Фиктивный брак. Агент Т9. Меня нельзя убить.

— Это маяк.

— Я очень рада, что вы так спокойно произносите слова, от которых у нормальных людей возникает желание вызвать полицию.

— Полицию вызывать не нужно.

— Почему? Потому что полиция тоже у вас, в сумке?

— Маяк мой.

— Вот это, конечно, меняет дело. Не чужая слежка, а домашняя. Семейная. Почти уютная.

Марк взял маяк и убрал в карман.

— Он нужен для вашей безопасности.

— А моё согласие нужно для моей безопасности?

— В идеале — да.

— А в вашей реальности?

— В моей реальности угрозы не спрашивают согласия.

Лика села напротив и скрестила руки на груди. Она уже знала, что спорить с Марком — это как бодаться с бетонной стеной, которая прошла курсы риторики. Но сегодня внутри у неё было не обычное раздражение. Там проснулось что-то новое. Упрямое. Живучее. Почти весёлое.

— Значит, вы следите за мной, потому что переживаете.

— Да.

— А если я начну следить за вами, потому что переживаю?

Марк замер. Совсем чуть-чуть. Но замер. Можно сказать, приостановился.

— Это не требуется.

— Очень жаль. Я уже почти купила плащ.

— Не надо.

— Чёрный?

— Тем более.

Он вернулся к ноутбуку, считая разговор законченным. Марк часто так делал. Просто закрывал тему, как дверь кабинета. Щёлк — и всё. Но Лика впервые вдруг не захотела быть человеком, которого закрыли снаружи.

Она смотрела на него. На аккуратные движения, идеально ровно поставленную чашку, чёрный телефон рядом с локтем. И думала, что он знает каждый её шаг. Когда она ест, куда идёт, сколько минут стоит у окна. Где у неё тревожная кнопка, какая у мамы операция и кто у неё бывший. А она о нём не знала почти ничего. Кроме того, что он любит чёрный цвет, не любит ложь, спит или не спит с плюшевым зайцем и умеет спасать женщин от официантов с тирамису.

Это было несправедливо. И гадко. И опасно.

В тот же день Лика начала собственное расследование.

Назвала его «Операция «Не такая уж я и мышь»». Потом телефон предложил исправить на «Опция: Слышь, мышь!» и Лика решила записывать всё в бумажный блокнот. Бумага не предавала. Максимум — мялась. Ну и терялась, да.

Первый этап был простым. Наблюдение.

Лика сидела в своём кабинете напротив Марка и делала вид, что сортирует документы. На самом деле она смотрела. Осторожно. Краем глаза. Как настоящая шпионка. Ну, почти. Настоящие шпионки, наверное, не роняли скрепки каждые пять минут, когда объект наблюдения вставал из-за стола.

Марк был странно предсказуем. В девять десять — кофе. В девять пятнадцать — звонок Кириллу. В десять ровно — проверка отчётов. В одиннадцать тридцать — разговор с кем-то короткими фразами: «Нет». «Ищите дальше». «По старым связям». «Без полиции». В двенадцать сорок он смотрел камеры. Лика поняла это по отражению в стекле. На его мониторе мелькали подъезд, улица, её старый двор, остановка.

Её остановка. Между прочим!

Она замерла с папкой в руках.

Марк не шутил. Он действительно смотрел записи. Не для галочки. Он сидел неподвижно, чуть наклонившись к экрану. Перематывал видео назад, потом вперёд, потом снова назад. На паузе оставалось зернистое изображение тёмной машины у её подъезда.

Лика почувствовала, как по спине прошёл холод.

Это было уже не смешно.

В этот момент в её кабинет вошла Зинаида Петровна с чаем и блюдцем печенья.

— Милочка, вы опять забыли поесть.

Лика вздрогнула и чуть не уронила папку.

— Зинаида Петровна, вы тоже ходите бесшумно?

— В моём возрасте это не бесшумность, это экономия сил.

Она поставила чай на стол и проследила за взглядом Лики. Дверь кабинета Марка была приоткрыта. На экране всё ещё виднелась камера её подъезда.

Зинаида Петровна вздохнула.

— Третью ночь почти не спит.

Лика резко посмотрела на неё.

— Кто?

— Кто у нас тут любит кофе как родного сына?

— Марк?

