это сообщество. Но стать участниками ссоры, или даже свидетелями стычки! Мало у кого из собравшихся было в мыслях загреметь в историю. Меньше всего это было нужно самому Сергею. Все смотрели теперь на Офиногенова, слово было за ним.

– Нет-нет! Вы не так меня поняли, Сергей Осипович, – под общим прицелом пошел на попятную борец за чистоту нравов. – Я имел в виду то, что Варвара Михайловна могла неверно истолковать… Принять за другое… Обстоятельства…

– А, так это другое дело, – Сергей играл теперь своим тезкой, как кошка с мышью. – Вы всего лишь меня не допускаете в своих воззрениях до высот благих намерений, не так ли?

– Серж, но согласись сам, что ты и благотворительность – соседство, по меньшей мере, удивительное! Я знаю тебя сто лет! Не смеши людей! – вышел из себя и совсем выплеснулся наружу Офиногенов.

– Извольте говорить мне «вы», – холодно продолжал игру Горбатов. – Даже столетнее знакомство не дает Вам прав на обратное! Да и длительность его, так превозносимая Вами, не является мерилом в моих глазах. Уж не думаете ли Вы, сударь, что изучили меня досконально? Что Вам, этакому знатоку душ человеческих, известны все потаенные стороны моей натуры и Вам – первому встречному-поперечному – открыты в моей жизни все ее многогранные проявления?