Забыть Миссанрею

Три девушки склонились над ладонью одной из них, затаив дыхание.

– Откуда это у тебя?

– Сестра дала. У нее таких много.

На ладони слабо переливается сине-зеленый полупрозрачный камень неправильной формы, похожий на изогнутую каплю. В глубине его что-то есть.

– И как он действует?

– Смотри!

Владелица камня сжимает его в кулаке и озирается.

Они стоят на углу, в том месте, где решетчатый забор разделяет два школьных двора – гимназию для девочек и общую школу для мальчиков. Занятия у мальчишек уже закончились, большая часть их давно разошлась по домам. У девочек еще одно занятие на сегодня, но на гимнастику можно опоздать. В конце концов, это их дело, как выглядеть!

Оказывается, ушли не все мальчишки. Из боковой двери, там, где находился вход в спортзал, показалось несколько пареньков. Девушки впились в них взглядом. Один, самый высокий и самый старший, шел чуть в стороне от основной группы.

– Эй, ты! Иди сюда.

– Это вы… мне? – он приостановился.

– Тебе, кому же еще! А ну, бегом, живо! Ко мне!

Владелица камня сжала его в кулаке, стиснув зубы. Сестра учила ее, как надо действовать, даже демонстрировала кое-что, на примере своего мужа, и девушка старалась в точности все повторить.

И внутренне возликовала, когда подросток сделал несколько шагов к решетке.

– Что вам надо?

– Лезь сюда, – последовал приказ.

Между прутьями решетки расстояние было достаточным, чтобы там боком мог протиснуться худощавый подросток. Он бы так и поступил, но девушка, торопя, протянула свободную руку и схватила его за запястье:

– Иди ко мне!

– Нет!

Он рванулся так неожиданно и резко, что девушка подалась вперед, грудью и лицом налетая на решетку и машинально, не думая, разжала пальцы, хватаясь за прутья, чтобы не пораниться. Сине-зеленый полупрозрачный камень выскользнул из пальцев и упал в траву. Парнишка же резко вывернул ее запястье, освобождаясь, и метнулся прочь.

– Вернись! – закричали ее подруги. – А ну живо вернись! Поймаем – хуже будет!

Но он лишь наддал ходу, ныряя за угол школы и почти сразу налетел на свою тренерку по пятиборью.

– Ренн? Ты что тут…Как тебе не стыдно? Ты мог…

– Т-там…– он жадно глотнул ртом воздух. Нет, он не запыхался, но от волнения перехватило горло. – Т-там… меня… они…

– Кто? – тренерка схватила его за плечо, встряхнула. – Говори!

– Девчонки! Они… они хотели меня…

– Что они хотели?

– Не знаю. Я убежал…Они меня схватили, но я…

– Вырвался?

– Да.

– Это плохо, – произнесла тренерка, так сдавив плечо паренька, что тот скрипнул зубами от боли. – Ты сопротивлялся девушкам. Так не поступают порядочные юноши. Мальчик должен быть послушным, скромным и… и…– она замешкалась, подбирая слова, – – и… И ты заслужил наказание. Все будет доложено твоей матери. А сейчас – десять кругом вокруг школы. И немедленно!

Ренн не спорил. Он боялся девочек.

Утро началось необычно. Вместо кептена Антрацита в казарму ввалились оба старта.

– Подъем! Подъем! – заорали они, рысцой пробегая по коридору. – Стр-ройся!

Курсанты вскакивали, ничего не понимая, торопливо одевались, вытягивались у своих коек по стойке смирно, привычно ожидая утреннего разноса – у кого что не заправлено, не подтянуто, не выглажено. Но вместо этого прозвучала команда:

– Напра-нале-во! На выход! Бегом! Арш!

Послушно развернувшись к дверям, парни и девушки затопали на выход.

Им часто устраивались подобные пробежки – на утреннюю тренировку и с тренировки, в учебную часть и на плац – курсанты бегали постоянно. Не считая «обычных» кроссов, которые иногда устраивались на территории академии, а иногда – за ее пределами.

В этот раз старт Смон повел группу вдоль ограды, по периметру, невозмутимо труся впереди. Старт Такер бежал замыкающим, время от времени покрикивая на отстающих.