— Марк Андреевич, — поправила Зинаида Петровна автоматически. — Хотя после фиктивного брака, наверное, можно и Марк. Но я старая женщина, мне нужно время на перестройку моральных конструкций.

— Он не спит из-за этих записей?

— Просматривает камеры. Ваш дом, офис, маршрут, аптека, остановка. Периметр поставил ещё в первый день, как вы появились. Сначала я думала, опять его обычная паранойя. А потом увидела фотографии.

Лика медленно села.

— Вы тоже видели?

— Я секретарь, милочка. Я видела столько, что после смерти мне, запретят вход в рай из-за избытка конфиденциальной информации.

— И что там?

Зинаида Петровна посмотрела на неё внимательно. По-доброму, но серьёзно.

— Это совсем не шутки. Дорогая.

Лика молчала.

— Марк Андреевич бывает странным, — продолжила Зинаида Петровна. — Бывает невыносимым. Бывает таким чёрным, что хочется поставить рядом настольную лампу и полить фикус. Но если он сказал, что за вами охотятся, значит, охотятся. За вами. И он не играет.

— Он всегда так защищает сотрудников?

Зинаида Петровна слегка улыбнулась.

— Нет.

— А как?

— Обычно эффективнее и на расстоянии. Без брака, розовых комнат и личных обходов дверей по ночам.

Лика почувствовала, что краснеет.

— Я не говорила про ночи.

— А я и не спрашивала.

Секретарша поправила очки и уже направилась к выходу, но у двери остановилась.

— Только вы не думайте, что должны ему за это. Марк Андреевич, конечно, склонен считать себя главным героем всех операций, но вы не вещь в сейфе. Если он перегибает, говорите.

— Он не слушает.

— Слушает. Просто вид делает, что записывает угрозы в блокнот.

После этого Зинаида Петровна ушла, оставив Лику с чаем, печеньем и ощущением, что мир стал сложнее. Марк следил за ней. Это раздражало. Пугало. Злило. Но он не спал третью ночь. Смотрел записи. Искал того, кто наблюдал за ней раньше него. И от этой мысли злость не исчезла, но внутри появилась трещина. Маленькая. В неё проникло тревожное тепло.

Второй этап операции Лика назвала: «Сбор улик».

Здесь начались сложности.

У настоящих шпионок были навыки. Тренировки. Маленькие камеры в серьгах. У Лики был телефон с Т9. Который мог отправить врагу: «Я вас обожаю» вместо, «Не понимаю!» И кеды, которые пищали по чистом полу. Но отступать она не собиралась. Слишком долго она была человеком, с которым «что-то происходит». Теперь ей хотелось сделать хоть что-то самой. Пусть с другими тоже что- то произойдет.

Первый шанс появился ближе к вечеру.

Марк вышел из кухни в офисной зоне квартиры, чтобы ответить на звонок. И оставил телефон на столе. Один. Чёрный. Блестящий. Опасный. Лика стояла возле кофемашины. И смотрела на него так, будто перед ней лежал не телефон, а граната с отполированным экраном. Нельзя. Конечно, нельзя. Это чужая вещь. Личное пространство. Граница. Всё то, чего она так требовала для себя.

Но он следил за ней. Ставил маяк в сумку. Смотрел её маршруты. И где-то в его телефоне могла быть правда о том, почему она каждую ночь просыпалась от малейшего шума. А во дворе всё чаще появлялись чужие машины.

— Я не лезу в личное, — прошептала она. — Я лезу в безопасность.

Заяц, сидевший на диване, молчал. Манекен Иннокентий в углу тоже. Оба явно не одобряли, но письменных возражений не подали. Вот и пусть молчат дальше.

Лика подошла к столу.

Телефон Марка не был заблокирован. Это само по себе было подозрительно. Человек, который ставил тревожную кнопку в ванной, оставил телефон открытым? Либо он совсем не ожидал предательства от женщины в розовых носках, либо это была ловушка.

Лика оглянулась. Марк говорил в коридоре. Голос был низкий, сдержанный. Слов не разобрать.

Она взяла телефон. Сердце застучало так громко, что могла сработать сигнализация. На экране был открыт чат с неизвестным номером. Без имени. Только цифры. Последние сообщения были короткими.

«Она в опасности. Не спускай глаз».

Выше:

«Найди, кто за ней стоит».

