Мама говорит, что мы психи

— А я?

Возмутилась Аня, которая стояла на полшага позади. Вернулась из Иркутска ещё утром, успела выспаться, накрасить губы и рассердиться. Теперь смотрела на эту сцену с выражением человека, который уже жалеет о своём участии.

— Ты — группа поддержки, — отрезала Катя, не оборачиваясь.

— Я — нянька с сумкой?

— Самая лучшая.

Катя уже шла к сосне. Кеды шлёпали по нагретому асфальту. В кармане завибрировал телефон: предупреждал о грозе. «Осадки 80%. Температура снижается. Постарайтесь найти укрытие». Она свайпнула уведомление пальцем. Лето в Ангарске не спрашивает разрешения. Оно просто приходит. И точка.

Дима догнал её в два шага.

— Ты серьёзно? Залезешь?

— А ты предлагаешь стоять и слушать, как он орёт?

— Я предлагаю подождать.

— Кого?

— Его. Слезет сам. Коты — существа самостоятельные.

Катя подняла голову. Кот посмотрел вниз. В его зелёных глазах не было страха. Была чистая, животная, бессмысленная паника. Он вжался в ствол, когти скребли по коре, уши прижались к черепу. Ветер уже поднимался. Пока тёплый, порывистый. Нёс с собой первые капли. Крупные, тяжёлые, пахнувшие озоном и пылью.

— Не слезет, — вздохнула Катя. — Он идиот.

— Как и мы, если полезем, — поддержал Дима.

— Мы психи. Нам можно.

Дима засмеялся. Спорить не стал. Он вообще редко спорил по-настоящему. Чаще подыгрывал, подкидывал дров в огонь. Смотрел, как разгорается.

Ствол был старым, советским еще. И таких дураков уже повидал на своем долгом деревянном веку. На темной коре застыли янтарные пятна. Когда-то Катя с дружками их жевали. Называлась, смолка. Мелкие психи. Внизу — лужа, в которой уже отражалось небо. Сверху — кот. И дождь, который начался мелкой водяной пылью, но уже набирал силу.

— Лестницы нет, — констатировал Дима, оглядываясь.

— Есть скамейка и вон там , чуть дальше, мусорный контейнер, — кивнула Катя на зелёную металлическую конструкцию у клумбы с бархатцами.

— Скамейка низкая. И чугунные ножки прикручены. На века. Я не выдеру ее.

— И не надо. Контейнер тащи. Ты высокий. Справишься.

— Ты хочешь, чтобы я залез?

— Я хочу, чтобы мы его сняли.

Дима посмотрел на неё. Потом на сосну. Следом на кота, который уже начал метаться. Взмахнул рукой.

— Ладно. Давай.

Они подтащили контейнер к скамейке. Металлический, крашенный, с прогнувшимися планками, скрипел под весом. Дима встал первым. Расставил ноги, уперся спиной в ствол. Катя шагнула на него. Сначала на бедро, потом выше. Руки искали опору. Пальцы нашли ткань его футболки. Мокрую от первых капель. Тёплую, пахнувшую мылом и чем-то древесным.

— Ты удержишь меня? — переспросила она, пытаясь звучать уверенно.

— Удержу.

— За что?

— За ноги. — Его ладони сомкнулись чуть выше её колен. Кожа к коже. Катя вздрогнула. Не от холода. От прикосновения. Оно было слишком точным и уверенным. Точно, он делал это не первый раз. И плевал на ее контроль.

— Не дёргайся, — добавил он тихо.

— Ты не предупредил.

— А надо было?

Она не ответила. Пришлось бы признать, что ей не противно. Совсем наоборот. Внутри что-то дрогнуло, сдвинулось, пошло не по плану. Она потянулась к коту.

Тот зашипел. Звук был низким, вибрирующим, полным угрозы. И глаза заполыхали сумасшедшинкой.

— Тише, дурак, — прошептала Катя. И потянулась еще. — Я тебя спасаю.

Кот не оценил. Он вцепился в сосну когтями. Спина выгнулась, шерсть встала дыбом. Заорал громче. Дождь усилился. Капли барабанили по козырьку киоска, стекали по лицу Кати, забирались под футболку. Одежда прилипла к спине.

