Комплекс превосходства: Следствие

6 часов назад.

Клуб «Прайд» уже перешел на ночной режим, когда Нудл прошла на порог коридорчика. Гробовщик сектора Дакота смог зарегистрировать ее вместо информатора, которого не оказалось на месте, так что на ее запястье уже поблескивал мелкий экран новеньких наручников. А это значит, что она наконец-то может здесь оторваться. Уже не на правах незваного гостя, как ранее, а на правах полноценной гражданки застенных трущоб.

Правда подходящей одежды для таких мест у нее пока не было. Поношенная зеленая футболка скрывала точеную фигуру, темные джинсы не давали оценить стройность ног. А хотелось бы и юбчонку покороче, и верх пооткровенней. Но что есть, то есть.

Гремела тяжелая, ритмичная музыка. Слева тянулась барная стойка, справа темнели кресла, дальше раскинулся малый танцпол, на котором уже мелькали силуэты. Еще дальше — лестницы на другие этажи.

Несмотря на разгар вечера, народу было немного. Видимо, сказалась недавняя чистка среди местных. Кто-то погиб, кто-то не рискнул выходить из дома. Непришедших можно понять. На улицах так и веет безнадегой. Даже в этом заведении среди стойкой вони от пота и дешевого синтетического спирта ощущалась подавленность. Ее видно в глазах тусовщиков, на задумчивых лицах выпивох, в сосредоточенном взгляде молодого бармена расы рексов.

Подсев ко стойке, Нудл махнула бармену. Ее появление мгновенно привлекло внимание сидевших по обе стороны мужчин. Один — скрытно одетый рекс средних лет, второй — тощий, поджарый гепард. Непонятно, что их зацепило больше: заношенная одежда или неопрятные рыжие пряди ирокеза, небрежно перекинутые на одну сторону.

Нудл буквально кожей чувствовала направленные на ее спину оценивающие взгляды местных амбалов. Тигрица — редкая, ценная женщина, и похотливый интерес отребья заставлял ее шерсть вставать дыбом от брезгливости.

— Новенькая? — спросил рекс. — Не видел тебя здесь раньше.

— Я тебя тоже, — отрезала тигрица, даже не повернувшись. — Отвали, плесень.

Взяв поданный бокал с алым напитком, она сделала глоток, пробуя местное вино. Поплывшие вверх от возмущения брови несостоявшегося кавалера ее совершенно не интересовали. Она сделала еще глоток, а затем и вовсе одним махом осушила бокал.

Пойло обжигающе прокатилось по горлу. Но вместо легкого опьянения Нудл ощутила странную тяжесть внутри.

Глупо чувствовать тоску после того, как тебя наконец-то выкинуло из системы, по правилам которой тебе было так тяжко жить. Но Нудл ее чувствовала. Ее порода создана для режима, для подчинения, для демонстрации силы и постоянной борьбы. Она — каратель, она — солдат. Но теперь ее вышвырнули, лишив всего, к чему готовили.

Разумеется, там, под куполом, ей бы не дали спокойно дышать. Ее бы отправили на пожизненное в радиоактивную колонию Девятого острова. А может, и нет... Может, благодаря Дафферу она получила бы право спокойно работать, но она в это слабо верила. Она слишком часто нарушала принятые под куполом правила.

И вот она добилась своего. Вышла из ненавистной системы, делавшей все, чтобы сломать ее. И теперь она сидит в этой вонючей дыре. Без приказов, без целей. И почему-то... без Даффера.

Нудл упрямо мотнула головой. Полосатый хвост нервно обвивал ножку табурета. Мысли все равно возвращались к Дафферу, и от этого внутри закипала злость. Даффер бесил ее. Бесила его неуклюжая забота. Бесили его нравоучения. Бесила его неловкость и бестактность. Ишь чего: взял и напомнил в последнем разговоре о ее прошлых отношениях с ублюдком, от которого она пострадала больше, чем от жизни в детском доме и в лабораториях университета, где, будучи беззащитным ребенком, жила в качестве подопытной крысы.

Но раз она его так ненавидит, почему тогда в груди так давило от тоски?

Они с Даффером постоянно цапались. Но даже когда их изгнали, они так и не смогли разойтись. Даффер знал ее. Знал, когда она блефует, когда злится, когда ей по-настоящему плохо. И при всей своей неповоротливости и бестактности, он был единственным, кто относился к ней по-человечески.

Ей хотелось быть гордой и независимой. Но одиночество в клубе ощущалось не как долгожданная свобода, а как покинутый всеми окоп, в котором ее одну оставили погибать.

