Боярский сын. Книга вторая: Сотня специального назначения
- -
- 100%
- +
– Понятно все, – кивнул он Семену, – отдай одну суму парням… да и вот этих (показал он на будущих кровных «родичей» – если все пройдет как надо, конечно) угости. А мне сейчас некогда. Староста когда будет; с телегами?
– Поспешает, как только может, – отрапортовал Буденный, – да вон же он, катит. Как и велели – сразу на двух. Еще и казаков с собой пяток обещал привести.
– Ну, и хорошо, – Шубин не стал оглядываться, заострять внимание, – сейчас шагай в строй – некогда мне.
Сам же боярин шагнул в другом направлении – к воротам усадьбы, в которых появилась процессия, возглавляемая графом Разумовым. Народу в этой «толпе» было человек десять, и никого из них – кроме графа, конечно – он не знал. До тех пор, пока остановившаяся уже за воротами процессия не приросла новыми персонажами – почти вдвое. Тут и Анфиса Никаноровна подошла, и полковник Стрельцов Сергей Сергеевич, и боярин Колокольцев. И даже майор Никитин откуда-то появился. А еще – стол с двумя стульями. И какие-то свитки, и канцелярские принадлежности, утвердившиеся на этом столе так быстро, и почти незаметно для глаз, что невольно возникла мысль – не обладали ли нужным Даром те подручные, кого оставил в помощь графу Разумову князь Столетов?
В общем то, присутствие здесь старосты казацкой общины было совершенно не нужным. В этом сам Николай убедился – и со слов Юрия Алексеевича Разумова, и собственными глазами. Сравнил два договора – прежний, составленный самим графом Стрешневым, и подписанным от имени и по поручению общины Хитрованом, он же свободный крестьянин Хитров. Второй же документ, отменяющий первый по причине кончины владельца, передавал земли в пределах арендованной общиной территории и имущества ему, боярину Шубину Николаю Ильичу. Оставалось только сверить карты, да общую площадь передаваемых земель. Шубин глянул лишь на общие цифры, да приложение к старым картам. То самое, которое извилистой чертой повторяло причудливые изгибы течения Нерли.
Убедившись, что в бумагах учтены все его «хотелки»; и что все нужные печати и подписи, кроме его собственной, уже проставлены (за князя подписал граф Разумов, но печать канцелярии все равно требовалась), боярин и сам расписался – в первый раз под такими важными документами. И сгреб их в общую кучу, передав Анфисе Никаноровне. А дернувшейся было графине Стрешневой пояснил, успокаивая:
– Пришлю ваш экземпляр с нарочным, Елизавета Матвеевна.
Однако порыв графини был связан, конечно, не с этими бумажками – они нужны были самому Шубину, а самой Стрешневой разве что для подачи сведений в нужные службы княжества. И те хлопоты, как предполагал Николай, саму графиню должны были миновать – на это был управляющий. С потерей она определенно уже смирилась. Ну, или оставила какие-то ответные меры на другое, более подходящее случаю время. Сейчас ее больше интересовало другое – обещанный боярином ритуал.
Боярин ее терпение и нервы испытывать не стал; сам позвал подполковника Стрельцова. На тот самый круг зеленой травы, который остался от обширного поля. Шубин посчитал символичным проведение ритуала именно в этом месте. Но больше того – избежать хотел лишних ушей и глаз. Потому и позвал, кроме участников действа, лишь единственное заинтересованное лицо, не задействованное напрямую в нем. Предположил при этом, что всех тонкостей магического и кровавого ритуала графиня Стрешнева может и не знать.
– А если и знает, – чуть нахмурился он, шагая впереди всех, – так это ее проблемы. Я своих слов не нарушу.
Оказалось, что для Елизаветы Матвеевны главным было визуальное воплощение клятвы. Магической составляющей видеть она не могла, а вот кровь, которая проступила темной багровой полосой сначала на ладони Соломонии Розенвельд, а потом и на боярской – тут же накрывшей узкую женскую ладошку – явно порадовала графиню. Тут еще одна забавная история случилась; тоже миновавшая сознание наследницы графа Стрешнева. Подполковник Стрельцов, как и боярин Шубин свое участие в ритуале сопровождали словами на русском языке. Соломония же – на каком-то из диалектов италийского. Но, поскольку теперь она не частила словами, то и понимал ее Николай гораздо лучше. А нахмурившемуся было в этот момент Сергею Сергеевичу, кивнул успокаивающе, и даже требовательно: «Продолжай!». Потому что женщина рядом в целом не выбивалась из общей линии магического ритуала.