— Не получается? — крикнул снизу Дима. Голос пробивался сквозь шум.

— Он не даётся. Шипит. И глазами сверкает.

— Погладь.

— Чем?

— Рукой.

— Он укусит.

— А ты быстро.

Катя глубоко вдохнула. Воздух благоухал грозой, пылью и чем-то живым. Протянула руку. Кот клацнул зубами в сантиметре от пальцев. И плюнул. Слюна брызнула на запястье. Она не отдёрнула. Сделала ещё шаг. Скамья под ногами Димы скрипнула. Очень угрожающе! Он подался вперёд, упираясь плечами в дерево, чтобы удержать равновесие. Их лица оказались близко. Слишком близко. Она видела капли на его ресницах. Как дрожит его нижняя губа, когда сжимает зубы от усилия. Дыхание смешалось. Сбивчивое, на грани.

— Дима, — объясняла она спокойно, не отводя взгляда. — Если я сейчас упаду и сломаю шею, ты будешь виноват.

— Я сяду в тюрьму за убийство?

— За доведение, до самоубийства.

— Это не статья.

— Будет. Я напишу в завещании.

Он хрипло рассмеялся. Смех отдался вибрацией в его руках . Которые всё ещё держали её за ноги. Так-то. Катя сделала ещё одну попытку. На этот раз не тянулась. Просто открыла ладонь. Медленно. Пальцы расслабила. Жест без требования и угрозы. Кот перестал шипеть. Посмотрел. Его зрачки расширились. И вдруг он сам шагнул. Взял и шагнул. Прямо к ней на руки. Когти впились в ткань, но не в кожу. Тело обмякло. Стало тяжёлым.

— Есть, — выдохнула Катя. Голос сорвался. Она прижала кота к груди. Тот теперь вцепился в футболку когтями. Прямо в портрет Цоя. Теперь у Виктора на лице будут царапины. Как шрамы.

— Слезаем, — скомандовала она.

Дима помог ей спуститься. Движение было неловким, быстрым, полным внезапных сдвигов. Она оказалась на земле. Мокрой. Скользкой. С котом на руках. И поняла, что Дима всё ещё держит её за талию. Зачем-то. Хотя она уже стояла твёрдо на земле. Лужи хлюпали под кедами. А дождь лил стеной.

— Отпусти, — велела она. Указание, не просьба.

— А если упадёшь?

— Не упаду.

— А кот?

— Кот тоже.

Он не отпустил. Секунду. Две. Три. Пальцы слегка сжались, проверяя реальность. Потом убрал руки. Тепло осталось. На коже, под мокрой тканью, на рёбрах.

Аня стояла в стороне с сумкой и смотрела. Лицо каменное, но в уголках глаз плясала насмешка.

— Вы такие милые, — сладким голоском пропела она. — Просто тихий ужас. Вы психи. Оба. Зачем вы туда поперлись?! А если бы вы свалились?! Фиг с ним, с котом!

— Заткнись, — ответила Катя без злости.

Голос хрипел от дождя или чего-то другого. Кот замурчал. Звук был низким, вибрирующим, идущим из глубины кошачьей души.

— Серьёзно? — Катя опустила взгляд. — Ты только что орал как резаный. А теперь мурлычешь?

Кот мурлыкал громче. Тёрся мордой о её мокрое плечо, оставляя рыжие шерстинки на белой футболке.

— У него истерика, — предположил Дима. Вытирал лицо ладонью. Волосы слипались, капли катились по шее. — Или любовь с первого взгляда.

— К кому?

— К тебе.

Катя покраснела. Сказала себе, что это от перепада температур. Адреналина. И всего сразу. Но знала, что врёт.

Дождь уже шёл нормально. Не водяная пыль, а настоящий летний ливень. Серый, тёплый, с крупными каплями, оставляющими круги в лужах. Смывающими пыль с асфальта, барабанящими по козырькам киосков. Воздух становился чистым, острым, пахнущим хвоей, мокрой землёй и озоном.

