В этот раз по-настоящему
- -
- 100%
- +
Очень знакомо.
У него та же резкая линия подбородка, тот же темный взгляд и безукоризненно взъерошенные иссиня-черные волосы. Те же изящные скулы и острый нос. И хотя осанка персонажа иная – он в кои-то веки не сутулится и ни на что не опирается, – выражение его лица и то, как он смотрит на героиню с обезоруживающей смесью раздражения и веселья, знакомо до боли.
Кэз Сонг.
Я смотрю один из сериалов с Кэзом Сонгом в главной роли.
Что ж. Вот вам и эскапизм.
Вопреки этому открытию я пытаюсь вести себя как обычно – все-таки сегодня случались и куда более удивительные вещи, – но ощущение, конечно, весьма необычное: видеть, как один из твоих одноклассников флиртует с известной актрисой на экране в твоей собственной гостиной. Почему-то это смахивает на вторжение в личную жизнь, хотя и не уверена, его это личная жизнь или моя. Возможно, и то и другое.
– А он горячий, – комментирует Эмили, когда камера увеличивает его глаза, а следом – полные, от природы чувственные губы.
Я чуть не подавилась.
– Не… говори таких вещей, Эмили.
– А что? Так и есть. – Эмили оборачивается за поддержкой к маме. – Разве он не милый, Ма?
Ма внимательно изучает экран.
– М-м-м. Красивее, чем большинство сяо сянь жоу, которых я видела. – Затем, поймав папин взгляд через диван, она чуть громче добавляет: – Но все мы знаем: самый красивый парень на свете – ваш отец.
– А то ж, – подтверждает тот.
Эмили фыркает.
– То-очно.
– Вообще-то, не думаю, что он такой уж горячий, – ворчу я, натягивая плед до подбородка. Тем временем экранный Кэз гладит девушку большим пальцем по щеке, и я чувствую, как краснеют мои собственные щеки. – Наверное, это просто грим. И монтаж.
Но точно знаю: это не грим и не монтаж, потому что так Кэз выглядит всякий раз, когда я вижу его в школе. Но я ни за что не признаю его симпатичным вслух, да еще при моей семье.
– У тебя слишком высокие стандарты, Цзе, – говорит Эмили.
– Она права, – соглашается Ма, похлопывая меня по колену. – Ты никогда не найдешь парня, если тебя не привлекает даже кто-то вроде него.
Эмили открывает рот, словно хочет добавить что-то еще, и мое сердце замирает. Но затем она подмигивает мне и изображает, будто застегивает губы на молнию. Я где-то читала, что сестры развивают нечто вроде телепатии, и это, похоже, правда: я на все сто уверена, что знаю, какое безмолвное сообщение шлет мне Эмили. «Помни о „Поки“».
«Конечно, я помню, – шлю я в ответ, свирепо глядя на нее. – Просто помалкивай».
«Поняла, – отвечает она. – Кстати, можешь принести мне воды?»
Я закатываю глаза, но встаю и наливаю всем по стакану теплой воды из чайника, а в приступе вежливости еще и нарезаю манго. Вернувшись на диван, я не могу удержаться и снова перечитываю на смартфоне письмо от Сары Диаз. Оно по-прежнему там – все такое же реальное, ощутимое свидетельство того, что меня приглашают на работу в «Крейнсвифт», но также и того, что мне понадобится помощь, если я хочу продолжать скрывать свою ложь. Мой взгляд цепляется за одно из условий стажировки:
«Будет здорово, если ты сможешь раскрыть в своих постах больше деталей о ваших отношениях и опубликовать фотографии, на которых вы вдвоем…»
И где, черт побери, мне достать фотографии? Арендовать кого-нибудь на сомнительном сайте вроде «Мужчина напрокат»? Прифотошопить случайного парня к моему селфи? Но нет, и то и другое звучит бредово. А если учесть, как быстро расползаются подобные сплетни, не сомневаюсь, что уже на следующий день все будут знать правду. Это должен быть кто-то, кого я действительно знаю, с кем вместе мы будем смотреться убедительно…
– Цзе, ты вообще смотришь? – окликает Эмили.
