Боярский сын. Часть первая: Владимирское княжество

У дверей кабинета его ждал управляющий, Арсентий Павлович. Николай больше для приличия спросил, по большей части равнодушный к сельскохозяйственным делам:

– Много ли напахали, Арсентий Палыч?

– Много, ой много! – обрадовался интересу молодого хозяина управляющий, – сами не ожидали, как много. Душа-то руки к земле приложить требует!

Николай, входя в открытые двери кабинета, чуть заметно фыркнул – представил железные, подобные крабьим загребущие «руки» трактора. В кабинете он первым делом «зажег» светильники – сразу три. Два больших, на противостоящих стенах, скупо украшенных картинами, изображающими какие-то батальные стены. Третий располагался прямо на большом столе; на подставке, что являла собой копию статуи какой-то античной красавицы. Как бы не богини. Внутри парня, кстати, словно кто-то страницами зашелестел – искал, какой именно богине поклонялись древние эллины, и продолжают поклоняться большая часть современных греков. Боярич так же внутри себя отмахнулся, и уселся в отцовское кресло, которое даже ему, юному орясине, было великовато. Батюшку, покойного боярина Илью Николаевича Шубина, царствие ему небесное, юноша перерос еще года два как.

Открывшему было рот управляющему боярич махнул рукой, останавливая. И заговорил сам:

– Ты вот что, Арсентий Павлович. Деньги, что с аренды экипажа получишь, зазря не трать. Все, что положено – на хозяйство, да налоги всякие, откладывай, а остальное все сюда, да наличными. Понятно?

– Как не понять, Николай Ильич, – ответил управляющий, поклонившись в очередной раз.

– Да ты садить, не мельтеши, – разрешил парень, невольно копируя манеры отца в разговоре с холопами, – да… напомни о налогах. Много ли платим?

Сказать по правде, такие вот подробности, пусть и значительные, пока мало волновали парня. Его интересовал конечный результат. А именно – количество золотых тяжеленьких кружочков в калите, если придется внезапно срываться из родового гнезда. Последнего он, конечно, не планировал, но…

– Так известно же, – дядька в кресле чуть ли не расплылся в счастливой улыбке, – как боярскому роду – по десятине Великому князю, да Церкви православной. Да и все. Остальное – по воле боярина.

– А остальные как же? – не удержался боярич.

Что-то такое они классом проходили в прошлом году, но как-то материал этот прошел мимо сознания школяра.

– Так остальные дворяне, кроме княжеских людей конечно, еще десятину нашему, Владимирскому князюшке, Столетову Александру Сергеичу в казну несут. Ну и свободный люд… тут, как договорятся. Наши-то, на земле, тоже десятину. А у остальных, говорят, и до половины от оставшегося доходит.

Не помяни черта к ночи, он и не придет. Как-то вот так, кажется, говорили предки. Впрочем, сейчас и здесь, быть может, что-то и похлеще могли выразиться. Вот только упомянул местного губернского властителя Арсентий Палыч, как тут же один из младших холопов – не тот, что в бане течи топил, постарше – постучал в дверь. А после того, как разрешили ему войти, выпалил; как бы не с радостью:

– Ваше Сиятельство, Николай Ильич! К вам гонец с письмом от князя Столетова Александра Сергеевича!

Каждое слово; да что там – каждую буковку паренек выговаривал со тщанием; с любовью. Боярич на миг окунулся в волны собственной памяти; вспомнил, как в таких случаях действовал отец. Ничего сложного – разрешить; кивнуть, не вставая, и принять послание через ближайшего холопа, кто при этом присутствует. На данный момент это управляющий. Ну, потом поинтересоваться, не стоит ли дать тут же ответа князю. Да – еще и малой копеечкой отблагодарить посланца. Не взирая на то, хорошую весть принес тот, или дурную.

Вот все эти церемонии парень и провел, обменявшись с гонцом разве что кивком на приветствие, да теми самыми словами насчет ответного послания. Услышав в ответ, что такого не требуется, еще раз кивнул – уже Арсентию Палычу. Дело в том, что у самого боярича на этот момент в карманах было… да ничего там не было! Как переоделся в бане в чистое, так и пришел сюда.

Но у управляющего в мошне по определению не могло быть вакуума. Он действительно извлек откуда-то из-под полы монету, достоинства которой парень не разглядел, и сунул ее в руку мужика, который, очевидно, в княжьих гонцах служил не первый год. Лицо его боярич уже видел, да не раз.

