Девятая квартира в антресолях

Борцов

***

По какой-то иронии происходящих событий, в немаленьком городе, полном садов и парков, Лев Борцов выбрал Александровский и привез Лизу именно туда. Поняв это обстоятельство, она издала несколько сдавленный и нервный смешок, но объясняться не стала, подумав, что Лев Александрович такой мелочи не заметит.

– Вам здесь не нравится, Елизавета Андреевна? Можем поехать в любое другое место, куда скажете, – несколько недоумевающе наблюдал такую ее реакцию Лева, все заметив.

– Нет-нет, что Вы! Все хорошо, Лев Александрович, – Лиза взяла себя в руки. – Просто я не первый раз здесь за последнее время. Мы еще с девочками до экзаменов гуляли по этим аллеям. Я просто вспомнила.

– Так может Вам тут скучно, раз вы недавно были тут? – спросил Лева.

– Нет. Не скучно. Во-первых, я нынче с Вами, а потом тогда было все совсем по-другому, только распускалась зелень, а теперь посмотрите! – и они, оставив пролетку, пошли бродить пешком.

– Да! Самый разгар лета, – Лева наоборот, впервые в этом году вырвался на природу из тесных кабинетов. – Так быстро все меняется. Как Ваши дела, Лиза?

– Ох, мне на этой неделе предстоит первая лекция на публике, папа хочет, чтобы я его могла подменять.

– Боитесь? – спросил Лева.

– Немного, – Лиза помолчала несколько шагов, потом призналась: – Неправда! Сильно волнуюсь! Хотя выучила все наизусть.

– А вот это не очень хорошо, – заметил Борцов.

– Что нехорошо?

– Наизусть заучить – не очень хорошо. Лучше твердо знать схему, каркас, так сказать, всей лекции, а слова подбирать каждый раз в зависимости от ситуации. Иногда меняя очередность, если так лучше.

– Каркас? – Лиза призадумалась. – А Вы? Вы откуда это знаете?

– Простите, за профессиональную лексику, Лиза. Но этому я именно оттуда научился. Я, знаете ли, в начале своего самостоятельного промысла, много дров наломал и потерял немало заказов именно из-за того, что не умел убеждать, договариваться.

– Но, договариваться – это же другое? – Лиза с интересом смотрела на Борцова.

– Да как сказать! – Лева видимо припомнил что-то конкретное. – Бывает, что договориться нужно не с одним человеком, а с целым обществом подрядчиков или меценатов. Да еще следом твои конкуренты выступают. Тут уж – кто кого. В принципе это та же лекция – надо привлечь и удержать внимание, да еще и убедить. Если б я не научился подавать свои проекты не только на чертежах, но и на словах, я бы и половины того, что отстроил, не видал бы как своих ушей. Так-то вот!

И они вместе засмеялись.

– А почему не хорошо, если выучено все? – Лиза действительно волновалась и хотела выступить как можно лучше, чтобы папа ею был доволен. – Мы же в классе так всегда учили?

– Лиза, класс – это одно. Там все сидят смирно, тихо, все знакомы, обстановка привычна, да и ученица отвечает, стоя на одном месте. Вот Вы пробовали, например, повторять свою экскурсию на ходу?

– Да неужто это тоже имеет значение? – удивилась Лиза.

– А Вы попробуйте сейчас.

– Ой, ну, как это сейчас? Я не готовилась! – смеялась Лиза.

– А что изменится за несколько дней? Если Вы готовы, то уже готовы. Давайте! Представьте, что уже четверг, полдень, и начинайте.

– Ой!

– Не «Ой!», а «Здравствуйте, дорогие гости выставки!» – подсказал Борцов.