Ещё выше:

«Время выходит».

Лика похолодела.

Она быстро сфотографировала переписку своим телефоном. Руки дрожали, и первый кадр получился смазанным. Второй тоже. На третьем всё было видно. Она успела пролистнуть немного выше. Там были старые сообщения. Даты. Периоды. Не все про неё. Но несколько — точно.

«Бывший активировался».

«Его люди видели её у аптеки».

«Не доверяй открытым каналам».

Лика забыла дышать. Бывший. Артём. Значит, Марк знал. Или подозревал. Значит, её страх не был фантазией. Здесь кто-то действительно писал: «Она в опасности».

Шаги Марка в коридоре стали ближе. Лика едва не уронила оба телефона. Она положила его телефон обратно, но не так. Чуть левее. Боже. У Марка чашка стояла по линейке, ручка по диагонали, жизнь по плану. Он заметит телефон, сдвинутый на два сантиметра, и вызовет группу захвата.

Она быстро подвинула его. Слишком вправо. Потом обратно. Потом поняла, что выглядит как человек, который пытается вернуть на место вещественное доказательство.

Шаги почти у двери.

Лика схватила свою кружку, сделала вид, что пьёт кофе. Обожгла язык.

— Ай, — прошипела она.

Марк вошёл.

Посмотрел на неё. На кружку и телефон на столе. Потом снова на неё.

— Что случилось?

— Горячо.

— Кофе был приготовлен семь минут назад. Температура должна быть приемлемой.

— Я чувствительная.

— Заметил.

Он взял свой телефон. Лика попыталась не смотреть. Получилось так плохо, что она смотрела ещё внимательнее. Марк ничего не сказал. Только на секунду задержал палец на экране. Потом убрал телефон в карман. Лика поняла, что он заметил. Конечно, заметил.

Но промолчал.

Третий этап начался в офисе на следующий день. Лика решила следить не только за Марком, но и за тем, что происходит вокруг него. Она задержалась в архиве, потому что оттуда через приоткрытую дверь было слышно часть разговоров в его кабинете. Да, подслушивать было нехорошо. Но ставить маяки в чужую сумку тоже не значилось в этикете для молодожёнов. Фиктивных или нет.

В кабинете у Марка был Кирилл.

— Ты выглядишь как человек, который пьёт кофе вместо крови, — ворчал Кирилл. — Хотя нет, кровь, наверное, полезнее.

— Говори по делу.

— По делу: наружка подтвердила. Возле её старого дома крутился человек Артёма. Не сам Артём, но из его круга.

У Лики пальцы похолодели. Она прижалась спиной к стеллажу и боялась пошевелиться.

— Имя, — сказал Марк.

— Пока проверяем. Но связь есть. И ещё. Неизвестный номер, который тебе пишет, снова недоступен. Одноразовая симка. Человек знает слишком много.

— Найди.

— Я пытаюсь, Маркитос. Но ты же понимаешь, может быть, это не враг.

— Все неизвестные — потенциальные враги.

— По твоей логике половина города враги. Хотя после твоего свидания с официантом я согласен насчёт ресторанной сферы.

— Кирилл.

— Молчу. Но серьезно. Ты не спал? Опять?

— Неважно.

— Важно. Ты зацикливаешься.

— Она под угрозой.

— Она ещё и человек. Не только угроза на ножках.

— Я знаю.

— Нет. Ты знаешь маршруты, камеры, контакты, медицинские данные и, прости господи, график её завтраков. Но ты не знаешь, как с ней просто быть.

Повисла пауза.

Лика затаила дыхание.

— Я учусь, — неохотно сказал Марк.

Так тихо, что Лика едва услышала.

Кирилл тоже замолчал. Видимо, даже его ямочки на щеках в этот момент потеряли дар речи.

— Ого, — выдал он наконец. — Записать бы. Марк Белозёров признал, что чему-то учится. Исторический день. Где Зинаида Петровна? Надо нести пирожки.

— Выйди.

— Всё, выхожу. Но я скажу. Если ты будешь держать её как объект, она сбежит. Если будешь держать как женщину, тоже сбежит, потому что ты страшный. Попробуй вообще не держать.

— Кирилл.

— Да ухожу я. Не смотри на меня так, у меня костюм новый.