– Хм? О… да. Конечно. – Я вскидываю голову как раз в ту секунду, когда экранный Кэз Сонг приглашает главную героиню сесть на заднее сиденье своего мотоцикла. Наблюдая, как они вдвоем едут по городу, а над ними движется искусственный солнечный свет, меня осеняет.
Смехотворная, абсолютно нелепая идея. Идея, которая может усложнить все еще больше.
Но которая может сработать.
Позднее тем же вечером, когда все спят, я включаю свой ноутбук. Делаю глубокий вдох. Затем, отчего-то чувствуя себя до странности неловко и почти нервно, вбиваю в поисковик запрос «Кэз Сонг».
Система тут же отвечает.
Интервью и статей огромное количество, потому что – к моему легкому ужасу – Кэз Сонг оказался даже популярней, чем я думала. Больше пяти миллионов подписчиков только у официального аккаунта в «Вэйбо[9]», немыслимое количество фандомных страниц, участники которых клянутся в вечной любви к нему, целый ряд профессиональных фотосессий и рекламных съемок для брендов. И на каждом из них он красив настолько, что выглядит ненастоящим. Его совершенство – почти оскорбление. Мечта всех девочек-подростков во плоти.
Есть что-то необычное в мысли, что этого парня, которого я вижу в коридорах школы и столовой и рядом с которым каждый день страдаю над задачами по алгебре, знают миллионы людей по всей стране. И не только знают, а любят. Обожают до такой степени, что кто-то оставил под одним из его видео комментарий в шесть абзацев с советами хорошенько высыпаться, пить достаточно воды и заботиться о своих комнатных растениях.
Затем вспоминаю, что мой пост тоже увидели миллионы, а значит, теперь все эти люди знают меня. От осознания взрывается мозг, что возвращает меня к мысли, зачем я вообще это делаю.
Зачем мне нужно это сделать?
Прежде чем потерять самообладание, я начинаю с основ: страничка Кэза в «Байкэ».
По сути, это эквивалент «Википедии» – биографическая справка о конкретной знаменитости, аккуратно поделенная на рубрики.
Кое-что я уже поневоле выяснила из подслушанных в школе разговоров. К примеру, что родился он в Америке, но когда ему было девять, переехал в Пекин. Или что его родители – врачи, оба родом из крошечного городка на юге Китая. Или что он серьезно занимался боевыми искусствами, играет на десятке различных инструментов, стреляет из лука и умеет ездить верхом.
Но в статье перечислены и другие важные детали, о которых я не знала…
Например, что мы живем в одном доме.
Сердце подпрыгивает. Идеально. Почти сверхидеально, как будто уготовано судьбой или, может, даже самим Богом, если бы Его интересовали мелкие переживания несуразных подростков.
Я пролистываю страницу дальше, быстрее, переходя к более словоохотливым фанатским сайтам.
Самая просматриваемая статья опубликована всего пару недель назад. Очевидно, на какой-то грандиозной церемонии награждения разгорелся скандал, и все из-за того, что Кэз Сонг не удосужился помочь сесть одной почтенной актрисе. В комментариях, естественно, настоящая битва. Некоторые так взбешены его поведением, что можно подумать, будто он столкнул ту женщину со сцены и рассмеялся ей в лицо. «Извините, но с сегодняшнего дня я его терпеть не могу», – написала одна девушка. «Раньше я думала, что он внимательный, галантный, прямо идеальный парень, но у него нет даже элементарных манер. Прощай, Кэз. А все так хорошо начиналось». Но фанатки бросились ему на защиту: «А может, он ее не видел!» Или: «Ага, а помоги он, все бы потом говорили, что он не уважает ее личное пространство. Повод наехать всегда найдется!»