– Здравствуйте, уважаемые посетители! Нам очень приятно, что вас заинтересовала продукция нашего Товарищества и сейчас я расскажу вам о его лучших изделиях и последних достижениях. Опыт производства режущих предметов как бытового, так и медицинского назначения насчитывает в нашей стране уже много десятков лет, хотя продукция этой направленности постоянно конкурирует со своими немецкими и английскими аналогами. Да и в нашей губернии вам, наверно, известны такие промыслы как Павлово, Ворсма и… Да Вы не слушаете меня совсем! – прервалась на полуслове Лиза, заметив, что Борцов уже некоторое время не смотрит на нее, а отирает подошву башмака и разглядывает на ней оставшиеся следы того, на что он, видимо, случайно наступил.

Лева выпрямился, посмотрел на нее и улыбнулся.

– Продолжайте, Лиза. Все чисто, я пошутил, – и он продемонстрировал ей блестящий на солнце ботинок.

– Пошутили? – Лиза задохнулась от возмущения и ее глаза подозрительно заблестели. – Вы пошутили? Да я сбилась из-за Вас! Если Вам это шуточки, то зачем Вы меня выбрали их мишенью? Для меня это все очень серьезно!

– И для меня серьезно, – улыбка сползла с лица Льва Александровича. – Продолжаем работать, Лиза! Все чувства отбросьте сейчас. С того места, где прервались, давайте! Ну!

– Как это – отбросьте? Это мои…

– Лиза! Продолжайте лекцию, – спокойно настаивал Борцов, преграждая ей путь. – На Вас смотрят посетители! Не я!

– Производства нашей губернии… Ворсма… Павлово… Нет, я, лучше, с начала начну! – все-таки совсем сбилась Лиза.

– Вот! – Лева теперь повернулся по ходу движения и Лизу заставил идти рядом, сделав приглашающий жест. – Это то, о чем я и хотел Вам сказать – заученный текст, трудно начинать с середины, если его прервали непредвиденные обстоятельства. Представьте – у кого-то из посетителей заплакал ребенок.

– Господи, да откуда там ребенку-то взяться? – Лиза даже всплеснула руками.

– Найдется откуда! – спокойно продолжал Лев. – Или разобьется что-нибудь. Или порвется и рассыплется. Или того пуще, вам приведут целый класс гимназистов. Они сами еще дети. Кто Вам сказал, Лиза, что Вас будут внимательно и с интересом слушать? Нет! Это Вы должны, как лошадь за удила, притянуть внимание слушателей, и держать, не отпуская, до последнего своего слова! А у них свои задачи – ткнуть одноклассника в спину, чтобы он не догадался кто, засунуть ему жука за шиворот или просто стянуть ключик от замка, что висит в витрине, то-то будет смеху, когда барышня-экскурсовод станет метаться и искать его по всему залу!

– Какие ужасы Вы рассказываете, Лев Александрович! Я теперь ни за что не решусь выйти на публику, – и Лиза глубоко вздохнула.

– Решитесь. И выйдете. В четверг на той неделе. Давайте продолжим. На какое время рассчитано Ваше выступление?

– На полчаса.

– Это с переходами от витрины к витрине или чистого времени?

– Чистого. Я же только дома репетировала.

– Плохо. Надо прямо на месте пробовать. А вот время рассчитано хорошо. Внимание и удерживается не более сорока – сорока пяти минут. Но Лиза! У Вас не совсем грамотно составлена речь.

– Как же так? – Лиза отчего-то принимала все слова Льва Александровича близко к сердцу. – А папа вполне успешно уже читает эту лекцию.

– Да дай Бог! – кивнул Борцов. – Но дело в том, Лиза, что даже сорокаминутное внимание распределяется неравномерно. Самый сильный интерес публика проявляет первые десять минут, потом начинает уставать. А на что они у вас потрачены? На описание конкурентов? Так они пусть сами о себе рассказывают. Вас, именно ваше производство должны узнать и запомнить посетители и не путать по прошествии времени ни с кем! А у вас немцы, да Ворсма. Начинайте с главного. Полетаевское производство возникло тогда-то и тогда-то. Основал тот-то и тот-то. Начинали с того-то и того-то. А про англичан можете ввернуть именно что в середине пути, когда внимание ослаблено, но исключительно на тех экспонатах, где вы их превзошли. И еще, Лиза! Внимание снова концентрируется в последних минутах речи, когда публика начинает понимать, что завершение близко. Так что самое главное надо говорить в самом начале и в самом конце. Предваряйте публику фразой: «Ну, вот и подходит к завершению мой рассказ…» и тут же сыпьте им факты. Разработки. Новшества. Исследования. Чем отличаетесь и в чем преимущества ваши. Давайте пробовать еще!