— Повтори, — бросила она бармену.

Снова припала к бокалу вина, пытаясь залить им позорное желание развернуть экран наручников и проверить, не ищет ли ее этот невыносимый дурак.

Тут сидевшего рядом рекса грубо, одним рывком согнали с барного табурета. Мужчина начал огрызаться, но быстро затих: крупный тигр — не тот соперник, на которого стоит нарываться.

— Привет, красотка, — развязно улыбнулся тот и уселся на табурет. — Чего грустишь? Одна тут?

Нудл равнодушно покосилась на незнакомца. Растрепанные каштановые волосы, широкая спина, белая майка, обнажающая мускулистые плечи. Игривый, плотоядный огонек в глазах. В общем, очередной полосатый крутыш, ищущий податливую девочку на ночь. Впрочем, Нудл была не то чтобы против короткого, ни к чему не обязывающего приключения. Особенно сейчас, когда ей безумно одиноко. Она лениво подперла голову рукой.

— Чего тебе?

Краем глаза она заметила, что окружающие мужички вдруг торопливо отвели от нее взгляды. Похоже, к ней подсел кто-то, чье положение в пищевой цепочке было выше их собственного.

— Здесь таким задумчивым крошкам опасно бродяжить. Эй, бармен, — он махнул пареньку, — я оплачу все, что она заказала.

А вот это уже начинало напрягать. Слишком нагло. Это не к добру. Нудл раздраженно сжала челюсти и опустила ушки.

— Ну-у, — протянул парень, глянув на Нудл, — чего злишься?

— Пиздуй отсюда, — отрезала та. — Я не просила за себя платить.

— Извини, — он виновато пожал плечами, ни капли не смутившись. — Я думал, тебе приятно будет. Слушай, я знаю здесь один напиток тебе точно понравится.

— И как называется?

— А это секрет. Инфа только для постояльцев типа меня.

Он подал знак рукой бармену. Тот странно, как-то затравленно покосился на Нудл, но покорно кивнул незнакомцу. И через считанные секунды напиток оказался перед Нудл. Это маленькая рюмка с прозрачной жидкостью. Тигрица зыркнула на шатена.

— Это что, водка?

— Нет-нет, — ответил тот. — Кое-что поинтереснее. Попробуй.

Нудл с сомнением посмотрела на рюмку. И все-таки взяла ее. Поднесла к губам, улавливая едва заметный приторно-химический запах. И это настораживало. Может ли это быть ловушкой? Может. Но с другой стороны — что может случиться в этом баре? Это место находится под защитой мафиозной семьи, здесь безопасно. Кажется, Нудл просто параноит. Ей пора бы уже отключить мозг и нажать по тормозам. Пора отвыкнуть от Даффера.

Она резко вскинула руку и одним глотком осушила рюмку.

Жидкость оказалась обжигающе холодной, с вяжущим привкусом металла. Парень в белой майке довольно сощурился.

— Ну как? — спросил он, слегка подавшись вперед. — Освежает?

— Срань какая-то...

Она хотела сказать что-то еще, но слова застряли где-то в горле. По венам разливался парализующий жар. Стены смазывались, огни плыли, музыка звучала все дальше и дальше, будто Нудл опускалась под воду. Мир качнулся. Ей стало дурно. Тело стремительно обмякало и не слушалось. Она опустила взгляд на рюмку. Это и правда водка. Но не просто водка. Это водка, в которую подмешали какую-то дрянь.

— Сука... — процедила Нудл.

Она попыталась слезть с табурета, но ее ноги стали ватными. Рука беспомощно соскользнула со стойки, опрокинув рюмку.

Тут же соскочив, тигр поймал ее за локоть, и хватка его не была дружелюбной. Он обернулся к бармену, который тут же торопливо отвел глаза и принялся протирать стойку.

— Тихо, тихо, крошка, — зашептал парень ей на ухо, прижимая слабеющую тигрицу к своему широкому плечу. — Ты перебрала. Пойдем-ка, я помогу...

Но тут Нудл, собрав волю в кулак, с силой дернулась всем телом, вырываясь из его рук. Напоивший ее наглец этого явно не ожидал. Удивленно приподнял брови. Он стоял и молча наблюдал, как девчонка, шатаясь и опираясь на табуреты, упрямо пыталась дойти до выхода на своих двоих. Но тело не слушалось. Ноги подогнулись, мир уплыл в черноту...