Все это бред, но что еще хуже, после скандала крупный косметический бренд разорвал с Кэзом Сонгом контракт, потребовав оправданий и заявив, что его амбассадоры должны быть «заботливыми», «чуткими» и «вежливыми». Кто-то даже сделал видео с разбором ситуации, я кликаю на него и просматриваю. За ним идет другое: «Все интервью Кэза Сонга, ч. 1»…
Я не замечаю, как глубоко забралась в эту кроличью нору, пока не обнаруживаю себя за просмотром двадцатиминутного фанатского видео с нарезкой кадров, где Кэз Сонг пьет воду.
– Ерунда какая-то, – бормочу я себе под нос, быстро захлопывая ноут. – Чем я занимаюсь?
Какое-то время я просто сижу в молчании, прислушиваясь к дыханию квартиры вокруг. К щебетанию птиц в ночной дали. К глухому сумбуру фортепьянных аккордов от соседа несколькими этажами ниже.
Затем хватаю телефон. Перечитываю письмо, которое уже фактически знаю наизусть.
«Вчера вечером я получила огромное удовольствие, читая твое нашумевшее эссе „Любовь и прочие сакральные вещицы“, и обнаружила, что чрезвычайно тронута…»
И решимость внутри меня крепнет. Cнова открываю ноутбук и создаю пустую презентацию, внезапно благодарная за все те случаи, когда Ма просила меня посмотреть ее выступление накануне совещания. Этот опыт мне пригодится.
Большими, жирными буквами я вывожу на первом слайде:
«СТРАТЕГИЧЕСКИ ВЫГОДНЫЙ И РОМАНТИЧЕСКИ ОРИЕНТИРОВАННЫЙ АЛЬЯНС С ЦЕЛЬЮ ПРОДВИЖЕНИЯ НАШИХ КАРЬЕР».
Глава пятая
Вскоре я понимаю, что серьезный недостаток моего плана – необходимость поговорить с Кэзом Сонгом наедине.
Потому что Кэз никогда не бывает один. Вообще.
Рано утром возле шкафчиков раздевалки я нахожу его в окружении по меньшей мере половины учеников нашей параллели, завороженных тем, как он разбирает свой рюкзак. Затем, на уроках, они усаживаются рядом с ним и иногда подходят к нему за помощью – это при том, что он далеко не отличник. Даже его прогулки в школьную столовую каким-то образом превращаются в групповые шествия: за ним по пятам следуют как минимум десять человек, предлагая угостить его обедом или пересказать сегодняшнее меню.
К концу физкультуры, пятого урока, я начинаю испытывать беспокойство.
Нет, отчаяние.
Поэтому, когда всех отпускают раньше и мы идем переодеваться, «благоухая» по́том и древним спортивным инвентарем, я облачаюсь в школьную форму так быстро, как только могу, собираю свои вещи и жду возле раздевалки для мальчиков.
Первыми выходят несколько парней с волосами, все еще мокрыми после душа (никогда не понимала, как парни вообще могут принимать в школе душ), и вздрагивают при виде меня. Я неловко машу им рукой.
– Не на что смотреть, – пытаясь выглядеть весело, заявляю я и отступаю в сторону, чтобы пропустить их. – Просто проходила мимо…
К моему безмерному облегчению, следующим появляется Кэз Сонг. Его волосы – не мокрые, а просто влажные – падают на лицо спутанными блестящими черными прядями, и на миг я вспоминаю, как он выглядел на экране прошлом вечером. Как он коснулся щеки той актрисы.
– Привет! – Мой голос звучит громче и выше, чем я рассчитывала, отражаясь от унылых кафельных стен вокруг.
Он замирает. Смотрит на меня.
– О, гляньте-ка! – говорит он наконец; губы его изгибаются во что-то слишком сдержанное, чтобы сойти за улыбку. – Это моя не-фанатка.
Я подавляю дрожь и продолжаю, как будто не услышала его.
