Девять жизней Кота. Книга вторая: «Великое княжество Московское»

– Прямо человек-амфибия!, – вспомнил он очередной фильм, – интересно, тут свой Беляев есть? Ну, тот, что про Ихтиандра написал, и голову профессора Доуэля?

Впрочем, ответ на этот вопрос можно было легко отыскать на экране компьютера; а вот где было взять ответ на другой – откуда Ножик все же берет Силу, на первый взгляд неисчерпаемую?… Олег не только размышлял «о вечном»; он еще и поработал со стихией – естественно, с той, в которой находился. Поднимать сразу кубометр с лишком веса он не стал; поиграл более тонкими материями – теми же зайчиками, да волчатами, которые на этот раз гонялись за ушастыми. Целую битву разыграл, черпая Силу из артефакта без остановки. А потом, в одно мгновение обрушил этих водяных «соперников»; соединяя их с родной стихией. Потому что почувствовал, как в ванную, несмотря на закрытую дверь, заползают умопомрачительные запахи. И опять – нырок в воду, чтобы «дернуть за веревочку», а точнее, за цепочку, к которой крепилась крышка сливного отверстия; шампунь на голову, и остальное тело – по мере того, как стремительно убывала вода, закручиваясь по часовой стрелке.

– Согласно закона местного ученого-физика, про которого я пока не знаю. У нас, кажется, его звали Кориолисом?

Уже в привычном долгополом халате, устраиваясь на стульчике, и примериваясь к первому блюду, чтобы полностью окунуться в мир рыбного меню, Олег невольно вспомнил единственный пока урок этикета, что провели для него две княжны Бельские; негромко рассмеялся – и от этого воспоминания, и от удовольствия. Уха из нескольких видов рыб была необычайно вкусной. Над вопросом, откуда управляющий, Андрей Андреевич Кропоткин, достал такую свежую рыбу, явно не водившуюся в местных реках, сейчас закованных льдом, Олег голову ломать не стал. Просто выхлебал полную тарелку рыбного супа; потом закусил жареной рыбой, однозначно красной, из далеких краев, и заел все мелкими заварными эклерчиками; мелкими, но не в малом количестве. И запил, конечно, горячим взваром, который прежде называл чаем. Как оказалось, никакого «привета» из Индии с Цейлоном, или Грузии с Азербайджаном, в этом постоянно кипящем сосуде даже и не пахло. Исключительно местные травы, собранные в нужном месте, в нужное время.

– Тоже, скорее всего, мои, с земель Котовых, – благодушно думал Олег за этим же столом недели две назад, когда Ольга доводила до него эту информацию.

Потом благодушие смыло, как стихией, Водой. Олег вспомнил, что предстоит не самая приятная для него процедура – примерка. Но на этот раз все произошло очень быстро, и без ранящих детскую душу верчений на все триста шестьдесят градусов, и даже больше. Иван Карлович – так адьютант представил полкового портного, с виду, и по манере держаться – показался юному Витязю скорее солдатом, чем повелителем иголок и ножниц. Обмерял, практически не коснувшись Олега руками. Лишь попросил его застыть на короткое время по стойке «Смирно!». Ну, и объяснил по ходу:

– Обычно в парадном костюме так и стоят, Ваше Превосходительство. Сапоги тоже будем шить?

– Полный комплект, – кивнул Кот.

Замеры проводились в кабинете; на столе теперь лежало лишь приглашение; ковер же рядом с ним буквально сверкал чистотой и свежестью. Так, что Олег невольно повернул голову в сторону двери, где скромно стояла, и ждала – может, что понадобится? – служанка. Олег ей улыбнулся, что для девушки, знал он, было высшей наградой. Портной, кстати, тоже косился – на стол, на красочный, и одновременно грозный бланк приглашения – с такими-то подписью, и печатью! Может, потому Иван Карлович свою работу делал так быстро и предупредительно?

– К субботе все будет готово, Ваше Превосходительство, – вытянулся он, наконец, в той самой стойке, которую большей частью в последние десять минут изображал Олег, – устраивает?

– Более чем, – кивнул Олег – учитывая, что сегодня был самый разгар четверга, сроки для одного портного, оказавшегося еще и сапожником, были очень даже недурными, – и еще, Иван Карлович. Все затраты, включая вашу работу, непременно учтите, и мне доложите. Отказы не принимаю. Качество буду оценивать отдельно.