— Надо спрятать кота, — решила Катя. И прижала его крепче.

— Спрятать или спасти? — уточнил Дима. Шагал близко, заслоняя от ветра.

— И то, и другое.

— Он выглядит сытым.

— Он выглядит напуганным.

— Ты выглядишь мокрой.

— Ты тоже.

Они стояли друг напротив друга. Мокрые. Смешные. С котом, который уже совсем освоился и спал, свернувшись калачиком на её руках. Аня вздохнула. Звук был долгим, усталым. В нём не было раздражения. Только принятие.

— Вы как дети, — пожаловалась она. — Пошли в кафе. Там высохнем. Коту купим сосиску.

— В кафе не пустят с котом, — возразил Дима.

— Пустят, если он будет в сумке.

— Он вылезет.

— А ты не дашь. Следить будешь.

Спорить было бесполезно. Аня уже шла в сторону «X COFFEE», перепрыгивая через лужи. И зонтом не пользовалась. Катя и Дима переглянулись. В его глазах плясали те самые черти. Жёлтые или зелёные. Не разберешь.

— Идём? — спросил он.

— Идём.

Кафе «X COFFEE» встретило звоном колокольчика над дверью. Теплом, запахом корицы, жареного лука и свежей выпечки. Кондиционер гудел, выгоняя влажность. За соседним столиком расположилась семья с ребёнком лет пяти. Тот смотрел на кота, высовывающего голову из сумки, и тыкал пальцем.

— Кыса, — выдал ребёнок. Звонко, без сомнений.

— Кот, — поправила Катя. Села у окна. Стекло было запотевшим, снаружи мир превратился в размытые акварельные пятна.

— Кыса, — укоризненно повторил мальчик.

— Ладно. Кыса, — сдалась Катя. Улыбнулась сама себе.

Дима сел, напротив. Так, что их колени почти касались под столом. Аня — рядом, как надзиратель, уже листала меню на планшете. Официантка подошла быстро. Молодая, с усталыми глазами и аккуратным пучком. Из которого выбились мокрые пряди. На фартуке — QR-код для чаевых.

— Что будете? — спросила она.

— Три капучино, — заказала Аня, не отрываясь от экрана. — И сосиску для кота. Варёную. Без специй.

Официантка посмотрела на сумку. Потом на Аню. Следом на Катю. В её взгляде читалось: «Опять психи. Что за день».

— Животное?

— Это кот, — ответил Дима. Сел ровнее, расправил плечи. — Он только что был спасён с вековой сосны. Операция уровня «Миссия невыполнима».

Официантка моргнула. Вздохнула.

— Сосиску принесу. Но чтобы не орал. И не драл скатерть. И вообще, ничего не драть.

— Он не орёт, — заверила Катя. — Он теперь мурлычет. Это его режим сна.

Официантка ушла. За столиком повисла тишина. Только стук приборов, гудение кондиционера, шелест дождя за стеклом.

Аня наклонилась к Кате. Тихо, но отчётливо проговорила.

— Ты сейчас покраснела.

— Нет.

— Да. Когда он держал тебя за талию.

— Я не краснела.

— Ты была пунцовой. Как помидор.

— Это от дождя. Перепад температур.

— От дождя не краснеют. От дождя бледнеют.

Катя хотела ответить, но не успела. Дима перебил. Без намёка на шутку.

— Она краснеет, когда я рядом, — утвердительно сказал он. Посмотрел на Катю. И не отвел взгляд. — Это нормально. Чувствует родственную душу. И тянется.

— Это не нормально! — выпалила Катя. — И не тянусь! Я что, того?

Слишком громко и резко. Две женщины за соседним столиком обернулись. Ребёнок снова сказал: «Кыса». Официантка, проходившая мимо, покачала головой.

— Вот именно, — Дима улыбнулся. Доброжелательно, с пониманием. — Мы же психи.

Аня закатила глаза. Принесли кофе. И сосиску на блюдце, аккуратно нарезанную. Кот вылез из сумки, схватил кусок зубами и утащился обратно. Урча так, что вибрировала столешница.