– У тебя… у тебя есть минутка?
Мой пульс учащается. Никогда не делала этого раньше, никогда не подходила к парню ни с того ни с сего – а уж тем более к знаменитости. Мы стоим так близко, что я улавливаю легкий запах его шампуня: свежий, душистый аромат, который напоминает мне о лете. Кажется, зеленое яблоко.
Кэз пожимает плечами с несколько озадаченным видом.
– Да, конечно. Почему нет?
– Прекрасно.
Не произнося ни слова больше, я хватаю его за запястье и тащу в ближайшую пустую комнату… которая оказывается кладовкой. Ну зашибись!
– Э-э-э… – произносит Кэз, когда я захлопываю за нами дверь. В нос тут же ударяет резкая вонь хлорки и влажных тряпок, и я отчетливо сознаю, что в нескольких сантиметрах от моих волос торчит грязная швабра. – Почему мы стоим в кладовке?
– Это отличный вопрос.
Я рывком открываю свою школьную сумку и копаюсь в поисках ноута, который затем ставлю на полку с антисептиком для рук. Честно говоря, в моем воображении все выглядело иначе: проектор, большой экран для просмотра слайдов, пространство, чтобы можно было размахивать руками и не бояться опрокинуть гигантскую гору туалетной бумаги.
Но и черт с ним! Я умею импровизировать.
– Итак. У меня есть идея, – сообщаю я как можно более официально, пока жду загрузки презентации. – И пусть она прозвучит немного… дико, но, поверь, она будет выгодной. Для нас обоих. Судьбоносной даже.
Кэз выгибает темную бровь.
– Пытаешься завербовать меня в секту, Элиза?
– Что? Нет, я…
– Потому что мне нельзя в них вступать, – перебивает он, прислоняясь спиной к пылесосу и при этом все равно умудряясь выглядеть круто. – По условиям контракта. Мой менеджер не хочет, чтобы я вступал в какое-либо сообщество или организацию, если только это не очередной бойз-бэнд.
Я даже не знаю, что ответить.
– Нет… – выдавливаю наконец и мотаю головой. – Нет, речь не о секте и не о… э-э… бойз-бэнде тем более. А об этом. – Я указываю на экран ноута, где уже отобразился первый слайд – гигантский заголовок, светящийся в сумраке тесной комнаты.
Я не столько вижу, сколько чувствую изумление Кэза.
– Прежде, чем ты скажешь «нет» или разозлишься, – говорю я, пользуясь его молчанием, – просто дай мне договорить, ладно?
– Конечно. – Теперь в его голосе звучит смех – не совсем то, чего я добивалась, но во всяком случае лучше, чем нетерпение или откровенное презрение.
Я кликаю и переключаю слайд: «КОРОТКО О СИТУАЦИИ, В КОТОРУЮ Я ВЛИПЛА», на котором скриншоты с моим эссе, статья в «БаззФид» и пара комментариев из «Твиттера» с наибольшим количеством лайков.
– Все твои слайды такие… многобуквенные? – интересуется Кэз.
Я хмуро смотрю на него.
– Сейчас это вообще не важно.
– Верно, – говорит он и склоняет набок голову. – Так расскажи все-таки, что важнее?
Слабое раздражение поднимается во мне, как от едва слышного жужжания мухи или зуда на коже от бирки с новой одежды. И все же я сохраняю спокойствие и заставляю себя улыбнуться.
– В общем, ты, наверное, в курсе: в своем эссе я рассказала, что встречаюсь с неким парнем с тех пор, как… – Я замолкаю, заметив замешательство на лице Кэза. – Ты не читал мое эссе?
Он дергает плечом.
– Честно? Нет.
Что ж. Это будет сложнее, чем я думала.
– Я могу взглянуть на него сейчас, если это поможет, – предлагает он, доставая телефон.