Военно-полицейская Академия Вангеи занимала солидную территорию в пару десятков квадратных километров. Кроме учебных корпусов, казарм, тренировочных и военных плацев там были собственный лазарет, тепличное хозяйство, школа для детей преподавателей, ремонтные мастерские, ангар для списанной военной техники, а также целая улица коттеджей, где обитали профессора и высшее руководство. Административный комплекс включал в себя местное отделение полиции, а также небольшую, на дюжину мест, тюрьму. Длина ограды составляла по периметру больше десяти километров.

– Они же… не могут…нас… погнать… – в четыре приема выдохнул Джон, когда стало ясно, что их гонят вдоль ограды.

– Молчать! – рявкнул старт Такер.

– Урод, – сквозь зубы выдохнул Джон.

– Цыц, – неожиданно поддержал начальство Суаза Смелый. Бывший охотник с дикой планеты был практически единственным, кто после таких пробежек не падал с ног от усталости. И сейчас он бежал ровно и спокойно, чуть запрокинув голову.

Джон со свистом втянул воздух сквозь зубы. Ругаться здесь и сейчас не хотелось – надо было беречь дыхание. Помалкивали и все остальные – по той же причине.

Не останавливаясь, группа одолела все десять километров. То есть, почти десять – уже когда повернули в сторону казарм, старт Смон бросил взгляд на наручный комм, покачал головой и резко свернул в сторону, срезая угол и командуя:

– За мной!

Он бежал в сторону столовых, и курсанты приободрились. Но в самый последний момент, словно что-то вспомнив, старт повернул еще раз. Теперь к тренировочному плацу, где беговая дорожка с препятствиями огибала многочисленные тренажеры и спортивные снаряды. Именно здесь их группа делала зарядку, и строй тихо взвыл. Судя по времени, они успели пропустить зарядку и уже опаздывали на завтрак. Но бунтовать пока еще не хотели.

На тренировочном плацу их уже ждали. На пятачке между брусьями прохаживался кто-то высокий, жилистый, худощавый. Заметив подбегавших курсантов, он махнул рукой – мол, сюда.

Старт Смон не заставил себя просить дважды. Он подвел группу вплотную и только тут скомандовал:

– Стой! Смирно!

Остановились едва ли не с наслаждением, с трудом сдерживая вздохи облегчения. Старт Смон тем временем шагнул вперед, вскидывая руку в салюте:

– Докладывает старт Тобир Смон. Группа в составе двадцати шести курсантов первого года обучения построена.

Обращался он к высокому худощавому… ох, нет, к высокой худощавой женщине, до шеи затянутой в полевую форму старого образца, которая облегала тело, как вторая кожа, так что издалека казалось, что человек затянут в латекс. Лишь на груди, плечах и ключицах имелись вставки, которые служили для защиты жизненно важных органов.

Женщина развернулась навстречу строю.

– Итак, бывшая группа кептена Антрацита, – промолвила она резким хриплым голосом. – Ничего… Вот что, «слепыши», ваш бравый наставник сменил место службы. Это был его выбор, и он его сделал. Видимо, решил, что там, куда он отправляется, менее опасно и более спокойно, чем здесь, с вами. А может, вы по лености, глупости, наглости и тупости превзошли даже самих себя, раз такой опытный инструктор, как кептен Антрацит, через четыре месяца после общения с вами сбежал на… кхм… к бесу на рога. Как бы то ни было, он вас передал мне, что лично у меня не вызывает симпатии. Меня зовут кептена Ким. И вольностей я не потерплю. Ты, ты, ты и… еще ты! – она по очереди ткнула пальцем в некоторых парней в первом и втором ряду. – Выйти из строя.

Названные сделали шаг вперед. В их числе был Суаза Смелый.

– Упор лежа принять, – последовала команда. – Тридцать отжиманий.

– Ого! – подал голос кто-то.

– Разговорчики! – женщина безошибочно вычислила болтуна. – Выйти из строя. Упор лежа принять. Тридцать пять отжиманий.

– Круто взялась, – не выдержал кто-то в задних рядах. Лейа, стоявшая впереди, дорого бы дала за то, чтобы посмотреть в глаза этому болтуну. Портить отношения с начальством в первый день его работы – верный способ покинуть академию с позором.

– Так, – кептена Ким расправила плечи. – У нас тут критик завелся…Кто-то осмелился иметь свое мнение? Кому-то тоже хочется поразмяться? Ну, и где этот смельчак? Выйти из строя!

Но курсанты замерли, словно оцепенев.

– Струсил, значит, – констатировала женщина с недоброй улыбочкой. – Что ж, если виновный не найден, виноваты все. Упор лежа принять. Сорок отжиманий. Всем!