Боярин, кивнув подполковнику, неожиданно для себя «нырнул» внутрь, чего не делал тогда, когда Сила, или магия, связывала невидимыми, но от этого не менее нерушимыми связями его с Анфисой свет Никаноровной. Теперь же увидев, как от его ядра тянется хорошо видимая нить к чужому организму, он проследовал за этим проводником и, неожиданно для себя, «оказался» в чужом организме. Не физическом, конечно – том, который составлял сущность Одаренной, что стояла сейчас, связанная с ним окровавленными ладонями. Картина там была, что называется, на грани.
Если внешне Соломония лишь побледнела, и чуть дрожала, что можно было объяснить нервным потрясением, то внутри… Те самые искры, что составляли суть Дара боярина Шубина, буквально распирали сейчас Источник женщины. Так распирали, что он, казалось, вот-вот взорвется, разнося ядро вместе с самим Даром в клочья. Потому Николай и поспешил разорвать физическую, а с ней и магическую связь. Если проще – отнял от женской ладошки свою – крупную, сильную и надежную. Без всяких последствий недавнего пореза, кстати. Кроме едва заметного коричневого порошка – высохшей уже крови. Ну, и женская ладонь была, что называется, девственно чиста.
Графиня Стрешнева была не то что довольна – рада безмерно. На второй ритуал, с Авраамом, фамилия которого казалась короткой, как бы не производной от главной ветви, Розенвельтов, а именно Розен, она практически и не смотрела. Стояла рядом по необходимости – чтобы потом удостоверить, что боярин Шубин Николай Ильич свою часть договора выполнил полностью. Ну, он и выполнил, как ему было нужно. С помощью подполковника Стрельцова, конечно.
Теперь он ту самую процедуру, с «подглядыванием» магической составляющей ритуала в чужом организме попытался проследить с самого начала. Попытался…
Слова, которые Авраам произносил в свою очередь – на том же, не знакомом ни для кого, кроме своей родственницы, и немного Николаю, языке – отличались от нужных для ритуала. Пусть таких слов было очень немного, но именно они, как предположил Николай, и заставили Источник мастера – совсем крошечный – буквально разлететься в клочья, и сгинуть… практически мгновенно всосаться тем мощным «пылесосом», который сейчас представлял собой Дар боярина. Это, кстати, было условием ритуала – обмен Силой, и гранями Одаренности.
На лице италийского… ну, еврея, наверное, расплылась довольная улыбка, и он неторопливо и аккуратно, как в замедленной съемке, упал на траву. Никто, конечно, не бросился с криками поднимать нового «холопа» боярина Шубина. Почему в кавычках? Да Николай и сам сейчас не знал статуса этого человека. Хотя какую-то связь с ним все же ощущал. Как и с Соломонией, все же склонившейся над родичем.
Шубин нашел взглядом дядьку; подозвал его вместе с казачатами. Единственно казак Белкин не подошел. Но у него и без того забот сейчас хватало – кроме сына Соломонии он сейчас еще и за тремя другими присматривал. И получалось у него это – надо сказать – очень неплохо.
– Грузите его в телегу, – велел Николай дядьке, – и ящики все тоже. Едем домой. Там будем разбираться.
Глава 3
Боярин уже приготовился внутренне к празднованию своего триумфа. Дома, конечно. И гостей пригласил; из тех, кто кучковался еще тесной компанией с правой стороны от трибуны. Но не сложилось. Подполковник Стрельцов отказался от приглашения еще на ходу, шагая рядом с боярином по черной, утрамбованной до прочности камня почве.
– Служба, – покачал он головой, – прости боярин, но я и так уже опаздываю. Федор Никитич велел быть в полку поскорее. Дела у нас там сейчас закручиваются… да и не только у нас, Николай Ильич. Так что еще раз прошу прощения. Но совсем от приглашения не отказываюсь. Так бабе Нюре и передай.
– Обязательно передам, – кивнул Николай, пытаясь сообразить – о каких таких серьезных делах намекнул ему сейчас полковой маг.