Мне хочется выбежать из чулана, пока он читает эссе в паре шагов от меня, а я стою и жду его реакции. Но я и правда молча жду, пока он ищет нужную ссылку, тратя на это, по ощущениям, все время на свете.
Когда он ее в конце концов находит, его брови приподнимаются, а губы начинают вздрагивать.
Затем, к моему полнейшему ужасу, он принимается читать вслух:
– «Это был один из тех неприметных, едва уловимых моментов, который вряд ли описали бы в книге или показали в кино. Не играл на фоне пафосный оркестр, не было фейерверков – только бледное летнее небо, мягко мерцающее вокруг нас, легкое покалывание его шерстяного свитера…»
– Боже мой! – говорю я, сгорая от стыда.
Он читает дальше, громче:
– «…на моей щеке. Я скучала по нему. Наверное, звучит нелепо, ведь он был так близко, насколько это вообще позволяли наши тела…»
– Это невыносимо, – говорю я сквозь стиснутые зубы. Я каждым сантиметром кожи ощущала свое смущение. – Пожалуйста, прекрати.
Он вспыхивает улыбкой, и ее внезапности хватает, чтобы заставить меня запнуться, пусть даже всего на секунду. Затем он говорит:
– Ты уверена? Разве не хочешь услышать, как позволила ему, цитирую, «уткнуться лицом в изгиб моей шеи, словно уставшему ребенку. Я изо всех сил старалась оставаться неподвижной, просто быть рядом с ним, подобно тому…»
– Кэз! – огрызаюсь я.
– Элиза! – вторит он, но, к счастью, прекращает пытку моим собственным текстом. – Знаешь, неприятно тебя огорчать, но если тебе невыносима мысль, что эти несколько предложений прочел я, тебе уж точно не понравится тот факт, что… – он сверяется с экраном телефона, – их прочли уже более миллиона человек.
– Все нормально. Это другое. В смысле, эти люди мне не знакомы.
Подозреваю, что ему этот аргумент не кажется убедительным, но я не знаю, как еще объяснить, что гораздо охотнее я покажу свое творчество случайным людям в интернете, чем тем, кто знает меня лично. Поэтому быстро переключаюсь на другую, более актуальную проблему.
– Однако вот в чем загвоздка, – начинаю я, указывая на светящийся экран. – Только что зачитанное тобой эссе… ну, в общем, эта история – фейк.
– Фейк, – повторяет Кэз. Выражение его лица не прочитать. – Что именно?
– Эм-м… практически все, – выдаю я, как будто это поможет сделать ситуацию менее неловкой. – В смысле, написала-то его я, но… я ни с кем не встречаюсь! Такого парня вообще нет. Просто… Нам задали сочинение, и я не знала, о ком написать, поэтому немного запаниковала и…
– Просто выдумала? – завершает он за меня.
– Ага, – отвечаю я неловко. – Да.
Он кивает. Отводит взгляд. Сперва я боюсь, что расстроила его, – вдруг он из тех учеников, которые слишком серьезно относятся к домашнему заданию, ни разу не обманывали учителя и все в таком духе, и в этом случае я облажалась, – но затем он прижимает ладонь ко рту, и я понимаю, что он пытается не рассмеяться.
Невероятно! Просто невероятно!
– Ничего смешного, – протестую я, скрещивая руки. – Это… серьезная…
Он указывает на заголовок слайда.
– Ситуация?
– Да. И прекрати заканчивать за меня мои же фразы, – раздраженно говорю я ему. – Хватит… смеяться надо мной!
– Ладно, ладно. – Он выпрямляется и с впечатляющей быстротой принимает серьезный вид, начисто стерев все следы иронии с лица. Ну еще бы, ведь он профессиональный актер. – Итак, давай-ка проясним: теперь все болеют за тебя и эти выдуманные отношения, и ты хочешь, чтобы я притворялся парнем из эссе, пока не уляжется шумиха. Так?