Почему-то смотрела она в эту минуту на Лейю, хотя та стояла ближе всех девушек, и было ясно, что мужским голосом из задних рядов она говорить никак не могла.

– Я.

Негромкий голос, тем не менее, был спокоен и деловит.

– Кто? – прищурилась кептена Ким. – Это кто там голос подает?

– Я. Это сказал я.

– Ого! Смелость отыскал. Или испугался простенького упражнения? Выйти из строя!

Задев стоявшего рядом с Лейей Джона плечом, вперед вышел Айвен Гор. Девушка вздрогнула.

– Вот, значит, как, – кептена Ким шагнула ближе. Ростом она и Айвен оказались одинаковыми, и взгляды их встретились. – Осмелел, значит.

– Так точно. Осмелел, – коротко ответил парень. Лейа со своего места пожирала его глазами. Только ей было видно, как напряглась его спина.

– Начальство вздумал критиковать. Мол, крутое начальство.

– Так точно, – еще короче отрубил парень.

– А нам это не нравится. Нам нравится, когда нас по головке гладят и в попку целуют. Так?

Лейа не спускала с Айвена глаз, и ей показалось, что при этих словах он слегка вздрогнул и даже вроде как покраснел. От чего? От смущения или гнева? Ох, только бы не брякнул чего-нибудь невпопад!

– Н-никак нет, – вымолвил он.

– Нет? Нам это не нравится? А что нам нравится?

У Айвена на сей раз хватило ума промолчать.

– Вот таковы вы все, – констатировала кептена Ким. – Старт Смон! Возьмите-ка этого умника и погоняйте его немного. Пока не определится… Остальным – в столовую, на завтрак, бегом – марш!

И первая затрусила вдоль беговой дорожки в сторону столовой. И только Айвен и кузен Лейи устремились в другую сторону. Пробегая мимо, девушка не удержалась и бросила через плечо взгляд. Парни бежали в сторону полосы препятствий. Причем бежали явно на время.

Из-за утренних событий, когда группа почти на четверть часа опоздала на завтрак, сдвинулся и весь график ее занятий, так что у курсантов не было ни минуты передышки, пока вечером сигнал гонга не оповестил их, что начался так называемый свободный час. Умаявшиеся парни и девушки тут же расползлись по своим отноркам – у каждого была отдельная кровать, стоявшая в неглубокой нише, узкой, как пенал. Лишь Суаза Смелый, как ни в чем не бывало, принялся, напевая, что-то мастерить из тряпочек и кусочков коры, да две девушки пошли попросить видеофоны, чтобы позвонить домой.

Поколебавшись, Лейа покинула «девичье» отделение и прокралась на половину парней. На нее посматривали двусмысленно – все знали, что старт Смон ее двоюродный брат. Что у нее вся родня, кроме двух врачей и одного водителя малого транспортника, служат либо в армии, либо в полиции, и что поэтому от Лейи надо держаться подальше. Как говорится, неровен час…Тем более, сегодня все устали, и лишь провожали ее взглядами.

Девушке только того и надо было.

Прокравшись по коридору, она добралась до ниши, которую занимала койка Айвена. Тот, к ее радости, не спал – лежал на спине, вытянув руки вдоль тела и уставившись в потолок.

– Привет, – шепнула Лейа.

Он только скосил в ее сторону глаза, попытался приподняться…

– Ты лежи, если устал, – отмахнулась она. – Кептена сильно на тебя ополчилась…

– Нормально.

– Но я же видела! Она то и дело к тебе цеплялась. Разве так можно?

– Можно.

– Глупости все это!

– Почему? Мы – курсанты военно-полицейской академии. Практически мы в армии. Тут свои порядки. То, что у гражданских лиц вызывает недоверие и гнев, здесь должно быть в порядке вещей. Дисциплина, например. Тут без нее никуда!

– Да все я понимаю, – поколебавшись, Лейа устроилась на краешек койки. – У меня два брата и два кузена военные, отец, дядя, брат матери, еще несколько родственников с той и другой стороны… Я, можно сказать, с детства в армии. Насмотрелась и наслушалась. И вроде должна понять, но, понимаешь, мы должны стать одним отрядом, одним целым. Многие группы так и делают – их после выпуска одновременно отправляют служить. Дают десяток опытных ветеранов, командира потолковее – и готово. Ну, по крайней мере, так у брата было. У старшего.

– И у нас также будет.