Мысль в голову, и так заполненную недавними впечатлениями от событий, которые могли круто повернуть его жизнь, родилась только одна. Хлопоты у командира великокняжеского полка были связаны с предстоящим делением княжества…
– На пять частей, кажется, – вспомнил Николай, – и кому в голову могла прийти такая дурь? Кто князю Великому такую крамолу присоветовал? Собирали-собирали веками матушку Русь князья Московские, а тут на тебе! Или тут хитрый ход какой-то, мне неведомый по причине незнания местных подковерных реалий, и вообще отсутствия какого-то опыта политических хитросплетений. А, ну ладно – у меня своих забот хватает.
Отказались от приглашения, заверив в полном почтении и поздравив с заслуженной победой в поединке и графская чета Вороновых, и боярин Колокольцев. Последний отговорился дальней дорогой, но обещал отметить с юным боярином Шубиным такое важное событие в Москве.
– В столице, Николай Ильич, – подмигнул он, – знаю такое местечко… приятственное. Вот там, после тяжких забот на благо отечества нашего, и отпразднуем. Договорились?
Николай причины для отказа сразу подобрать не сумел; потому и кивнул, в свою очередь поблагодарив за приглашение.
Еще опять как чертик из табакерки выскочил откуда то майор Никитин. Нет, так то его появление Николай не проморгал. Но вот уверен был, что общее приглашение опричник никак слышать не мог. Однако, услышал.
– Или сам сообразил, – решил Николай, принимая и от него вежливый отказ.
Впрочем, и этот, не самый приятный в общении для Шубина человек, тоже пообещал отпраздновать «такую замечательную победу добра надо злом». Это майор сам так выразился. И откланялся – последним из тех, кому не было нужды возвращаться в замок боярина.
– А некоторым так в первый раз туда направляться. Ну что, по коням?
Последних, четвероногих непарнокопытных друзей человека, был неполный комплект. Но это если не учитывать, что для казачат любое передвижение пешком на местности было тренировкой. Вот и теперь боярин отрядил дядьку на Серко, а вместе с ним и всех казачат сопровождать две телеги, нагруженными имуществом так, что крохотный узелок с «приданым» Соломонии вряд ли бы куда удалось приткнуть. Ну, так его и на пролетку можно было взять с собой. Там, кстати, уже разместились и Анфиса, и ее новая наперсница с ребенком (это она сама об этом Николаю сообщила), и трое других ребятишек. Которые крутили головами на тонких шеях, выглядывая отца. Того, кстати, с имуществом как раз на одной из телег разместить удалось.
Вот так и поехали, почти шагом. Николай опять на жеребце, изнывая от нетерпения. Но бросить караван, даже под охраной десятка юных казаков, и двух наставников постарше, конечно, не мог. К разговору, который едва слышно вели между собой женщины, он не прислушивался. Нашел для себя занятие поинтересней. Ну, и полезней. Положившись полностью на коня, он погрузился сознанием внутрь себя, и начал постепенно успокаивать магический ураган, который по прежнему бушевал, совсем не признавая проторенных для Силы тропинок и целых «проспектов» в виде каналов.
И дело продвигалось – медленно, но верно. Настолько верно, что уже подъезжая к Боголюбову, Шубин полностью взял Силу под контроль. И теперь видел, какие изменения привнесли в него последние события. То, что он принял за новый Источник после битвы с графом Стрешневым, оказалось самой настоящей действительностью. Но вот появление еще одного ядра – ниже, и строго ровно под первыми двумя – было для юного Одаренного полной неожиданностью.
– И приятной, чего уж там, – улыбнулся он примолкнувшим на пролетке женщинам, и опять погружаясь внутренним взором в видимое только для него пространство, – и как это меня угораздило?
Ритуал с Анфисой ничего подобного не дал, хотя результат был, да еще какой! Особенно для нее; сразу на два уровня в Силе скакнула. А здесь что? Или кто? Ага, кажется, понимаю…
Он вспомнил слова Авраама; точнее, едва понятные обрывки их, в которых италийский (он же иудейский) мастер страстно желал избавиться от Дара.
– Получается, – покачал головой Николай, – просто так избавиться от него, как от мусорной бумажки, или там, от пустой пивной бутылки, не получится. А вот так, передать его добровольно другому Одаренному, да еще готовому этот Дар принять… я ведь был готов? Ну, и ритуал должно было провести соответствующий. Ну, если это получилось… Жалко, конечно, что мастер сам без Дара остался. Но это с одной стороны, а с другой…
Процессия повернула с тракта на второстепенную дорогу, уступавшую главной разве что шириной. Качеством же дорожного покрытия можно было только восторгаться. Николай, не выдержав, крикнул – Анфисе, да и дядьке тоже: «Не буду вас ждать! В баню хочу – терпежу нет. Ну, и бабу Нюру обрадую. Догоняйте».