– Ну, раз немедленного ответа не требуется, значит, прочту позже, – решил боярич, – как бы не интересно не было. А уж как дядька Арсентий любопытством полыхает! Ничего, потерпишь. Не для того сюда зван.

– Давай заканчивать, Арсентий Палыч, – постарался выдать как можно более скучный голос Николай, – основные цифры, проблемы. В подробностях буду разбираться позднее. Да, еще ключи мне от батюшкиного кабинета оставь.

– Как скажете, Николай Ильич, – умудрился поклониться на стуле Арсентий Палыч, – сей момент.

Из краткого отчета следовало, что от весенних полевых работ, от аренды чудо-механизма в казну боярского дома за вычетом налогов причиталось почти пять сотен золотых. О том, что скрыть истинные доходы не получится, боярич даже не заикался. Понял, что с применением магии это просто не получится. А про штрафные санкции, которые могли перерасти в «кары небесные», даже спрашивать не стал. Особенно в той части налогов, что полагались Церкви.

– Так-то лошадкой как-бы не втрое дешевле получилось бы, для людишек-то, да других господских земель, – пояснил вдруг управляющий, – но с нашей помощью урожай куда как обильней, да полезней получается. Бумаги-то на наш механизм самобеглый сам Владыко благословил.

– Это хорошо, – задумчиво протянул боярич, – ты вот что, Арсентий Палыч, деньги все наличными собирай, да сюда неси. И еще… новых договоров, начиная с лета, пока не заключай. Понятно ли?

Последнее слово от проговорил с такой твердостью, что управляющему враз расхотелось что-то переспрашивать. А хотелось ведь – вон как физиономия скривилась. Но ничего, переборол себя мужик, да продолжил:

– Всего же, Николай Ильич, за год, считай, две тысячи золотыми набегает. Немного, конечно, для боярского рода, – тут он опасливо поглядел на парня – не углядел ли тот, в свою очередь, обиды в таких словах, и продолжил, успокаиваясь, – но Илье Николаевичу хватало. Это по его же словам говорю. Половину, даже чуть меньше, он мне доверял, на хозяйство. А вторую, по велению батюшки вашего, царствие ему небесное, тоже половинили. Одну часть на счет в дворянском банке, а вторую, как вот вы сейчас приговорили – в кошеле. А уж как их Илья Николаевич расходовал, то не мое дело было.

– Оно и понятно, – усмехнулся боярич, вспомнивший сейчас заготовки в гараже, – вот то богатство как бы не годовую прибыль съело. Ты вот что, дядька Арсентий, – в банк пока прекращай перечислять. Все, что для хозяйства не требуется, сюда. Будем создавать стабилизационный фонд. На случай внезапного драпа.

Последнее, конечно, не вслух. Увидев, как мужик на стуле мнется, кивнул ему – говори. Почему-то Николай решил, что управляющий сейчас не знает, являются ли следующие слова важными для боярича, или совсем не интересными.

– Тут такое дело, Николай Ильич. Прежде боярин мне доверял, продать ли излишки из запасов; те, что к весне скопились, и до нового урожая не потребуются.

– И много ли таких?

– Рублей на триста золотом, если поторговаться, – с какой-то гордостью заявил управляющий, – купцы от московской знати хоть завтра, да прямо со складов готовы взять.

– Самовывозом, значит, – усмехнулся Николай, – а и пусть забирают. Тут, судя по рассказцу дядьки Михаила, большим войском обзавестись не дадут. Так чего продукция гнить будет.

Покивав – словно размышлял про себя, заявил уже вслух:

– Продавай, Арсентий Палыч. Тоже за наличные. И на будущее. Если понадобится сделку какую провести… ну скажем, до пятидесяти золотых разом, так проводи, не спрашивая. Потом отчет дашь. А уж большее что, со мной согласуй. Все понятно?

Он строго поглядел на управляющего, и тот степенно закивал. Очевидно, что последнее он воспринял как знак особого доверия. Впрочем, юный владетель в работе с управляющим ничем особо не рисковал. Вот это с уроков школьных он как-то хорошо уяснил; представлял себе, что такое холопский договор, заверенный Одаренным Разума. Еще знал, со слов отца, что все холопы в роду давали присягу именно роду. Не боярину Илье Николаевичу лично. А тот же управляющий, так и вовсе пожизненную. Знал человек, на что шел, так и привилегии имел значительные.

– Ключи, – напомнил Николай.