– Будет, как же! Джон к Суазе Смелому то и дело цепляется, А у нас…

– Погоди. Просто мало времени еще прошло. Мы только четыре месяца как учимся. И ничего еще не знаем.

– Все равно. Ты разве не слышал разговоров о войне?

– Тех, что подслушали мы с тобой, – Айвен приподнялся на локте. – Слышал, конечно…

– Так вот, – Лейа придвинулась ближе. – Я тут поговорила с кузеном… ну, как поговорила… о субординации тоже надо помнить…И отцу сообщение кидала… В общем, сектор 14-север-32 гаммы Лебедя. Там какая-то заварушка с местным населением. Местные разгромили имперскую базу и подбили пару проходящих на низкой орбите кораблей. Среди них был экспедиционный корвет гламров. Представляешь? Гламры летели в систему гаммы Лебедя с инспекцией. И прямое попадание… – девушка жестами показала, как шли гламры, как и откуда вынырнула ракета, как корвет пытался уйти от столкновения, и как оно все-таки случилось. – Вдребезги.

– Откуда ты все знаешь?

– Кузен рассказал. А отец кое-какими подробностями поделился.

– Но если это война, то неужели сведения о ней не должны быть засекречены? – Айвен сел на постели, обхватив колени руками.

– А зачем? – отмахнулась Лейа. – Ну, во-первых, это не такая уж большая война. Правда, гламры собираются выдвинуть ноту протеста, да еще и привлечь кое-какие дружественные расы. Надо еще расследовать, кто мог подбить корвет – захватившие ракетные установки аборигены, которые просто начали палить по всему подряд, или все-таки имперцы… В последнее верить не хочется. В Галактике постоянно кто-то с кем-то воюет, и еще одна война, тем более с инородцами, нам не нужна. Это значит, что рано или поздно в конфликт землян против гламров будут втянуты и другие разумные расы. Если же стреляли аборигены, то надо определиться с их статусом. Нецивилизованные дикари должны быть наказаны, а прирученные, которые находятся на достаточно высоком уровне развития, обязаны отвечать за свои поступки перед космическим сообществом.

– Но если кептен Антрацит отправился на эту войну, то…

– Ай, не все ли равно, – всплеснула руками Лейа. – Война в Гамме Лебедя может начаться в двух случаях – если аборигены тут ни при чем, и виновата империя. Либо аборигены виноваты, и тогда воевать будут уже с ними. В любом случае, не тут, так где-либо еще мы повоевать успеем…

– Если доживем, – кивнул Айвен.

– Доживем, будь уверен, – улыбнулась девушка. – Если будем держаться друг за дружку. Ты молодец, – вернулась она к утреннему происшествию. – Прикрыл собой Джона… вряд ли он это оценит, но все равно ты молодец. Я тобой горжусь.

Наклонившись вперед, Лейа уже собралась по-дружески чмокнуть парня в щеку, но тот неожиданно отпрянул:

– Нет!

– Ты чего? – девушка была обескуражена. Лицо Айвена исказила гримаса отвращения. – Я же просто по-дружески…

– Нет. Я этого не хочу. Мне… это неприятно.

– Понятно, – Лейа отстранилась. Она чувствовала себя так, словно на нее вылили ведро помоев. Что такое «помои», она не знала. Надо будет поинтересоваться. – Вот, значит, как… Что ж, навязываться не буду, тем более все равно вот-вот дадут отбой. Я пошла.

Она встала, собираясь вернуться в свой коридор и лечь спать, но Айвен ухитрился и схватил ее за руку.

– Пожалуйста, – голос его как-то странно дрогнул, – не сердись. Я… мне это не неприятно, честное слово. Просто… давай будем друзьями. Без этого всего… просто будем общаться, хорошо? Я… у меня не так уж много друзей, мне будет жалко тебя терять. Ну, если хочешь…он вдруг запнулся, – можешь снова попытаться поцеловать меня. Я не буду сопротивляться.

Последние слова он произнес дрожащим голосом, и Лейа ощутила странную смесь сочувствия и презрения. На что парень готов пойти ради того, чтобы остаться просто друзьями! На то, чтобы вытерпеть ее поцелуй. Как будто она ядовитая гадина или загадочный зверь шан-ин, который живет в джунглях Кара-Сиама. Этот шан-ин, как говорят, ядовит настолько, что даже к мертвому лесные звери боялись прикасаться. Кровь, слюна, пот, лимфа и другие органы – все опасно. Его кожные покровы, кроме пота, выделяли липкий секрет, который тоже можно было использовать на охоте – шан-ин с его помощью устраивал ловушки. Неужели она столь же противна, как это существо?