Лика едва успела отойти от двери архива, когда Кирилл вышел. Он увидел её почти сразу. Конечно, увидел. Подмигнул, как человек, который понял всё. Но решил сделать вид, что она просто любовалась пыльными папками.

— Анжелика Владимировна, — бодро крикнул. — Архив — прекрасное место. Здесь хранятся тайны, старые договоры и сотрудники, которые случайно услышали лишнее.

Она покраснела.

— Я искала папку.

— Конечно. Папку «Маркитос и его эмоциональная недоступность», третий стеллаж направо.

— Кирилл.

— Молчу-молчу.

Он ушёл, тихо смеясь. Лика осталась в коридоре с чувством, что её операция становится всё менее тайной и всё более похожей на школьную постановку «Юный разведчик и скрипучий пол».

Но информация была важной. Человек Артёма. Неизвестный номер. Марк не спит. Марк учится.

Последнее почему-то задело сильнее всего.

Весь день она собирала кусочки. Случайные фразы. Взгляды. Документы, которые Марк убирал слишком быстро. Сообщения, которые приходили ему. К вечеру в блокноте Лики появилась схема. Очень плохая. С кривыми стрелками, вопросительными знаками и одним большим кружком вокруг имени «АРТЁМ???». Внизу она написала: «Марк не псих. Ну, или псих, но по делу».

Телефон тут же предложил исправить «псих» на «пирог».

Лика посмотрела на экран.

— Не сейчас.

Вечером она решилась на последний шаг. Самый глупый и смелый.

Сказала Зинаиде Петровне, что ей нужно в аптеку. Это было почти правдой. Ей действительно нужно было купить маме лекарства. Но вместо того, чтобы сразу ехать домой, Лика прошла лишние три квартала, свернула в маленький сквер, потом к старой кофейне, следом к остановке на другой улице. Она хотела проверить, кто двинится за ней. Чёрная машина? Человек Артёма? Марковы люди? Все сразу?

Сердце колотилось так, будто тоже участвовало в операции и требовало премию.

Она чувствовала себя шпионкой. Плохой. Очень плохой. Шпионкой, которая дважды свернула не туда. Один раз испугалась дворника, другой раз уронила аптечный пакет и чуть не сказала голубю: «Вы за мной?»

Но внутри царил азарт.

Новый. Острый. Почти пьянящий. Она не пряталась. Не ждала. Сама проверяла. Выбирала маршрут. Пусть с трясущимися коленками. Но сама.

Через полчаса она поняла, что за ней идёт мужчина в серой куртке.

Возможно.

Или просто шёл в ту же сторону.

Он появился у аптеки. Потом в сквере. Возле кофейни. Лика пыталась не паниковать. Получалось плохо. Мужчина был среднего роста, в кепке, с телефоном в руке. Он не приближался. Не смотрел прямо. И именно поэтому выглядел подозрительно.

Лика ускорила шаг. Он тоже. Она свернула к остановке. Он остановился у киоска. Она выдохнула.

Потом увидела чёрную машину Марка на другой стороне улицы. Не близко. Но достаточно, чтобы понять: он тоже здесь.

Конечно.

Её операция «слежка в ответ» превратилась в матрёшку. Она следит за Марком, Марк следит за ней, кто-то следит за ними обоими. Т9, вероятно, следил за русским языком и добивал выживших.

Лика села в автобус, доехала до дома Марка, поднялась наверх и почти бегом вошла в квартиру. Ей нужно было умыться, переодеться, сделать вид, что ничего не было. И подумать. Лучше — завтра. Или никогда.

На кухне было темно. Только у окна горела тонкая полоска городского света. Марк сидел за столом. Без лампы. В чёрной рубашке. В очках. С чашкой кофе в руке. Лика остановилась на пороге.

— Вы где были? — спросил он.

Голос тихий. Хуже, чем если бы он кричал.

— Гуляла, — ответила она.

— Врёте.

Она сжала ремешок сумки.

— А вы следите.

— Да.

— Тогда зачем спрашиваете?

— Хотел услышать, скажете ли правду.

— Проверка?

— Да.

— Я не ваш сотрудник на полиграфе.

— Вы моя жена.

— Фиктивная.

— Лика.

Он редко называл её просто по имени. Без отчества. Когда называл, воздух менялся. Становился тоньше. Опаснее. Она вдруг устала.