В первый раз он дал волю коню. И убедился – теперь на собственном опыте – что слава о табунах, и опытных табунщиках графа Воронова вполне соответствует истине. С такой скоростью он…
– Разве что сам, бегом, пробежался бы, – решил он, едва сдержав в груди ликующий вопль, – ну так то с помощью Дара. Хотя и к появлению на свет красавца этого, как и других, наверное, Одаренные руки свои приложили.
Распоряжений для управляющего, да бабы Нюры было немного. Новых жителей расселить; праздничный, и очень плотный… обед все таки – с учетом, что и от ужина потом боярин не откажется – приготовить.
– Куда их расселить то? – успел спросить Арсентий Палыч.
Николай задумался всего на несколько секунд.
– Бабу с ребенком в мои прежние покои, – решил он, – мастера с детьми сам определишь. Да – там еще староста из деревеньки будет, с казаками. Так их накормить, и пусть меня ждут. Будем с ними договор заключать.
– Какой договор?
Этого вопроса управляющий задать не успел. А может, и успел, но парень его уже не слышал.
Баня, как и распорядился уже давно хозяин замка, была готова принять его в любую минуту. Готова – это значит с нестерпимым жаром в парилке, свежей водой в бассейне, и еще более свежим квасом в кувшине на столе. Первым, самым сладким паром Николай наслаждался в одиночестве. И в бассейн нырнул уверенный, что ему никто не помешает; хотя бы в ближайший час. А нет – нашелся такой, нетерпеливый.
– Или шустрый, – покачал головой Николай, ничуть не расстроившийся этому вторжению в его уютное пространство, – напрямки, что ли, бежал? Вот ведь чуйка у деда!
Это он так про старого казака, Алексея Павловича Белкина подумал. Крепкого еще старика, что стоял в дверях зала отдыха, и мялся, ожидая разрешения. Вслух же боярин спросил иное:
– Чего жмешься там, Палыч? С каких пор таким стеснительным стал? Или просьба какая есть? Так не стесняйся – говори.
– Есть, как не быть, – кивнул Белкин, шагая к столику, и ожидая теперь приглашения присесть, – но это, Николай Ильич, можно позже, после баньки. Позволишь попарить тебя?
– Спрашиваешь?!
Весь процесс занял четыре подхода (или захода) в парную, или минут сорок. И все это время Николай чувствовал, что внутри казака словно струна какая-то натягивалась. Так сильно, что коснись – тут же лопнет со звоном. А может, и с самой жизнью старика.
– Ну, ладно, – решил Николай заканчивать с процедурами, которые ему никогда не надоедали, – выкладывай, что там у тебя?
И тут Палыч в очередной раз удивил парня. Да так, что тот буквально сел с открытым ртом, едва не промахнувшись мимо дивана.
– Ты, Николай Ильич, – начал казак неторопливо, явно сдерживая рвущуюся изнутри боль; или другое, не менее острое чувство, – сегодня там, на поле перед графской усадьбой не простой ритуал провел… ну, с детьми израилевыми, так ведь?
– Ну… так, – согласился после паузы боярин, – только на скользкую тропку ты сейчас встал, Палыч. Настолько скользкую, да опасную, что можешь и не выйти отсюда. Совсем, даже вперед ногами.
– Это я понимаю, – вздохнул казак, не выказывая никакого страха, – однако выслушай меня до конца, Николай Ильич, а потом и суди.
– Ну, тогда говори, я мешать не буду.
Николай повозился на диване, усаживаясь поудобнее, отпил квасу из кружки. А Белкин продолжил:
– Ты, Николай Ильич, не забывай, каким Даром меня Господь бог наградил… или проклял!
Николай молчал, как и обещал.
– А потому я и распознал, что именно произошло там, на арене. Не в тонкостях, конечно, но… что связано с Кровью, от внимания моего ускользнуть не могло. Ну, и повидал я на своем веку немало. Так что понял – мужичок тот, Авраам, от Дара своего отказался. Ну, и тебе его передал… наверное. Так ведь?
– Да даже если и так, что с того? – неторопливо процедил Николай, понимая, что его слова про тайны, за которые должно убивать, вот сейчас и придется воплотить в жизнь.