Лиза рассказывала про стальные сплавы и закалку металлов безмолвному дереву в два обхвата. Обойдя его – Льву Александровичу, спрятавшемуся за этим деревом. После спине Льва Александровича – то просто отвернувшейся, то удаляющейся вперед. И, кажется, у нее стало получаться лучше, чем вчера. Во всяком случае, если она теперь и сбивалась, то нить не теряла и уверенно шла вперед до слов: «А теперь вы можете попробовать открыть их самостоятельно!»

– На сегодня работу закончим! Теперь – только вверх! – приказал вдруг Лева, потому что они оказались у подножия длинной лестницы. – Вперед!

Лиза на секунду замешкалась, вспомнив вчерашнее неудачное восхождение, но тут же побежала по ступенькам догонять Льва Александровича, который почти уже преодолел первый пролет. Они отставали и догоняли друг друга, Лева машинально тянулся поддержать девушку пару раз, но в последний миг останавливал себя, и только подавал ей руку. Все эти случайные прикосновения, поддержки и касания, на которые раньше и внимания-то никто не обращал, после сегодняшнего утра приобрели вдруг такую значимость, что Лев Александрович старался теперь их всячески избегать.

Лиза нарядилась для прогулки в одно из бывших маминых платьев, слегка переделанное, о чем Лев Александрович совершенно не догадывался, хотя и был довольно искушенным знатоком в женской моде. Платье было фисташкового оттенка, а низ подола и почти строго квадратный отложной воротник на нем были отделаны кантом из белого шнура, наложенного крест-на-крест. Лева ничего не мог с собой поделать и откровенно любовался своей спутницей.

– И все-таки я буду бояться детских групп после таких Ваших предостережений, Лев Александрович, – запыхавшись, упрекала его Лиза.

– Ха! Дети – не самые опасные соперники для Вас, – продолжал на ходу Лева. – А что Вы скажете, о группе молодых людей отличного от Вашего сословия, которые будут не только оценивать Вас, как барыньку, но и разглядывать, как весьма привлекательную девушку?

Так, наперегонки, они и поднялись на самый верх.

– Привлекательную девушку? – Лиза замерла на верхней ступеньке, не зная как реагировать на такое прямое замечание.

– Да, Лиза! Вы очень привлекательная девушка, – Лева изо всех сил старался сохранить тон наставника и ни в коем случае не свести все к банальному комплименту, хотя это стоило ему сейчас достаточных усилий и актерского мастерства. – Надо, чтобы Вы были готовы и к этому. Когда, сплевывая на пол шелуху от семечек, Вас бесцеремонно будут разглядывать рабочие парни, возможно, отпускать фривольные шуточки и замечания в Ваш адрес, а Вы вынуждены будете продолжать говорить. Ведь они – такие же посетители, как и степенная публика.

– Нет, это невыносимо! – Лиза раскраснелась и закрыла лицо ладонями. – Вы только-только успокаиваете меня по одному поводу, как тут же окунаете с головой в новый! Как в ледяную воду. Что еще Вы приготовили мне для острастки?

– Критическая температура с последующим охлаждением. Это не Вы мне сейчас рассказывали, Лиза? – улыбался ей Лева.

– Закалка! Это Вы меня так закаляете? – Лиза открыла лицо, посмотрела на Леву и тоже улыбнулась.

– Ну, действительно, достаточно на сегодня. Обернитесь, Лиза! Смотрите, какая красота!