Тяжелая связка в которой было никак не меньше дюжины ключей разных размеров и конфигурации, негромко звякнула о столешницу, и управляющий повернулся, чтобы выйти из кабинета. Но уже у двери он повернулся еще с одним вопросом:

– Куда прикажете стелить на ночь, Николай Ильич? В свою спальню, или…

Николай задумался совсем ненадолго:

– Пока траур сорокадневный не пройдет, буду спать как прежде, у себя. А потом решу. Иди уж, Арсентий Палыч. Стоп! А где сейчас Анфиса Никаноровна?

– Так в библиотеке же…

Управляющий показал рукой на крайнюю правую дверь; плотно прикрытую. Таких в кабинете, кроме входной, было четыре. Абсолютно одинаковых – то ли ради симметрии, то ли помещения за ними скрывались одного размера.

– Спокойной ночи вам, Николай Ильич.

Не дождавшись еще вопросов, и поклонившись, управляющий закрыл за собой дверь, и теперь таких, наглухо захлопнутых стало пять. А бояричу отчего-то стало жутко. Он словно в темнице оказался. Ни единого звука здесь не было. Вот разве что шорох, а потом и хруст разрываемой бумаги конверта с княжеским посланием разорвали гнетущую тишину, и боярич встрепенулся. Еще и прогнал по жилам магическим искры, отчего «жить стало лучше, жить стало веселей». Особенно с учетом того, что его, боярича Николая Ильича Шубина, вызывал к себе на понедельник князь Владимирский Столетов.

Ну, прямо так в письме не указывалось. Вызывать боярина, или даже сына его князь права не имел. И в изысканных канцелярских словах звучало приглашение. Но – конкретно на день и час, и отказаться, без уважительных причин, Николай на мог. Сейчас же пожалел, что время это не пришлось на школьные часы. Одернул себя, и собрался было пойти уже в библитотеку – проверить, как там дела у Анфисы.

Но прямо перед ним был целый двухтумбовый стол с восемью ящиками. И как было удержаться, и не заглянуть в них. Тем более, что на часах, что висели над входной дверью, с делением циферблата на двадцать четыре часа, но не имели секундной стрелки, часовая еще не дошла до двадцати одного часа вечера.

В основном в ящиках были бумаги; не так много, как хотелось бы. Верхний слева порадовал кошелем с золотыми и серебрянными монетами. Пересчитывать Николай не стал, но тут же приватизировал. Тем более, что размерами кошелек был не так велик, как хотелось бы, а в его достаточно свободной одежде и вовсе потерялся. Тут же были и банкноты; почти на тысячу рублей. По курсу – примерно знал парень – это выходило не больше ста золотых.

– И то деньги, – ухмыльнулся он.

Подумав, он вынул кошель, уполовинил его примерно, на глаз, и спрятал опять, уже вместе с половиной бумажных денег. Больше ничего интересного он в столе не обнаружил. Даже те самые разрешительные документы на самобеглый экипаж отсутствовали.

– Значит, они где-то в другом месте.

Поднявшись с кресла, он на мгновение застыл – решал, откуда начать обход. Решил поначалу с библиотеки, и даже шагнул направо. Но потом понял, что может там застрять, и на остальные помещения времени просто не будет. Вот почему-то хотелось осмотреть все именно сегодня, сейчас. Потому он решительно повернул налево, и, подойдя к крайней от входной двери, в недоумении остановился. Связку ключей он прихватить не забыл. Однако у этой двери никаких отверстий для ключа не было!

Он толкнул дверное полотно плечом. Последнее не шелохнулось. Оно и понятно – раз так тщательно заперто, то кто же будет оставлять его открытым. А в том, что тут есть какой-то запор, сомнений у парня почему-то не вызывало.

– Значит, магия, – решил он. И мне ее ни в жизнь не открыть. Придется ломать… не сейчас, конечно. Или специалиста вызывать.

Руки его, пока боярич размышлял, словно жили своей жизнью. Правая ладонь легла на то место, где у обычных дверей располагается замок, и выпустила наружу заряд искорок. Точнее, выпускала до тех пор, пока дверь не начала открываться под мягким нажатием.

– Это что, – подумал чуть потрясенный боярич, – так каждый Одаренный сможет войти сюда? Или нет? Или тут только родовая магия рулит? Скорее, последнее. Не зря говорится – кровь родная не водица. Или не так?

Как бы то ни было, но дверь открылась, приглашая войти в «пещеру Али-бабы». И сокровищ тут хватало. На взгляд юного боярича, конечно – с его обновленными понятиями о жизни. По сути, тут был склад трофеев, которые боярин (или бояре) Шубин привозил с военных походов. Разглядывать все это было совсем просто – магические светильники включились здесь сами; как только парень вошел.