От тайных маршрутов. Переписок. Угроз. Фотографий. От того, что ей двадцать четыре года, а она уже так много раз боялась, что страх стал почти привычкой. Марк знает каждый её шаг, но не говорит главного. Она сама лезет в его телефон, потому что иначе не выдерживает.

Лика прошла к столу и села..

— Тогда скажи, — начала она тихо. — Если знаешь каждый мой шаг, скажи всё. Кто за мной охотится? Артём? Его люди? Кто пишет тебе с неизвестного номера? Почему ты не спишь? Почему ты смотришь камеры моего старого дома ночами? Почему ты делаешь вид, что это просто работа, если это уже давно не похоже на работу?

Марк молчал.

Она видела только его очки. Чёрные. Глухие. Невозможные.

— Я видела сообщения, — добавила она. — «Она в опасности». «Не спускай глаз». «Время выходит». Я сфотографировала. Да, это плохо. Да, я полезла в твой телефон. Но ты полез в мою жизнь первым, Марк. Всю. С ногами, камерами, маяками и брачным договором.

Он поставил чашку на стол.

— Я знаю, что вы смотрели телефон.

— Конечно, знаешь. Ты же замечаешь, если пылинка лежит не по уставу.

— Да.

— И ничего не сказал?

— Хотел посмотреть, что вы сделаете дальше.

Лика почти рассмеялась.

— Вы невыносимы.

— Да.

— Это не комплимент.

— Я знаю.

Тишина снова заполнила кухню. За окном горел город. Лика слышала собственное дыхание.

— Кто за мной охотится? — повторила она.

— Пока все следы ведут к Артёму, — ответил он. — Но есть кто-то ещё. Кто-то, кто предупреждает меня. Или манипулирует. Я не знаю.

— Почему ты мне не сказал?

— Потому что вы и так боитесь.

— Я имею право бояться правды, а не только теней.

Он медленно снял очки.

Лика замерла.

Глаза у него были красные от усталости. Голубые, острые, но сейчас почти измученные. Без очков он выглядел не слабым. Скорее человеком, который слишком долго держал дверь плечом. Чтобы внутрь не вошло что-то страшное.

— Да, — ответил он. — Имеете.

Она не ожидала. Не такого ответа. Точно. Марк провёл ладонью по лицу. Это движение было усталым. Человеческим. Совсем не начальственным.

— Я не знаю, кто именно дергает за нитки, — сказал он. — Артём слишком очевиден. Он опасен. Но он не настолько умён, чтобы действовать так чисто. Его люди есть рядом. Я их вижу. Но кто-то ещё подбрасывает информацию. Кто-то знает ваши маршруты. Вашу мать. Старые связи. И мои действия тоже знает.

Лика похолодела.

— То есть следят не только за мной?

— За нами.

Слово «нами» прозвучало слишком просто. И близко.

— И ты всё это тянешь один?

— У меня есть Кирилл. Люди. Ресурсы.

— Я не про это.

Он посмотрел на неё. Без очков. И Лика впервые увидела, насколько он устал. Не физически только. Глубже. Устал быть тем, кто всё видит. Должен предугадать и обязан успеть.

— Почему ты так переживаешь? — спросила она. — Я правда хочу понять. Это не работа. Не только работа. И не говори снова, что вы моя сотрудница. Я больше не выдержу этой романтики из отдела кадров.

Марк не улыбнулся. Он молчал почти минуту. Лика даже подумала, что он снова закроется, наденет очки, скажет «вам нужно отдыхать» или «обсудим утром». Уйдёт. Спрячется. Превратит всё в протокол.

Но он не ушёл.

— Я боюсь за тебя, — выдохнул он. И замер.

Лика перестала дышать.

Каждое слово будто давалось с усилием. Он не привык выпускать их наружу без брони.

— Впервые в жизни мне не всё равно.

Лика смотрела на него и не знала, что делать с этой фразой. Мне не всё равно.

Для Марка, который прятал глаза, писал графики вместо приглашений, ставил маяки вместо разговоров и называл заботу безопасностью, это звучало как прыжок с крыши без страховки.

Лика почувствовала, как у неё дрожат пальцы.

— Марк…

— Не отвечай, — быстро сказал он.

Она моргнула.

— Что?

— Не надо. Я не требую реакции. Я сказал, потому что ты спросила.