– А то, Николай Ильич, что прошу тебя – возьми и мой Дар себе. Насовсем!
– Ага, – больше машинально продолжил Николай, с бешеной скоростью размышляя – какой подвох в словах старика сейчас присутствует, – сам сказал, что Дар проклятый, и мне же его пытаешься всучить! Где логика?
– Это так, – чуть поник головой казак, – но в нужных руках… у сильного Одаренного Дар этот больше пользы принести сможет, чем вреда. Нет, не так – сильный его стреножить сможет, как жеребца необъезженного. И тогда Дар своему хозяину ничем вреда не принесет. Верь мне, боярин.
– Я в этой жизни только себе верю, – холодно произнес Николай, – ну, и немного тем, кто со мной клятвой связан. Ну, а ты…
– Ну, и я о том же, – зачастил Белкин, – Дар мой прими, да при этом клятвой свяжи. Вот как немца, то есть италийца того. Знаю – у тебя получится.
– Как – получится? Подполковника Стрельцова тут не вижу. Ритуал сам не проведу. А еще – о какой пользе ты говоришь? Силы у меня и так – больше, чем достаточно…
– О том и речь, Николай Ильич, – как-то хитро улыбнулся Палыч, – Силы много, да видать ее – тем, кто умеет видеть. Да от того же Сергея Сергеевича сторожиться не сможешь. А он, хоть и человек неплохой, но по команде доложить вынужден будет. Ну, а плохих людишек, как простых, так и Одаренных, в миру куда как больше, чем хороших.
– Ну, это ты зря, – не согласился с ним Шубин, – если тебе по жизни больше всякое отребье человеческое попадалось, так кто тебе виноват? Ну, и еще раз повторяю – ритуал этот сам провести не смогу.
– А ты, Николай Ильич, – еще хитрее улыбнулся казак, – опробуй сначала, какую пользу Дар мой принести может. Тогда и о ритуале поговорим.
Он протянул боярину открытую ладонь и тот, помешкав, все же ухватился за нее своей. Отругал себя, конечно, за такую доверчивость; особенно с магом такой редкой, и – чего греха таить – страшноватой направленности. Но вот не чувствовал он от старика ни грамма опасности. Зато почувствовал, как ладонь, вслед за пространством, практически не отделявшей ее от другой, стала мокрой и горячей.
– Кровь, – успел подумать Николай, невольно проделывая тот же «фокус», что недавно с новоприобретенными «родичами», – ага! Получилось!
А получилось вот что. Он «разглядел» чужой Источник. Совсем небольшой, который вдруг скрылся за завесой.
– Кровь! – повторил он, – вот так номер! Это же какую маскировку соорудить можно! Хочу! Тоже такую хочу!
Но это он восклицал про себя. Вслух же сказал совершенно спокойно, покачав головой:
– Интересно, конечно. И пользу вижу. Быть может, и еще чего полезного есть…
– Извини, что перебиваю, Николай Ильич, – воскликнул Белкин, – есть полезное, и не мало. Поделюсь со всем, что сам знаю. Только вот…
– Только вот объясни, зачем все же тебе это надо?! – теперь перебил казака Николай, – про то, что устал от Дара, можешь сказки не рассказывать. Давай что посерьезней.
– А если серьезней, то… думал, что все, Николай Ильич – жизнь закончилась. А взял в руки мальца этого, из племени израильского, и словно обухом по голове. Хочу при нем быть, пока растет. Батьки у него нет, так я для него дядькой буду – вот как Васильич для тебя.
– Ну, так и будь – кто не дает? – пожал плечами боярин, – я свое разрешение даю.
– Ага, – кивнул Белкин, – кто ж меня к мальцу подпустит, с таким Даром? Это там мамка его не разглядела, в расстройстве-то. А тут в глотку вцепится, но не подпустит. И ты, боярин, в замок свой пускать не будешь, без клятвы то. А с Даром она никак не пройдет. Ну, а ритуал – дело не хитрое. Ты, так уже десятка два прошел; при мне только. Вот уверен – все получится.
И опять в словах казака Николай не почуял ни грамма фальши. Только затаенную надежду. Дикую, до смерти. Последнее – это он был уверен, что откажи сейчас казаку, тот и не станет жить.