– Все, что не пригодилось для народного хозяйства, – ухмыльнулся боярский сын, – вот это точно из германских земель. За них, кстати, на костер не отправят?

В руках он сейчас держал один из парных пистолей, которые лежали на отдельной полке в кобурах… явно скрытого ношения. Повернул оружие, не касаясь спускового крючка так, чтобы оценить калибр.

– Вот так да, – потрясенно протянул он, – калибра-то тут и нет!

И действительно – в коротком, диаметром не больше восьми миллиметров и длиной сантиметров в десять стволе никакого отверстия не было. Вообще. Литая сталь, или другой металл; удобная даже к его руке рукоять без всяких признаков размещения обоймы, или отдельных патронов, и тот самый курок. И все!

– Магическое, – понял Николай, – для Одаренных. Интересно, для меня подойдет? Получится пульнуть электрическим разрядом на… сколько метров? Это как раз любую молнию заменит.

Остро захотелось проверить здесь и сейчас. Но пересилил себя; сунул оружие в кобуру, и положил его обратно на полку. Успокоил себя тем, что если найдет завтра свободное время, обязательно опробует его.

– Естественно, с соблюдением всех правил безопасности, – добавил внутри чей-то ворчливый голос.

И боярич, кстати, от него отмахиваться не стал.

Больше всего в этой «пещере» было холодного оружия. Практически целая стена была увешена им. Да еще на полке, что протянулась по всей ее стене, было разложено чуть ли не сплошь. Что-то потянуло парня к дальней части полки, да и стены тоже. Внешне холодняк здесь ничем не отличался от остального. Иные сабли, да кинжалы в другой часть оружейной стены и побогаче выглядели.

– Особенно те, – понял Николай, – которые отец привез из восточных походов. И не только отец, конечно.

Боярский род Шубиных всегда отличался воинственностью, и удачливостью в походах. Только вот плодовитостью был небогат. Словно какое-то проклятье над родом висело. Отец у деда с бабкой был единственным сыном; как и сам Николай у своих родителей.

Так вот – оружие, скромно разложенное в углу, скорее всего было собрано в одном месте потому, что имело какое-то отношение к магии. И тут уж Николай не удержался, прихватил с собой перевязь на полдюжины метательных ножей. А еще – предварительно попробовал осторожно напитать один из них своей Силой. Получилось просто замечательно. Нож, удобно разместившийся в ладони, которая готова была метнуть его прямо в цель (такая вот способность вдруг оказалась у парня), послушно вбирал в себя искры, ничем внешне не проявляя это.

– Немало, однако, – признал боярич, – «поиграв» с ножиком, как прежде делал это со светильником. Интересно – какой будет эффект от такого ножа, попавшего, скажем, в человека? Нет, я это не от кровожадности, исключительно ради интересов науки магической. Ну, и для самообороны, конечно.

Больше ничего с этой полки парень брать не стал. Пересилил себя. Торец этой комнаты был представлен громадным сейфом. Ну, или шкафом сразу с четырьмя железными дверцами. Вот к ним ключи были.

– М-да-а-а…, – протянул боярич, открыв настежь сразу все, – скудновато будет.

Сейф, что называется был построен на вырост. Полок было много, но заполнена была лишь малая часть их. А если конкретно, то четыре – по одной на каждый шкаф. Одна, как понял боярич, была казной рода. В виде монет разного достоинства и происхождения; банкнот, и каких-то векселей. О том, что у рода никаких долгов нет, Шубин знал. Теперь же понял, что в финансовом плане его маленькая семья, днями сократившаяся ровно наполовину, вполне благополучна. А еще он понял, что Илья Николаевич по какой-то причине всеми силами старался показать, что род их совсем небогат, и взять с него практически нечего.

– Кроме вот этого замка, да «трактора», – прибавил он вполголоса, – а значит, этому должна быть какая-то причина. Могущественные враги? Эх, батя-батя! Ну что стоило быть со мной пооткровенней. Или не заслужил я откровенности такой? Может, Анфиса что подскажет?

Он даже дернулся было, чтобы закрыть шкафы и рвануть быстрым шагом в дверь напротив, к баронессе. Но удержал себя – тут еще много чего было интересного. Второй шкаф «порадовал» какими-то старинными манускриптами. Тут надо было разбираться долго и вдумчиво. На что у парня ни времени, ни острой необходимости, ни особого желания сейчас не было. Парень только отыскал среди них те самые «разрешительные документы». Да их и искать не нужно было – отдельно они лежали. Три листа толстой бумаги, или пергамента, скрепленные воедино, и чуть ли не снизу доверху покрытые печатями, да подписями. Поглядел, полюбовался, да обратно положил.