– Я…передумала целоваться, – сказала она, глядя на напряженное лицо Айвена. Парень весь окаменел. На бледном лице жили только чуть шевелящиеся губы. Да что же это такое творится?

– Уже поздно. Вот-вот будет отбой. Спокойной ночи, Айвен.

– Спокойной ночи.

Лейа успела вовремя. До ее собственной ниши оставалось всего три двери, погас свет и через усилитель послышался голос старта Такера:

– Отбой! Живо по койкам, сосунки.

Девушка не заставила себя просить дважды.

Оказавшись в своей кровати, она свернулась калачиком и задумалась.

За неполные четыре месяца, что курсанты провели в учебке, они давным-давно все перезнакомились и даже разбились на несколько небольших групп. Лейа входила в один такой кружок. Кроме Айвена там был Суаза Смелый и Джон, который не переставал подкалывать и подшучивать над бывшим охотником, но при этом не собирался оставить его в покое. Все уже знали друг о друге почти всю подноготную – кто откуда родом, где жил, какая семья, как попал в элитный спецназ «звездные коты». Делились любыми сведениями – вплоть до того, что любил есть в детстве на завтрак. Но вот про Айвена никто не знал ничего. Он обмолвился лишь, что жил недалеко отсюда, что у него была мать и сестра, что он всю жизнь мечтал стать военным и… и все.

Ан нет, не все. Оказывается, Айвен терпеть не может, когда к нему прикасаются. При этом на спаррингах работал хорошо, не отказывался протянуть руку помощи во всех смыслах этого слова. Но чтобы принять протянутую руку или вытерпеть невинный поцелуй…

Кто же ты такой, Айвен Гор? Откуда взялся? С какой планеты?

Лейа думала, пока не заснула, но так ни до чего и не додумалась.

Айвен в ту ночь тоже долго не сомкнул глаз. Но не сомнения, а воспоминания терзали его.

Работу нашла мать. Договорилась, с кем надо, и однажды его привезли в шикарный ресторан. Провели с черного хода, представив метрдотелю, распорядителю и директору. Все трое были женщинами, и он почувствовал себя выставленным на продажу. Тем более что сначала ему велели скинуть куртку и остаться в одной рубашке, затем приказали поднять руки вверх и в таком положении несколько раз повернуться вокруг своей оси.

– Ничего. Внешне подходит. Спасибо.

Последнее слово относилось к матери.

– Ох, я так рада. Мальчику так нужна эта работа! Он ведь недавно окончил школу, ему надо как-то устраиваться в жизни! Начать можно с малого, а там, как знать…

– Да, в любом деле все зависит от нас самих, от нашей воли и желания, – произнесла женщина-директорка. – У каждого есть шанс. Надо только не упустить его и показать себя достойным…

Эти последние слова предназначались именно ему и были сказаны тише, почти шепотом.

– Мы можем написать заявление?

– Да. Можете.

– И к работе он приступит…

– Хоть завтра. То есть, завтра он начнет учиться. Учеба продлится всего несколько дней, ему преподадут азы, а дальше он будет постигать науку, так сказать, без отрыва от производства… Да пусть он уже опустит руки!

Он так и стоял с поднятыми руками. Его будущие начальницы рассмеялись.

– Он у меня мальчик послушный, – немного обиделась мать. – А что немного глуповат, но так в его возрасте они все такие… Слушайся, кому говорят!

Он уронил руки вдоль тела.

И вот так началась его работа – работа, которую он не хотел, но чье мнение никого не интересовало. Работа официантом в круглосуточном кафе. Юноши и несколько девушек обслуживали пять залов. Причем, как быстро стало известно, буквально на второй-третий день, в понятие «обслуживание» входило не только сервировка стола, подача блюд и расчеты с клиентами.

– Ренн, ну что ты стоишь? – первое время окликали его. – Вон клиенты пришли. Встреть, поприветствуй… И веди себя раскованнее, они это любят!

Под клиентами, к которым его направляли, чаще всего подразумевались женщины средних лет, чуть постарше или чуть помоложе его матери. Они все, как одна, расплывались в улыбках, стоило юноше приблизиться. На приветствия отвечали горячо, просовывали руку под локоток и просили провести в зал. А усевшись за столик, начинали подмигивать, кокетничать и вызывать на разговор.