– Непременно, – склонил голову портной, почему-то бросив быстрый взгляд на адьютанта, который принимал активное участие в примерке – мимикой своего лица.

Теперь оно стало почти несчастным, так что Олег ничего не стоило догадаться – офицеры полка, а может, и сам Назаркин лично, предполагал пошить парадный костюм Витязя на службе за свой счет.

– В подарок, так сказать. А вот фиг вам. В подарок я что-то другое сейчас попрошу. А Ивана Карловича еще одним костюмчиком озадачу – раз уже мерки сняты. Такого же кроя, но попроще. Неудобно все же в штаб в обычном камуфляже являться.

Ивана Карловича выпроводили, с едва слышной его фразой, практически уже за дверью, где, как он думал, никто его услышать уже не мог.

– Наивный «чукотский» мальчик, – улыбнулся Олег на слова, рожденные явно в сердце портного: «Фу! Кажется пронесло!», – или германский? Или все же русский, только отчество подкачало? Кстати, что это там ему наговорили про меня? Откуда такой страх перед «Его Превосходительством»?

Все это Олег обдумывал, кружа вокруг майора Назаркина, неподвижно застывшего в той самой озвученной стойке.

– Хорош! – оценил вслух Олег, – и парадный наряд, и сам господин майор. А вот это и есть егерский кортик? Примерим?

Адьютант отмер. Чуть нагнулся, сразу двумя ладонями хватаясь за достаточно хитрую сбрую, что тянулась от парадного же ремня белого цвета к ножнам.

– Это для того, чтобы при ходьбе не мешалась, – решил Олег, – и даже при беге. Для себя придумаю что-нибудь особое – при моем-то росте этот кортик вместе с ножнами как раз мечом станет.

Сам костюм, кстати, сильно напоминал парадную форму российских десантников, которая отличались зауженными бриджами, заправленными в глянцевые сапоги, глядя в которые можно было бриться, используя их вместо зеркала.

– Ну, это мне пока еще не грозит, – решил Олег, – а Ольге работы добавится, начищать так обувку. А я еще две пары заказал. Может, ординарца какого завести?

Его сейчас ничуть не покоробило это «завести» в отношение живого человека, скорее всего, много старше его самого. Да и мысль эта почти сразу вовсе вылетела из головы. Теперь Кот неотрывно следил за руками майора, который отцепил, наконец, ножны, вынул из них клинок, напоминавший его Ножик разве что длиной (был и толще и шире артефакта). Офицер положил свое парадное оружие на стол, и поднял с него Ножик. Ну, и вложил его в освободившиеся ножны.

– Как тут и был, – улыбнулся майор, – поворачиваясь к Олегу, – разве что немного болтаться будет. Что за черт! Простите великодушно, Ваше Превосходительств – вырвалось само.

– А что такое, Алексей Степанович? – Кот едва удержался, чтобы не подскочить к Назаркину, и не выхватить у него из рук клинок.

– Да вот…, – майор, судя по покрасневшему лицу, не на шутку напрягся, – не шатается ведь ничуть. А главное – вылазить не желает!

– Вот! – старший лейтенант Котов назидательно поднял палец кверху; безмолвно, конечно, – и ты уже, Алексей Степаныч, с Ножиком говоришь, как с живым!

Он все же вырвал ножны из рук майора; да тот и не сопротивлялся. Но рот в изумлении открыл, когда увидел, как Котов легко, без всякой натуги вынул клинок, и опять загнал его в «норку», и так несколько раз.

– Входит, и выходит, – вспомнил он к месту грустного ослика Иа, – входит и выходит.

– Действительно, – опомнился майор, – как это у вас, Ваше Превосходительство?…

– Об этом не думай, – Витязь на службе посмотрел вверх, в лицо подчиненному, строго, и в то же время с капелькой заговора; даже подмигнуть решил было, но передумал, – это забота не твоя. Лучше мне такие же ножны найди…

– Так возьмите эти, Ваше Превосходительство! – с жаром воскликнул Назаркин, – а я себе на складе другие получу. У меня с этим клинком никаких особых воспоминаний не связано. Я и прицепляю его к поясу только по большим праздникам, да еще четырежды в год, когда торжественно батальон в очередной раз с Кавказа встречаем.

Олег, кивнув, и продолжая «играть» с холодным оружием, поблагодарил майора, решив было задать еще несколько вопросов, раз тот так разговорился.