Третий шкаф, как оказалось, вмещал в себя сразу две полки с какими-то склянками, бутылочками и коробками. Тут Николай и вовсе сразу закрыл дверцы – от греха подальше. Понимал, что ценность его содержимого могла даже превышать то, что хранилось в остальных трех. В теории. Но без специалиста тут было не разобраться. А такого, доверенного, надо было еще поискать.

Ну, и четвертый сейф был отдан драгоценностям. И, кстати, они тоже были расположены на двух полках. Просто на одной из них камней, в обрамлении благородных, или каких других металлов, было…

– Раз, два, три… Всего восемь штук, – пересчитал боярич, бросивший лишь короткий взгляд на другую полку, буквально сверкавшую драгоценными камнями, и златом-серебром.

Не так много там было чего, конечно. Просто, для Коли, выросший под суровым наставничеством дядьки Михаила, и имевшего в месяц по пять золотых – «на всякие безобразия», как говорил тот же казак – эта небольшая кучка могла быть сравнимой с Алмазным фондом России. Но даже на нее он уже не глядел. Взгляд парня буквально прикипел к перстню, который ничем, кроме своих размеров не отличался. Размерами камня, прежде всего. И это был явно не алмаз – каким-то мутноватым оказался. И на вид самым простецким среди остальных.

Но именно его парень и надел на указательный палец правой руки.

– Таким и вместо кастета вдарить можно, – полюбовался он, подняв его к глазам, и чуть не ойкнул.

Камень, как оказалось, был внутри оправы заострен на многогранный конус, и сейчас оцарапал кожу. Неглубоко, но капля крови появилась. Николаю сразу же вспомнились бесчисленные книжки про артефакты, про привязку кровью. Впрочем, множить сущности он не стал. Решил, что перстень может вполне пригодиться в качестве приемника и хранителя Силы.

– Если, конечно, он по своему капэдэ будет не хуже аккумулятора. Какой там самый эффективный на сегодняшний день? Ну, на тот, который там был? Литиевый? Обычный-то, автомобильный пришлось бы в рюкзаке таскать. А тут…

Он опять не удержался, и подал часть Силы; теперь уже в перстень. Через кончик того самого конуса. В этот момент артефакт показался ему чем-то, или кем-то вроде жадного голодного хищника; или песка в пустыне, на которые плеснули воды. Настолько бурным было извержение искр наружу, в Камень. Так, что Николай даже заволновался. Но почему-то не прекратил этого буйства локальной стихии. До тех пор, пока в Камне, последовательно поменявшего цвет от розоватого до темно-бурого, не засверкали тревожно золотые искорки. Вот тут Шубин с усилием, но прервал поток. И тут же заглянул внутрь себя. Не поразился, конечно – подспудно ожидал чего-то подобного. Искорки, успокаиваясь, начинали кружить в привычном хороводе вокруг ядра, а вот последнее… Ядрышко усохло как бы не в два раза.

Парень, вынырнув из созерцания самого себя внутри, с уважением поглядел на кольцо; потом оттянул энергию назад – до тех пор, пока тревожные искры в Камне не потухли. Но на этом не остановился. Еще раз «взглянул» на ядро, да еще «прислушался» к общему состоянию. Внутри живота что-то тянуло; что-то, требующее немедленно бежать на кухню. Не взирая на то, что там, скорее всего, его никто не ждет. Потому он еще раз направил поток искр обратно в организм, к материнскому ядру. До тех пор, пока тянуть не перестало. И с тем решил осмотр пока завершись..

Дверь преподнесла очередной сюрприз. Оказывается, она запиралась сама, и пришлось поделиться толикой Силы и с ней. А потом, уже в кабинете, проверить, толкнуть ее от себя – закрылась ли? Закрылась. В библиотеку парень сразу не пошел. Только глянул на часы, показавшие, что в сокровищнице рода он провел чуть меньше получаса, и направился к следующей двери. Там была спальня отца. Ну, как спальня? Полноценная квартира. С прихожей; отдельными туалетом и ванной, которую скорее можно было назвать бассейном; гардеробной; еще одним кабинетом – рабочим; небольшой – метров на тридцать квадратных – залой. Ну, и собственно спальней с широченной кроватью. Тут самым интересным для парня был групповой портрет на стене. Картина маслом, что называется – в самом прямом смысле этого слова. Илья Николаевич Шубин с супругой, Натальей Васильевной, и наследником на ее руках. Коле на картине было годика два. И как, и кем писался этот семейный портрет, он, конечно, не помнил.