...Она проснулась от резкого, болезненного толчка. Ее тряхнуло. Еще до того, как Нудл открыла глаза, она услышала равномерное гудение двигателя.

— Оп, кажется, одна просыпается...

— ...Ну так сделай что-нибудь.

В сером полумраке Нудл разглядела очертания кресел фургона. Напротив, в кресле у двери, мирно сопела пленница — молодая девчушка породы гепардов. Ее руки пристегнуты к металлическим поручням, а во рту белела кляп-тряпка.

Окончательно протрезвев, Нудл рванулась. Стальные браслеты на ее запястьях глухо звякнули. Она тоже была прикована и сидела так же, но с другой стороны. Рот стягивала плотная повязка.

Рядом с той девушкой сидел уже знакомый тигр из бара. Заметив, что его добыча очнулась, он со вздохом приподнялся со своего места, надвигаясь на Нудл. В панике она замычала и задрыгала ногами, умудрившись пнуть нахала в грудь. Но для него этот удар оказался что слону дробина. Он перехватил ее ногу, грубо швырнул ее вбок и, опершись коленом о край кресла, замахнулся.

От тяжелой, хлесткой пощечины в ушах зазвенело. Голову Нудл мотнуло в сторону, лицом к мутному окну фургона. Измученно застонав, она перестала сопротивляться.

— Спокойно сиди, — процедил тот.

— Товар не порть! — прикрикнул водитель из-за перегородки.

— Да ничего с ней не будет! — огрызнулся тигр.

В его руке мелькнул шприц. Болезненный укол в шею. Салон фургона очень быстро начал плыть. Как и смазливая морда подлеца...

...Какой-то гомон. Он становился ближе и громче. С трудом открыв глаза, Нудл заметила ржавые решетки. Прямо перед носом. Сначала она подумала, что это очередной кошмар. Ведь в своих снах она тоже видела подобные металлические палки.

— ...Вот, наилучший товар, — доносился сверху чей-то заискивающий голос, — и как раз то, что обычно интересует вашего хозяина...

Нудл лежала, ощущая щекой холод бетона. Руки и ноги связаны. Чуть задрала голову и заметила другую клетку. Там сидел избитый молодой мужчина породы пум. Тоже со связанными руками и ногами. Наручного компьютера у него не было. И у Нудл, по ее ощущениям, его сняли. Похоже, тот заметил, что его соседка пришла в себя. Вздохнув, он с сочувствием посмотрел на нее.

Вокруг — темное серое пространство, освещавшееся кострами. Чернели какие-то промышленные станки, ящики. Голоса чуть подальше опускали сальные словечки в адрес пленных девушек.

Тут до Нудл начало доходить, где она оказалась. Рынок рабов. Вот это, конечно, приключение. Она попыталась приподняться на локте, но мышцы до сих пор немели. После неудачной попытки она снова рухнула щекой на грязный пол.

— ...Здоровая, симпатичная тигрица, недавно из-под купола. Нет, не калека, просто пока не отошла...

Перед ее решеткой с кряхтением присел грузный, жирный лев в безразмерной грязной толстовке. Бесцеремонно просунув толстые пальцы сквозь прутья, он схватил Нудл за лицо и раскрыл ей рот, осматривая зубы.

— Какие ровные, чистые, — одобрительно пропыхтел он. — Давненько такого золота не видел. Сразу видно — девочка из стерильного мирка. Кожа тоже здоровая. И волосы хорошие.

Грубо схватив ее за рыжий ирокез, человек рванул ее голову вверх. Нудл хрипло крякнула от резкой боли и брыкнулась. Ее лицо приблизилось к решетке. Толстяк склонился к ней. Шумно обнюхал, оскалившись. И отпустил. Голова Нудл снова встретилась с холодным полом.

— Да, — обронил жиртрест, поднимаясь, — пойдет. Эту забираем.

— Сучка дорогая, — подал голос конвоир, — не то, что львицы. Их дофига, они дешевые. А это глядите, что за порода. Да еще и с такими сиськами и такой задницей.

— На что намекаешь? — промычал толстяк.

— Просто так не отдадим. Это начальство так сказало.

— А не охренело ли твое начальство? — зловеще прорычал толстяк. — Забыли, что ли, кто вашей вшивой шайке вообще разрешил орудовать в клубе «Прайд»? Давайте-ка, пакуйте ее без лишнего базара. И наручники ее не забудьте мне отдать.

Пухляш ушел. А на его замену присел другой человек. Его разглядеть Нудл не успела. В шею снова неприятно, холодно ужалила игла. Мир померк.