Я открываю рот, чтобы ответить, но тут раздается звонок на перемену – резкий, пронзительный звук, проникающий сквозь закрытую дверь. Через несколько секунд в коридорах раздаются громкие шаги, голоса и смех примерно двухсот разговаривающих одновременно подростков, сопровождаемые хлопаньем шкафчиков, стуками и шелестом книг. Слышно, как приближается толпа. Вот черт! У меня всего десять минут до звонка на урок.
– Вроде того. Но суть в том, что ты тоже получишь от этого выгоду, если согласишься. Я помогу тебе с вступительными эссе, для нача…
– Постой. – Кэз поднимает руку, едва не опрокидывая флакон с чистящим спреем. Он хмурит брови: первая трещинка в его образе Парня-Которому-Все-Равно. Настороженным, вкрадчивым голосом он спрашивает:
– Кто сказал, что мне нужна помощь с вступительными эссе?
– Эм-м… Ты сам. По телефону. Во время родительского собрания…
– Верно, – сухо обрывает он меня, но в его тоне все еще сквозит напряженность, граничащая с раздражением. – В том разговоре, который ты, конечно же, не подслушивала.
Достойного способа ответить на это просто не существует, поэтому я лишь улыбаюсь застенчивой, робкой улыбкой и молюсь, чтобы он как-нибудь забыл об этой маленькой детали. Разумеется, этого не происходит.
– Однако не припоминаю, чтобы я просил помощи, – говорит он, его подбородок выдвинут вперед, темные глаза сверкают. – Это совсем на меня не похоже.
– Не в явной форме, нет. Но мне показалось, что это беспокоит тебя, к тому же – не пойми неправильно, конечно – я читала твои сочинения по английскому, помнишь, мы на уроке проверяли работы друг друга? Не говорю, что твои эссе не очень… эм-м… хороши, но если ты надеешься впечатлить приемную комиссию, небольшая помощь точно не повредит.
Совершенно отстраненным голосом он произносит:
– Знаешь, для той, кто называет себя моей не-фанаткой, ты многовато знаешь.
– Не то чтобы я этого хотела, – парирую я. – Просто ты, ну, как бы повсюду.
Это прозвучало резче, чем мне хотелось, и я быстро иду на попятную, руководствуясь главным принципом ведения бизнеса: не оскорбляй человека, с которым пытаешься заключить сделку:
– Слушай, ты не только получишь сочинения, но и сделаешь себе хорошую рекламу. Загляни в комментарии. – Я киваю в сторону последнего слайда. – Люди уже влюблены в тебя, хотя составили мнение лишь по моим лестным описаниям. А если они узнают, что такой крутой и сногсшибательный актер встречается с малоизвестной писательницей из собственной школы, то вообще придут в восторг! Это же идеальный материал для журналистской сказки. К тому же после того скандала на церемонии вручения…
Что-то мелькает в чертах его лица.
– Так… а об этом ты как узнала?
– Старалась предусмотреть все до мельчайших деталей, – киваю я на ноутбук, но чувствую, как кровь приливает к щекам. Наверное, теперь Кэз представляет, как я «гуглю» информацию о нем; это явно не пойдет на пользу делу, учитывая его уже и без того раздутое эго. – Зато теперь я уверена, что это могло бы помочь сгладить негатив. Благодаря новым постам все узнают, что ты и правда такой милый и внимательный, как они себе нафантазировали. Итак? – Я останавливаюсь, чтобы перевести дух. – Что думаешь?
Сперва он ничего не говорит, просто смотрит на меня. Его подбородок все еще слегка приподнят, будто для защиты, вся его фигура в напряжении.
«Пожалуйста, скажи „да“, – молюсь я про себя. Мое сердце так сильно колотится, что я боюсь, как бы он этого не услышал. – Пожалуйста, пожалуйста, скажи, что ты согласен».
– Хм… – Вот и все, что он говорит, сохраняя каменное лицо. – Итак, эти фейковые отношения…
Я бросаю многозначительный взгляд на презентацию в PowerPoint.