– Себя убивать не будет, конечно, – внимательно поглядел в глаза старику Николай, – но в какую-нибудь заварушку обязательно встрянет. Такую, что без шансов. Ну, хорошо (решил он, вставая) – давай попробуем.
Кто из сущностей, сейчас составивших единое целое в теле боярича, был авантюристом? Неизвестно. Но сейчас победил именно он. Память у Николая была отменной; крови он не боялся, а холодное оружие – целый арсенал – всегда было при нем. Вот он и начал короткую церемонию обмена с казаком кровью, Даром и еще многими обязательствами, которые они поочередно и четко проговорили. А потом… он успел проследить, как небольшой комок нематериальной субстанции в теле казака вытянулся длинной колбаской, и скользнул в чужое тело.
– Не чужое, а мое! – поправил он себя, наблюдая формирование еще одного Источника – как раз напротив пупочной впадины, – вот теперь точно надо прятать. Иначе разберут на запчасти!
А казак рядом отчетливо, и счастливо вздохнул. Он явно попытался повторить трюк своего нового господина – с «нырянием» внутрь себя. И определенно убедился, что Дара – ни родного, ни чужого – теперь не имеет. Кроме, конечно…
Николай вдруг почувствовал, что незримые ниточки, связывающие его с холопами, а пуще того с Анфисой Никаноровной, здесь, после ритуала с казаком, обрели чуть ли не материальное воплощение. Боярин видел эту нить, не касаясь плоти другого человека. А тот явно понял, какие чувства сейчас обуревают Одаренного.
– А ты попробуй, Николай Ильич, разгляди и кого другого!
Николай «попробовал». Напрягся, опять представив Анфису. И тотчас же понял, что она где-то рядом, в замке. А еще решил, что потренировавшись, и вовсе сможет позиционировать ее в пространстве; с точностью…
– Это, наверное, от расстояния зависит, и от Силы Дара. Отлично! С другими… Сейчас пытаться не буду. Включу в отдельную тренировку. Ой, сколько теперь изучать придется! А времени – то, времени…
Времени действительно стало не хватать. Боролся же с его нехваткой боярин хорошо известным, но не всеми пользуемым способом. Планировал свой день (да и часть ночи) так, что на отдых не оставалось ни одной минутки. Точнее, как предлагала другая народная мудрость – менял сферу деятельности. Хорошо, что были у него в планах такие сферы, что кардинально отличались друг от друга. Поддержание физической формы; магическое самосовершенствование; подготовка к дальнему и долгому походу… ну, и комбинация этих подходов, позволяющая втиснуть в единицу времени сразу несколько очень важных дел.
Итак, по порядку. В плане физической подготовки единственной осталась утренняя тренировка. Она же позволяла хорошо взбодриться на целый день; привести в равновесие все системы организма. Да и Дар при этом получалось качать. Место, где Николай, а с ним и его небольшой отряд тренировал тело и воинские дух и умения, скоро сменили дислокацию. А все потому, что «великий маг» Николай Шубин решил, что называется, «выйти из подполья». В прямом и переносном смысле. Тесно стало ему в подвалах замка.
– Тем более, – не уговаривал, а… просто рассуждал он сам с собой, – истинные… ну, почти истинные силы моего Дара уже известны. Так что строить купол диаметром в десяток метров уже не вариант. Это никакая не изматывающая, а значит, и не развивающая тренировка. Пятьдесят, а лучше сотня метров – вот это да! И где найти такую поляну, не используемую в хозяйстве? Не на площади же перед храмом устраивать представления? О! У меня же целая полоса земли не обрабатываемой вдоль Нерли теперь есть. Надо разведать.
Разведал. И дал дядьке задания – провесить (то есть установить вешки) по будущему маршруту, который в реальности получился неплохой такой дорогой. Которую Дементьев оценил так:
– Батюшка твой, Николай Ильич, лучше бы и не сделал!
А получилось так. Сразу после завтрака, на третий день после памятного поединка, Николай вышел к пойме, к первой вешке, оказавшейся колышком, торчащим из почвы на метр. Проходила будущая трасса, в проекте связывающая старые и новые владения боярина, вблизи границы леса, потом поля, а потом…
В общем, Николай тут и провел первую свою магическую тренировку, уже не скрываясь от народа. Которого, впрочем, вблизи и не наблюдалось – все были заняты делом. Шубин же сейчас вздохнул глубоко, и создал многослойный купол – из привычного уже электричества, воздуха, и… все.