— Он с характером, — заметил Дима. Пил кофе медленно, наблюдая за Катей поверх чашки.

— Как ты, — ответила она. Отпила. Горячо. Обожгла язык. Не поморщилась.

— Я не кот.

— А кто?

— Я псих. Мы уже выяснили.

Катя отставила чашку. Ладонь всё ещё помнила его пальцы на талии. Тепло, давление, уверенность. Ей хотелось убрать руку под стол. Спрятать. Но она оставила на столе. Рядом с его. Пальцы почти касались. Расстояние в сантиметр. Провокация. Или приглашение. Ой, да! Или одно из двух!

Дима смотрел на неё через стол. Не отводил взгляд. Катя чувствовала. Хотелось посмотреть в ответ. И не хотелось. Не смогла бы отвернуться. Потому что внутри всё уже решено. Осталось только признать.

— Чего ты уставился? — спросила она. Голос сердитый, но какой-то беззащитный. Вот псих!

— Думаю.

— О чём?

— О том, какая ты странная.

— Сам странный.

— Я знаю. — Он кивнул. — Но я хотя бы признаю. А ты нет.

— Признаю.

— Тогда скажи.

— Что сказать?

— Что ты тоже псих.

Катя молчала. Дождь за окном стихал. Капли скатывались по стеклу, оставляя мокрые дорожки. Кот доел сосиску и заснул в сумке, свернувшись в рыжий клубок. Аня делала вид, что читает меню, но пальцы уже не листали экран. Она ждала. Тоже. Сговорились они, что ли?

— Ладно, — неохотно протянула Катя. Вдохнула. Выдохнула. — Я псих.

— Громче.

— Я псих! — Голос сорвался. И пусть.

Но она не пожалела. Две женщины за соседним столиком обернулись. Ребёнок снова сказал: «Кы-са». Уже на много уверенней. Официантка покачала головой. Но Кате было всё равно. Впервые за долгое время было всё равно, что подумают другие.

Дима рассмеялся. От души. Катя сначала хотела обидеться. Потом поняла, что не может. Смех у него был заразительный. Как у ребёнка. Глупый. Обезоруживающий. Она тоже засмеялась. Плечи дрогнули. Ладонь сама сдвинулась ближе. Пальцы коснулись его. Намеренно.

Аня отложила меню. Экран погас.

— Ну всё, — решительно сказала она. Встала. — Я ухожу.

— Куда? — спросила Катя. Моргнула. Ещё смеялась.

— Домой. Вы тут без меня справитесь. У вас своя тусовка. Для психов. Я лишняя.

— Аня…

— Не Анькай. — Аня наклонилась, поцеловала Катю в макушку. Волосы были мокрыми, пахли дождём и кофе. — Ключи от квартиры у тебя?

— Да.

— Тогда не потеряйся. И не убей его. Он мне нравится. Такой, вполне приличный псих. Летний.

Она кивнула Диме. Тот кивнул в ответ. Без слов. Понимание прошло между ними мгновенно. Аня вышла. Дверь хлопнула. Колокольчик звякнул.

Стало тихо. Только гудение холодильника, дыхание кота, стук капель по карнизу.

— И что теперь? — спросила Катя. Не вопрос. Предположение.

— Не знаю, — ответил Дима. Откинулся на спинку стула. — Я обычно не планирую.

— А я планирую.

— Врёшь.

— Правда.

— Тогда спланируй, что мы делаем дальше.

Катя задумалась. В голову ничего не лезло. Ничего, кроме того, что Дима рядом. Мокрый. В футболке, которая облепила плечи, показывая линию мышц. С каплями воды в волосах. И глазами, которые смотрят и видят её насквозь. Принимают.

— Может, погуляем? — предложила она.

— На улице мокро.

— Ну и что?

— Ты замёрзнешь.

— А ты согреешь.

Сказала и испугалась. Слишком честно и прямо. Без сарказма.

Дима не ответил. Потом медленно протянул руку через стол. Положил ладонь рядом. Ждал.