— Ты всегда так? Сначала признаёшься в чём-то человеческом, а потом запрещаешь собеседнику участвовать?

— Да.

— Удобно.

— Безопасно.

Лика вдруг улыбнулась. Слабо. Нервно. Но улыбнулась.

— Невыносимый.

— Да.

Она опустила взгляд на стол. Между ними стояла чашка с остывшим кофе. Рядом лежали её руки. И его. Он не тянулся к ней и не пытался взять за пальцы. Не нарушал границу. Просто сидел напротив без очков, с усталыми глазами и страшной честностью. Пугающей сильнее любой слежки.

— Я не хочу снова быть чьей-то вещью, — смущенно призналась Лика.

— Не будешь.

— Ты не можешь решать за меня.

— Знаю.

— Нет, не знаешь.

Он кивнул.

— Учусь.

Она вспомнила разговор в кабинете. Кирилл говорил ему то же самое. Попробуй не держать. И Марк ответил: «Я учусь».

Лика посмотрела на него внимательнее.

— Ты правда учишься?

— Плохо.

— Зато честно.

— Иногда честность не помогает.

— Помогает. Просто не сразу.

Он молчал.

За окном моросил дождь. Город светился. Где-то далеко, за стенами этой слишком чёрной квартиры, были чужие люди, машины, Артём, неизвестный номер и опасность. У которой пока не было лица. Но сейчас Лика сидела на кухне напротив Марка. Чувствовала не только страх, но и странное доверие.

Очень маленькое.

Пугливое.

Как животное, которое вышло из-под дивана. Но ещё не решило, можно ли есть с руки.

— Я больше не хочу быть подопытным кроликом, — отважилась она озвучить свою позицию.

— Хорошо.

— Если ты что-то узнаёшь обо мне — говоришь мне.

— Если это не навредит операции.

— Марк.

Он выдохнул.

— Говорю.

— И никаких маяков в сумке.

— Один.

— Никаких.

— В брелоке?

— Марк!

— Хорошо. Никаких маяков без согласия.

— И никаких жучков в цветах.

— В цветах давно нет.

— Правда?

— Правда.

— А где есть?

Он надел очки.

— Спокойной ночи, Лика.

Она уставилась на него.

— Нет, так нечестно.

— Вы устали.

— Я сейчас начну проверять всю квартиру.

— Не советую.

— Почему?

— Найдёте.

Лика открыла рот. Потом закрыла. Потом поняла, что смеётся. Тихо, устало, но всё-таки смеётся. Марк не улыбнулся. Но очки он надел не сразу полностью. На секунду задержал их в руке, будто позволил ей ещё чуть-чуть видеть его настоящим.

Потом всё же спрятался.

— Завтра утром обсудим план, — решительно сказал он.

— Какой план?

— Вашего участия в расследовании.

Лика выпрямилась.

— Моего?

— Вы всё равно будете лезть.

— Буду.

— Лучше под контролем.

— Марк.

— Лучше вместе, — поправил он после паузы.

Вот теперь она не нашлась с ответом. Слово «вместе» больше не звучало как ловушка. Не полностью. Оно всё ещё пугало. Но уже не душило. Возможно, потому что Марк произнёс его так, будто сам боялся не меньше.

Лика встала из-за стола.

— Тогда завтра, — чопорно сказала она.

— Да.

Она дошла до двери кухни, но остановилась.

— И Марк?

— Да?

— Я тоже боюсь.

Он не сказал: «Не бойся». Только кивнул.

— Я знаю.

— Но мне уже не так страшно, когда ты говоришь правду.

Он молчал.

Лика ушла в свою комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце всё ещё билось быстро. В телефоне лежали фотографии чужой переписки. В блокноте — её смешная кривая схема. В жизни — опасность, которая наконец стала настоящей, а не призраком.

Но ещё в этой жизни теперь был человек, который сказал: «Мне не всё равно».

Лика легла в кровать, обняла зайца и посмотрела в темноту.

— Ну что, агент Соболева, — прошептала она. — Кажется, тебя повысили.

Телефон на тумбочке мигнул.

Лика взяла его и увидела уведомление от Т9 в подсказках, хотя она ничего не печатала.

«Милые вместе».

Она медленно положила телефон экраном вниз.

— Даже не начинай, — простонала она.

Но улыбнулась.