Они сделали еще один шаг, и перед ними открылась величественная панорама – река внизу катила свои воды мимо холма, на самом верху которого стояли они. За Волгой город продолжался и терялся, растворяясь в голубой дымке. Простор был глубок, необъятен и свеж.

***

Лев Александрович, кажется, влюбился. Такое с ним уже происходило в жизни. Дважды. То есть, конечно, порывистая и творческая натура Льва Александровича поддавалась очарованию женских чар гораздо чаще, но то все были эпизоды, не столь достойные упоминания. Лев Александрович сам не сказал бы – можно ли было отнести те два происшествия в его жизни к обсуждаемой всеми, но никак точно не определимой области, так называемой, любви. Но то, что они, эти две истории, не в пример остальным, сильно прошлись по всем его чувствам и отразились на душевном укладе, этого уже не отнять. Но давайте по порядку.

У нее было необыкновенное имя – Элеонора. Да и, кроме имени, все, что ее окружало, все, что касалось ее – казалось Леве необыкновенным. Воздушным. Эфирным. Неземным. Кроме ее мужа. Да, да, дама была замужем, и, именно по велению ее супруга Лев Александрович возводил для четы молодоженов загородный особняк и службы. Это было его второе крупное строительство после ухода из академии.

Хотя его архитектурная практика и считалась уже самостоятельной, на деле это было далеко не так. В то время в фирме наличествовал компаньон с академическим дипломом, а также инженеры, кровельщики, декораторы и бог знает кто еще. И, хотя основной проект был авторства Льва Александровича, по началу, целая армия специалистов совместно доводила его до ума. Но Левиной прерогативой были выезды на местность, переговоры с заказчиком и возможность корректировки общих решений даже в процессе уже самого возведения, хотя и с общего же согласия.

Так вот, о муже. Более несуразного спутника для этой Женщины (именно так, с заглавной буквы, выделял ее Лев Александрович среди других) и вообразить было невозможно. Весь какой-то квадратный, грубо вылепленный и неаккуратно собранный субъект был к тому же далеко не молод, а разговаривал отрывистыми фразами, не всегда вразумительными, создавая подобие того, как будто на Вас лаял огромный косматый пес. Элеонора слушала его с терпеливой улыбкой, а после передавала собеседникам все сказанное им ранее, но уже со всеми пропущенными им глаголами, проглоченными словами, определениями и в удобоваримой форме.

Для обоих супругов этот брак был повторным. И, если муж был значительно старше своей новой жены, то и сама Элеонора была гораздо старше Льва Александровича, хотя тот не только не задумывался над этим, но и вряд ли замечал. От первого брака у нее было двое детей – совсем маленькая, лет четырех, не более, девочка, и девятилетний сын-гимназист. Но у предмета любви не бывает возраста! Верней, в начале их знакомства ни о какой любви Лева не смел и помыслить. Она была недосягаема, он ею любовался, но с каждой встречей, а Элеонора всегда сопровождала своего супруга на собраниях по поводу строительства, или даже заменяла его во время отъездов, Лева все больше от созерцания углублялся в восторженность, и, постепенно, все остальные женщины вокруг перестали для него существовать. Неизвестно, замечал ли это ее муж, во всяком случае, он никак этого не выражал, а Лева старался ничем не компрометировать предмет своего поклонения, но вот от нее самой укрыться это, конечно же, могло вряд ли.

Лева долго не признавался в своих переменившихся чувствах даже себе самому, тщательно скрывал их от Саввы, что в тот период было не мудрено – друг его как раз наслаждался ролью отца новорожденной дочери, и тоже, мало что замечал вокруг. Стояла поздняя весна, переговоры и планы остались позади, кое-какие подсобные помещения уже подводились под крышу, был сооружен фундамент со всеми подвальными и цокольными помещениями, и начиналось возведение стен и перегородок основного дома. И тут хозяин пожелал, чтобы в уже сформированный и утвержденный комплекс усадьбы, архитекторы вписали пространство выезда и манежа.