– Для общего развития, – думал Кот, – ну, и пригодиться может – кто знает? К примеру, был ли он сам на этой войне, и каково оно там. Ну, и про праздники неплохо было бы разузнать. Впрочем, об этом и в «Интернете» материалы найду. Заодно и поищу, что там про награды княжества Московского пишут, и как эта самая церемония проходит. Малая, что подчеркнуто. Чем черт не шутит – может быть, и вправду нацепят что-то красивое на грудь; с золотом и брульянтами. И что при этом говорить? Не «Служу России!», – конечно. Здесь Единой и Неделимой нет. Как раз разделена – на двенадцать частей.

От майора к концу этого внутреннего монолога даже эха от шагов не осталось. Ну, и сам Олег рванул почти бегом вслед за ним – радуясь, что так много времени осталось на тренировки; те, что он теперь в одиночестве проводил на полигоне.

– Если не считать, конечно, новиков – но эти на сам полигон даже ногой не ступают, после моего нечаянного «эксперимента» с лесом. Ну, и про камеры наблюдения забывать не следует. Впрочем, последние определенно не видят потоков Силы; главное – насколько они теперь стали мощнее. А пассы руками, или шевеление губ – это любой пацан изобразить может. Вот еще что – у майора не спросил. Нет ли здесь умельца, что рукоять моего Ножика под егерский сможет замаскировать. Тогда вообще без проблем – я бы без него никуда ни шагу. А что – имею право! На службе, как никак. Даже оклад положили…

В результате клинок в ножнах оказался в рюкзачке, едва поместившись в нем по диагонали. Там же оказался и мешочек с десятком золотых «аккумуляторов». С ними Олег тоже надеялся поэкспериментировать. Он сбежал по лестнице, в уверенности, что внизу его ждут «Вепрь», и четверка дежурных новиков. Они и ждали, но кроме них – еще и Сергей Федорович Масалов, продюсер; юркий настолько, что едва не попал под ноги несущемуся по холлу Коту. Хотя, учитывая нынешнюю разницу в массе тел, неизвестно еще, кто кому попал бы под ноги. Хотя Сергей Федорович и не был отмечен крупными габаритами. Но и это невеликое, округлое тело, казалось, было полностью переполнено отчаянием.

– Ваше Сиятельство, Олег Георгиевич! – буквально возопил он, все же удержавшись на ногах в каком-то шаге от Наследника Котовых; и то лишь потому, что сам Кот успел затормозить, – не губите ни меня, ни предприятие наше.

– А что, собственно, случилось Сергей такого, что ты даже поздороваться забыл? Здравствуй, кстати. Что за проблемы у тебя, и в предприятии, за которое ты, получается, радеешь куда больше меня самого.

– Простите, Олег Георгиевич, тысячу раз простите, – Масалов глубоко поклонился, – и не выпрямился, пока не высказал своей боли, и не ощутил на плече разрешающего хлопка детской ладони, – это я не от невежества, а от беды. Выпадает ведь эта неделя из графика, Ваше Сиятельство!

– Почему? – несколько удивился Олег, опять смотря снизу вверх на круглое несчастное лицо продюсера, – я ведь никуда не делся…

– То-то и оно, Олег Георгиевич, что делись. В Москву ведь уезжаете, и неизвестно на сколько. Награждение, там, потом праздновать будете!

– Надеюсь все же вернуться тем же днем, – попытался успокоить его Олег, – а не успеем, запишемся в понедельник, или даже вторник – какие наши годы?!

Очевидно, что именно эти слова Сергей Масалов и ждал; но печальной мины с лица не убрал, разве что сделал ее чуть заискивающей, просящей:

– Тогда, быть может, Олег Георгиевич, озвучите, о чем новый шедевр будет? Чтобы, значит, реквизит подготовить, а может, и массовку.

Олег нахмурился; теперь уже по настоящему:

– Я и сам не знаю, – резко бросил он, заставив продюсера вытянуться – прямо как он сам недавно, перед Иваном Карловичем, – о чем петь буду. Не решил еще. Неизвестно еще, с каким настроением вернусь из Москвы. Погоди ка (теперь несчастный Сергей, кажется, был совсем не рад тому, что рванул сюда, в полк, без приглашения)! А ты откуда вообще узнал о том, что я в Москву собрался, да еще по приглашению Великого князя?!

В этом мире тоже появились мобильные телефоны; пока еще простенькие, без широкого спектра дополнительных функций – только связь, и все. Да и сеть вышек была еще очень редкой. Так что ничего удивительного в том, что кто-то успел позвонить во Владимир, и «обрадовать» Масалова, не было.