Катя не пошевелилась. Секунду. Две. Вложила свою ладонь в его. Холодную от дождя. Дрожащую. Он сжал. Не сильно, но уверенно.

— Тёплая? — спросил он.

— Не очень.

— А так?

Он сжал сильнее. Провёл большим пальцем по её костяшкам. Жест был домашним. Но от него внутри всё перевернулось. Кто-то взял, и включил свет в тёмной комнате.

Катя кивнула. Не могла говорить. Горло сжалось. Они сидели в кафе. Держались за руки. Кот спал в сумке. За окном солнце пробивалось сквозь тучи. Лучи падали на мокрый асфальт, превращая лужи в зеркала.

— Знаешь, — сказала Катя тихо. И не узнала свой голос. — Я никогда не верила в эти глупости.

— Во что?

— Ну. — Она кивнула на их руки. — В это. В то, что бывает само. Без плана и страховки.

— А теперь?

— Не знаю.

— Хочешь честно? — спросил Дима. Пальцы не отпускал. — Я тоже не знаю.

Он отпустил её руку. Откинулся на спинку стула. Вздохнул.

— Но мне интересно, — добавил он. Смотрел прямо в глаза. — Что будет дальше.

Катя посмотрела на него. Поняла, что улыбается. Лицо расслабилось. Плечи опустились. Внутри что-то щёлкнуло. Замок открылся.

— Ладно, — проворчала она. Встала. Закинула сумку с котом на плечо. — Пошли.

— Куда?

— Гулять. Психам дождь не помеха.

Дима встал следом. Кресло скрипнуло. Он поправил футболку, провёл рукой по мокрым волосам, усмехнулся. Они вышли из кафе. Колокольчик прощально звякнул.

Дождь кончился. Асфальт блестел, отражал небо, облака, силуэты прохожих. В воздухе пахло сыростью, цветами с клумбы, мокрым деревом и чем-то новым. Город перезагрузился.

— Смотри, — указал Дима. Поднял голову, махнул рукой.

Радуга. Огромная. Яркая. Дуга, опирающаяся концами в крыши ангарских пятиэтажек со старыми мозаиками. Отражаясь в вывесках магазинов, и даже на шпилях старых зданий. Она висела над площадью, чистая. Невозможная, как обещание. Счастья или чего-то еще. Неизвестного и прекрасного.

— Это знак, — твердо сказал Дима. Сам такой серьёзный.

— Чего?

— Что мы всё правильно делаем. Или что мы оба окончательно слетели с катушек.

Катя засмеялась.

— Ты веришь в знаки?

— Когда они красивые — да. — Он повернулся к ней. Улыбка вернулась. Знакомая. Бешеная. — А ты?

— Верю, когда они появляются после ливня, — ответила она. Шагнула ближе. Плечи почти коснулись. — А до этого — сомневаюсь.

— Это нормально. — Он кивнул. — Психи всегда сомневаются. Пока не сделают.

Они пошли по мокрой улице. Кот в сумке. Вода хлюпала под кедами. Солнце вылезало из-за туч, грело спины, сушило волосы. Катя шла и чувствовала, как внутри всё переворачивается. От этого дня. И парня. От того, что он держал её за руку в кафе. А она не убрала руку, первая.

— Дима, — спросила она. Не останавливаясь.

— Что?

— Ты правда думаешь, что из нас что-то выйдет?

Он остановился. Повернулся к ней. Посмотрел серьёзно. Без игры. Ветер шевелил мокрые пряди у него на лбу. Капля скатилась по щеке.

— Не знаю, — ответил он. Честно. — Но мне хочется узнать.

Катя кивнула. Больше ничего не спрашивала. Ответ уже был. В воздухе, лужах, радуге. В его глазах. Черт возьми! Они пошли дальше. Радуга медленно таяла в небе, растворяясь в облаках. День клонился к вечеру. Город снова шумел. Жил. Дышал. А они шли рядом. Мокрые. Смешные. Психи. И это было нормально.

Мама бы обязательно сказала, что они психи. И она была бы права. Но иногда психи — это просто те, кто не боится идти под дождём без зонта. Вместе. Правда же, псих? Мой.