Лева «рвал и метал», отказывался рушить созданное полугодовым трудом гармоничное творение и привычным жестом швырял карандаш на чертежи. Но делать нечего, финансовая составляющая и соображения престижа молодой фирмы взяли верх над эгоцентризмом ее архитектурного ведущего. Компаньоны, как могли, успокоили, а после и убедили Леву в необходимости внесения корректировок.

Он выехал на местность, посмотреть, что можно сделать, особо не нарушая уже существующего ансамбля. Элеонора с детьми поехала вместе с архитектором как представитель заказчика. Ехали тремя экипажами, с нянькой и гувернанткой, везли с собой корзины с едой и питьем, часто останавливались в пути, давая детям порезвиться на живописных полянах, после стоянок пересаживались, меняясь местами в колясках, много смеялись в дороге и обрели за время поездки некую легкость обращения, как бывалые путешественники. А после обеда, который в этих походных условиях был ничем иным, как пикником, состоялось неожиданное объяснение. Вернее, объяснением это вряд ли можно было назвать, потому что ничего не прояснилось, а только запуталось еще больше.

Мальчик и прислуга устроились, как могли на отдых под открытым небом, девочку уложили в отстроенном уже домике садовника, а Элеонора Дмитриевна и Лев Александрович отправились в обход владений, что собственно и являлось основной целью поездки. Водонапорная башня и конюшни тоже были уже возведены, в одном ряду с ними должны были занять свои места сенной сарай, амбар и скотный двор. Все это нежилое хозяйство было отделено и вынесено за дальний пруд, туда они и направились.

– Вот видите сами, Элеонора Дмитриевна, – говорил он хозяйке,

– Здесь все уже подлежит застройке, по всей ширине. Не могу же я манеж отнести, черт знает куда, и…

– Лев Александрович! Вы злитесь? – спросила она его тем тоном, что иногда разговаривала с дочерью, когда не могла ее угомонить.

– Простите! – Лева сбавил тон. – Не могу же я манеж, бог знает куда, от конюшен отнести и прилепить где-нибудь сбоку, у леса, где место осталось?! Там предполагалась объездная дорога. Это удобно. Она стихийно возникла во время строительства, мы решили так и оставить, позднее приведя ее в божеский вид. Хозяйство-то у Вас и так получается не маленькое. Какие-то грузы будет не совсем сподручно возить через всю усадьбу… Так что вот такая картина…

– А вместо хозяйственного двора? Я вижу, строительство здесь не ведется сейчас. Может быть, переиграть эту часть? Только, ради бога, не злитесь, голубчик! – Элеонора заметила, как вспыльчивый архитектор стал отбивать нервный такт по сапогам сорванной по дороге хворостиной. – Я ничего не понимаю в Вашем деле, полностью Вам доверяю, но понять объяснения в состоянии. И Вы, поймите. Здесь теперь будет протекать большая часть жизни – моя и детей. Мне необходимо…

Она замолчала на полуслове, Лева заметил ее повлажневшие глаза, и вся его раздраженность мигом улетучилась, оставив в душе только огромное желание защитить эту хрупкую женщину, уничтожить все поводы для ее слез, да еще какую-то щемящую тоску. Он задохнулся, и дал себе слово, что построит он этот, чертов, манеж, даже если ему придется своими руками вырывать траву и ворочать камни для этого.

– Господи! Прикажите, я вообще снесу здесь все отстроенное и переделаю наново! Только не расстраивайтесь так, прошу Вас.

– Да, что Вы! Зачем наново? Давайте сделаем, что можно и как лучше.

– Вместо хозяйственного двора, а это – загоны для скота и амбар – никак нельзя, – стал уже спокойным тоном объяснять архитектор. – Во-первых, они зеркально отражают левую часть с конюшнями и сенным сараем, создавая симметрию, а во-вторых уже произведена разметка. Да и места этого все равно не хватило бы и на манеж, и на выезд сразу. Кстати, хотел спросить – а зачем Вам и то, и другое?