– Удивительного нет, а чего-то нехорошего – хоть лопатой греби. Не такие уж и секретные сведения, но кто-то ведь позвонил, да без моего ведома. А в следующий раз что – военную тайну по телефону разболтают?

Он обвел взглядом окружающих, и тех словно впечатало в стены; даже Дамир Ефимович переменился в лице. Однако совсем скоро выяснилось, что никто и никому не звонил, и тайн не выдавал. Отсюда, кстати, из полка, сделать это было невозможно. Пространство было надежно защищено. Но сведения эти, от майора Назаркина (тоже, кстати, достаточно секретные), Олег пока отложил в дальнюю ячейку своей памяти. Сам же кивал, вслед Сергею Федоровичу, лепетавшему почти в ужасе, только теперь по другой причине:

– Так от Наталии Николаевне и узнал, Ваше Сиятельство! А она, от супруга своего, Его Светлости Николая Ефимовича. Он ведь тоже приглашение, подобное вашему, получил. И как опекун будет сопровождать вас в поездке. Так что я еще и с заданием приехал – передать, чтобы к шести часам вы, Ваше Сиятельство, готовы уже были. Николай Ефимович лично за вами заедет.

– Вот так фокус! – едва заметно скривился Олег, – нигде от него не скроешься. А впрочем, почему нет? Машина у него комфортная – самое то сон добрать. Конечно, устроит допрос. Но и в Москве сильно домогаться не будут – при нем. Интересно, здесь законы или правила действуют, насчет того, что малолеток допрашивать нельзя, без ближайших взрослых родственников, или органов опеки. Вот у меня с собой будет – целый князь. Передал?!

Это он уже вслух спросил, Масалова. Тот судорожно кивнул, и Олег махнул ему рукой, отпуская. Вернее, сам себя отпустил прежде – успел выйти на улицу, под холодные, но яростные в своей яркости лучи зимнего солнца. Олег ему порадовался – прежде всего в плане помощи сокрытия тайны Источника.

– Пока заветную полянку в лесу не начнет заметать достаточно сильным снегопадом, можно не беспокоиться, – думал он, заскакивая на высокую подножку военного внедорожника, – до тех пор, пока сюда не наведается дед, Матвей Григорьевич. И что тогда делать? Пока не знаю. Думай, голова, думай – шапку куплю. Впрочем, она уже есть.

На голове парнишки действительно была шапочка – из числа спецназовских, вязанных из настоящей шерсти; с возможностью раскатать ее на все лицо. Но сейчас, на полигоне, никакой маскировки не требовалось. Все было на виду – глядите, наблюдайте. Кроме, конечно, истинных действий юного Мастера Силы.

– Точнее, подмастерья, или вообще ученика, если такие градации тут существуют, – думал Олег, доставая из рюкзачка мешочек, а потом и Ножик – этот уже без ножен, – вот ведь гад московский, Поклонский – на эту тему даже не заикнулся. А я и не подумал. Где бы еще найти учителя, чтобы поопытней был, да язык за зубами держать умел.

Может, последнее – про язык за зубами – он подумал вслух, а четверо бойцов приняли эти слова на свой счет? Почему-то они отступили еще дальше, к самому краю леса, и уже оттуда осуществляли контроль. За окрестностями, но никак не за действом, что учинил Олег. Незатейливым таким, внешне совсем не эффектным действом. Почти три часа он пробовал определить, чем же, какими Силами и в какой мере он владеет? Научной, академической, принятой здесь классификацией он не владел. Потому за единицу Силы взял полный заряд золотого.

– Кстати, не удивлюсь, что такая единица есть, – подумал он, доставая первую монету, – не могли ребята, изучающие Силу фундаментально, не отметить тот факт, что полный заряд этих «аккумуляторов» идентичен. Не готов утверждать с точностью до долей процентов, но по личным ощущения это так и есть. Кстати, это можно и по часам проверить. Где вы, мои хорошие?