Первое время Ренн шарахался от таких женщин, однажды даже чуть не оборвал заговорившую с ним матрону довольно грубо – мол, вы сюда пришли поесть или глазки строить? Клиентка замолчала, сурово поджав губы, а Ренна в конце смены вызвала метрдотельша.

– Ты слишком груб. Здесь свои законы. Клиенткам ни в чем нельзя отказывать. Они всегда правы! – сказала она.

– Но я… не знал…

– Теперь будешь знать. Клиентка платит. И наша задача – заставить ее заплатить как можно больше. Твоя красота и… хм… тело – способ заставить ее раскошелиться. Ты должен очаровать женщину, соблазнить ее, заинтересовать… в интересах ресторана, конечно! Если в следующий раз тебя начнут вызывать на разговор, не отказывайся, но упирай на то, что у тебя много работы, и если клиентка хочет с тобой подольше поболтать, она должна заказать как можно больше, чтобы у тебя был повод то и дело подходить к ее столику. Если клиентка спросит тебя, какое твое самое любимое блюдо, назови самое дорогое. То же относится к винам, ликерам и прочим напиткам. И не отказывайся, если тебя пригласят сесть за столик и продегустировать лакомства.

– Но я думал, что моя работа, – растерялся Ренн.

– Твоя работа – обслуживать клиенток. И если они захотят, чтобы их обслужили по полной программе, ты должен это сделать!

Ренну не понадобилось много времени, чтобы понять, что в понятие «обслуживать по полной программе» входило еще и оказывать знаки внимания. По счастью, держать дистанцию удавалось.

Но потом появилась она.

Сначала он ее не заметил – она вошла спокойно, даже тихо, присела за свободный столик и какое-то время сидела молча, осматриваясь. Потом подняла руку:

– Эй… Меню пожалуйста.

Работы в тот день было много, и Ренн не стал задерживаться. Он просто активировал столик, и перед лицом женщины развернулось трехмерное окно, на котором стали одно за другим появляться различные блюда в объемном изображении.

– Эй! Официант! – тем не менее, послышался ее голос через пару минут. – Идите сюда.

Пришлось подойти.

– Что вам угодно?

– Мне угодно, чтобы вы порекомендовали мне что-нибудь. Что-нибудь интересное…

«Если клиентка просит порекомендовать твое любимое блюдо, выбирай самое дорогое!» – вспомнились наставления, и Ренн послушно прокрутил меню до солидной порции закопченной вырезки монохронийского многонога – блюда, которое заказывали весьма и весьма редко по ряду причин.

– Хм…– женщина смерила юношу снизу вверх пристальным взглядом. – Самое дорогое, не так ли? А что бы выбрали вы сами?

Большинство клиенток сразу начинали говорить ему «ты»: «Милый мальчик, выбери сам! Я доверяю твоему вкусу. Он должен быть безупречен, как и твоя внешность!» И только эта женщина упрямо говорила ему «вы». Поэтому Ренн пожал плечами:

– Почки в меду. С гарниром из корня тута.

– Хорошо. Вот их и принесите. А еще – диетический салат «Тысяча трав». У вас есть такое в меню?

– Есть… наверное…– кивнул он. – Но даже если нет, мы его обязательно приготовим.

– Отлично. И что-нибудь выпить. Что-нибудь с горчинкой и покрепче. Какой-нибудь коктейль. Скажем, «Слеза крокодила», – она прокрутила меню до раздела напитков и ткнула пальцем в изображение высокого стакана, в котором колыхалось что-то болотно-зеленое с бело-желтой пеной поверху и кроваво-красной добавкой на самом дне. Все это было украшено листиками каких-то пряностей.

Ренн принял заказ, удивляясь, что женщина, вопреки уже сложившемуся стереотипу, не заказала чего-нибудь выпить и для него. Мол, ты устал, забегался, минутки свободной нет, так присядь и отдохни. А чтобы отдыхалось легче, глотни вот этого ликера. Сам выбирал! Здесь ничего этого не было. Он просто обслужил клиентку, она просто расплатилась и просто ушла. И даже не оставила щедрых чаевых. Только небрежно бросила: «Сдачи не надо!» – перечисляя на счет ресторана круглую сумму.

Ренну в тот день вкатили выговор – за то, что не сумел раскрутить клиентку на что-то большее.

– Она могла заплатить в полтора-два раза больше, чем все эти типы, вместе взятые, – метрдотельша кивнула в сторону зала, где была занята половина столиков. – И у нее остались бы средства на таксофлайер.