– Извини. – Кэз отвешивает легкий шутливый поклон и зачитывает первый слайд: – Этот «стратегический выгодный и романтически ориентированный альянс с целью продвижения наших карьер»…
– Сокращенно эс-вэ-эр-о-а-цэ-пэ-эн-ка, – подсказываю я.
– Хм… не думаю, что так короче. – Кэз прочищает горло. – В смысле, букв действительно меньше, но, знаешь, в плане сложности произношения…
– Ладно. – Я прикусываю язык. – Продолжай.
– Хорошо, что конкретно для этого… потребуется?
В груди теплится надежда. Значит, он обдумывает мою идею. Кэз Сонг действительно может согласиться!
– Ничего совсем уж безумного, – заверяю я его, и мое сердцебиение учащается. Ма говорит, что ощущает подобный «рывок» внутри себя каждый раз, когда сделка вот-вот будет заключена. До этого момента я не понимала, что́ она имеет в виду, но сейчас каждый мускул в моем теле напряжен, можно сказать на взводе. Руки едва не дрожат от переизбытка чувств.
Стремительно вывожу на экран следующий, финальный слайд. На нем я изобразила график с временным отрезком: шесть месяцев, охватывающие период моей стажировки в «Крейнсвифте» и, по моим расчетам, заканчивающиеся ровно в тот момент, когда в эфир выйдет новый сериал Кэза Сонга, – чтобы произвести максимальный эффект. Следом идут все основные правила, например: никаких поцелуев губы в губы, никаких физических контактов, за исключением случайного касания плечом и редких объятий (только в случае крайней необходимости!), никаких других проявлений чувств, если, конечно, мы не на глазах у большой толпы. Этот специфичный список правил я составляла в три часа ночи, что было, кажется, весьма опрометчивым решением.
– Никаких «поцелуев губы в губы»? – читает Кэз, и я вижу, что он делает над собой усилие, чтобы не засмеяться снова. – А что, есть альтернатива?
К своему ужасу, я чувствую, как у меня краснеет даже затылок.
– Ты же понимаешь, что я имею в виду. Это просто… фраза такая.
– Что-то я никогда не слышал, чтобы кто-то так говорил, – сообщает он, скривив губы. Затем – возможно, поймав мой убийственный взгляд, – изображает вялый жест капитуляции и говорит: – Ладно, ладно. По рукам.
– По рукам?
– Я согласен.
Я моргаю, мозг немного заторможен.
– Постой, извини. Ты согласен с…?..
– С этим. – Он кивает на мой ноут. – Эс-вэ-эр-о-а-цэ-пэ-эн-ка. Честно говоря, мне кажется, мы могли бы придумать название получше.
– Правда?
Он замолкает. Наклоняется ближе, пока аромат его яблочного шампуня не вытесняет из воздуха между нами все прочие запахи. Я непроизвольно отступаю на шаг.
– Да, Элиза, – драматично произносит он мрачным голосом. – Я действительно считаю, что нам нужно название получше.
Я так довольна и так ошеломлена собственной победой, что даже не возмущаюсь его шутке.
– Тогда, кажется… кажется, решено, – говорю я неспешно. – Мы в деле. – Я протягиваю ладонь для рукопожатия, чтобы закрепить сделку, а он в этот момент поднимает свою, чтобы «дать пять».
«Стоп. Кто вообще, черт побери, „дает пять“ в подобных случаях?!»
– Ок… – медленно выдыхаю я, когда мы оба застываем на месте. – Эм-м… полагаю, мы можем…
Он демонстративно закатывает глаза, но перед этим я успеваю заметить, что его резкие черты лица смягчились. Затем Кэз пожимает мою руку. Его кожа теплая и удивительно гладкая, даже мягкая, если не считать пары мозолей на ладони. И, несмотря на небрежную позу, хватка у него крепкая. Мама одобрила бы – впрочем, это не важно.