Он закатал повыше рукав на левой руке, на запястье которой тускло поблескивало стекло часиков – небольших, по размеру детской ручки. Хронометр этот, с секундной стрелкой, но без функции мгновенной остановки последней, привезли с оказией от князя (или княгини Бельской?); вместе с партией одежды – взамен той, из которой Кот вырос. Вот сейчас они и пригодились. Олег, отойдя на середину полигона, пока еще покрытого снегом, проводил одновременно, по сути два эксперимента. Выпускал прямо в землю, приложив к ней ладошку, попеременно все стихии, засекая на это время. В объеме, как раз равном емкости золотого. А потом заряжал его от Ножика, засекая время зарядки раз за разом. Наконец негромко проговорил:

– Ну, вот – за доли процента не ручаюсь, а за секунду разницы готов поспорить на что угодно. Определенно, монеты эти создал кто-то, любящий точность не меньше французских королей. Насчет последних, кстати, не уверен. А вот в этих монетах, безусловно. А что касается стихий, Силы, что командуют ими… какую тут градацию придумать? Вопрос…

На этот вопрос к окончанию тренировки он все же ответил. Сбился от счета, сколько раз он заряжался от Ножика и монет, направляя эту Силу вглубь земли. Теперь на полигоне снега не было, от слова совсем. Зато хватало ям – сухих, и полных грязи; высушенной до состояния золы участков, и самых настоящих барханов. Невысоких, но вполне зыбучих.

Олег, осмотревшись по окончании этих часов, впечатлился. Новики, кажется, еще сильнее. А Котов наметил уже программу и на следующий день. Отъезжая от полигона, в уверенности, что к следующему утру поле будет ровным, словно выглаженным утюгом, он подвел некоторые итоги:

– Итак – самым слабым у меня, если принимать во внимание время, за которое полностью расходуется на проявление стихии заряд золотого, Земля. Чего, конечно, не скажешь по тому, в каком состоянии я оставил полигон. Ну, над ним и другие стихии поработали. Примерно в полтора раза сильнее Вода. А она, в свою очередь, процентов на сорок слабее Воздуха. Самым же сильным у меня оказался Огонь. Ну, это я и так знал. Теперь же с небольшой точностью, готов утверждать, что он у меня в пять раз сильнее той же Земли. Что касается завтрашнего дня… Как проверить Чувство с Разумом, просто не представляю. Как и пару Зрение-Защита. А из последней пары Смерть даже не хочу трогать без крайней необходимости. И эту вон проплешину (он еще раз вспомнил про свой нечаянный удар по лесу) желательно как-то замаскировать. Остается Жизнь. Вот с ней и попробую завтра поработать. Интересно, на майора Назаркина мои усилия подействовали?

Адьютант встретил его, как обычно, в холле; вместе с Дамиром Ефимовичем, и управляющим. Олег свой последний Удар стихией, направленный в землю, компенсировать заемной энергией полностью не стал. Потому вид, наверное, имел достаточно изнуренный. Потому, наверное, никто к нему приставать не стал. Разве что одарили взглядами – целым спектром их, от жалостливого в глазах Ивана Васильевича Кудрявцева, до одобрительного у Витязя. Ну, а адьютант посмотрел как-то задумчиво, потерев машинально палец на левой ладони, на котором Олег не углядел даже царапины. Он кивнул – всем сразу, и побежал таки наверх, хотя ноги действительно переставлял с трудом. А там, в апартаментах, все по заведенному уже графику – баня, то есть ванная («А есть ли тут баня? Пожалуй, надо напроситься»): потом плотный обед, прошедший на «ура», учитывая, что в ванне Олег еще поработал Силой, так и не восполнив ее до нормы. Ну, и перед компьютером посидел достаточно долго.

Первым делом открыл в местной «Википедии» раздел про награды Московского княжества. Они имели здесь общие названия – «Звезды», и делились на три категории: Золотые, Серебряные, и Стальные. Делились, естественно, в соответствие с сословным разделением общества. Стальными награждались простолюдины – и за воинские подвиги, и за трудовые свершения. Серебряными, соответственно, офицерский состав, и гражданские чиновники, не имевших в роду благородных предков, и сами не заслужившие титула. Ну, а Золотыми Звездами отмечали дворян – не важно, какой длины была их родословная. Хоть один день, по получению благородного титула за заслуги. Интересным было, что существовала и теоретическая, и даже практическая (приводились примеры) вероятность, что человек за свою службу в княжестве мог получить награды всех трех металлов. Судя по снимкам на экране, обильно сдобренных драгоценными камнями; особенно Золотые Звезды. Так, простолюдин, к примеру рядовой, или сержант, мог получить Стальную звезду определенного ранга, в зависимости от подвига, конечно; или как его понимал командир, представлявший к награде. Уж в последнем старший лейтенант Котов хорошо разбирался. Такой вот кавалер имел преимущества при поступлении в офицерское училище, по окончании которого выходил уже кандидатом в кавалеры Серебряной Звезды. Ну, а за особо важный подвиг мог получить и личное дворянство, продолжив службу на благо отечества уже в золотом ореоле. В качестве яркого примера такого служения Московскому княжеству приводился один из ближних соратников Рюриковых – Кутепов Юрий Сергеевич. Граф в первом поколении, чей портрет в «Интернете» впечатлял, особенно количество наград всех металлов. Но Олег больше впечатлился должностью этого человека при князе Московском – Старший Мастер Силы. Вот именно так, все три слова с заглавной буквы!

Награды, Звезды, делились еще по важности. Самыми главными в Москве считались Звезды Рюрика, считавшегося основателем княжеского Рода. Кстати, Стальных среди них не было. Так же, как и в следующих по ранжиру. В порядке убывания; очевидно, ценности подвига, за который вручались награды, шли ордена… то есть, Звезды Александра Ярославовича Невского, Дмитрия Ивановича Донского, Ивана Третьего Великого. Звезда основателя Москвы, Юрия Долгорукого, шла следом, пятой, и вот тут уже присутствовал и стальной ее образец. Этой наградой, как понял Олег, пролистав еще несколько страниц «Википедии», в основном награждались лица гражданские, служившие материальному и духовному процветанию княжества. Как и Звезда Ивана Калиты. В общем, список наград начинался, за исключением самой главной, от основателя Москвы, и вплоть до Ивана Четвертого, Грозного. А потом… Потом каждый из правящих Рюриковых учреждал свои Звезды, именные. Сейчас это были, естественно, Георгиевские.

– Вот на такую, предполагаю, я и мог бы претендовать, – решил Олег, переключаясь на другой сайт, – как никакая другая Звезда подходит – за спасение семьи князя. Или так никто не считает? Ну, и пусть, «я не гордый», и так далее. Но сам церемониал нужно на всякий случай посмотреть. А красиво, чертяка подходит.

На экране к князю – высокому, мощному, куда моложе того, кого видел перед собой Олег – выходил еще более громадный офицер. Кот буквально впитывал в себя каждый шаг, развороты, наклон головы при награждении… Тут он невольно фыркнул:

– Мне, скорее, тянуть ее, голову, придется кверху. А вот это интересней – ответное слово награжденного. Не «Служу России!», конечно – Единой и Неделимой тут нет, как уже не раз отмечалось. Будем надеяться, что только пока. Ага – вот как: «Служу Великому князю и Московскому княжеству!». Интересно, а для наследников Свободных Родов какие-то преференции имеются?

Поискал; с трудом, но нашел. Оказалось, что Котовы, как и любой другой свободный род в Великом Московском княжестве, служили только ему, государству. Слова про Великого князя Рюрикова можно было опустить.

– Ну, вот, – усмехнулся Олег, – первый признак свободы налицо. Надо запомнить.

Пятница, да и суббота выдались хлопотными. Такими Олег считал дни, в которых помимо привычных уже тренировок, и других действ, включенных в график, появлялись другие. Такие, как примерки, без которых не обошлись оба этих предпраздничный дня; порадовал и поход к мастеру на все руки, старшему сержанту Собакевичу – неизвестно, фамилия такая у него была, или прозвище. Олег не поинтересовался. У этого шустрого мужичка, с фартуком и нарукавниками поверх форменного обмундирования, была даже собственная кузня. Которая, впрочем, не понадобилась. Собакевич (дал же господь, или сослуживцы прозвище!) достал откуда-то сломанный на половине лезвия кортик; вздохнул как-то горько: «Никак руки не доходят», – и включил станки – сначала, как понял Олег, отрезной, затем сверлильный, а потом и токарный.

– Или фрезерный, – пожал Кот плечами, – по барабану. Главное, чтобы результат был.

Сержант скоро продемонстрировал рукоять без обломка клинка, в которой, как кариесное дупло в больном зубе, темнела здоровенная дыра.

– На клей сажать будем? – как-то равнодушно спросил Собакевич, ни разу не назвав Кота ни Сиятельством, ни Превосходительством.

Олег не обиделся. Главное, как он уже говорил, результат. А он превзошел все ожидания. Артефакт наделся на рукоять с короткой гардой как влитой. Без единой видимой трещинки в месте соединения.