Смерть за левым плечом
- -
- 100%
- +
Гуляли мы очень странно: все разошлись по дорожкам и сложившиеся пары не встречались, доктора Люциуса увлекла к кадкам с пальмами леди Фин, а моя спутница в отсутствие своей опекунши превратилась в робкую, даже застенчивую девушку.
Мы молча бродили с ней по дорожкам, вдыхая густой, влажный воздух, от которого кружилась голова, не обращая внимания на растения в кадках и вазонах, пока не пришли в милый уголок, огороженный со всех сторон лимонами. Тут стояла скамейка и я, тая вздох облегчения, опустился на нее. Ирис тут же огляделась и шепотом попросила:
– Ваше Высочество, вы не могли бы меня поцеловать?
Ее медовые глаза смотрели на меня с надеждой и мольбой.
– Поцеловать? Зачем? – мое недоумение весьма огорчило леди.
Она мучительно покраснела, и прошептала еще тише:
– Так надо. Леди Фин сказала, что если мы вам понравимся и вы уделите нам свое внимание, то долг быстро простят, а моим сестрам найдут хороших мужей.
Я озадачился, но в голове, которая все реже казнила болью, уже забегали мысли, выстраивая схему. Очевидно, матушка или отец обеспокоились тем, что я был лишен женского внимания довольно долгое время. Но предлагать мне общение со светскими красотками не решились. Опыта дворцовой жизни у меня маловато, могу и влюбиться, и натворить глупостей, опасных для короны.
Простые девушки-служанки или горничные тоже не подошли: не хватает такта и воспитания, кто остается? Знатные сироты, либо дочери должников и преступников. Их проще уговорить, проверить на болезни и, в случае зачатия ребенка, бастард будет расти под опекой короля.
Все это я обдумал почти мгновенно, давая девушке знак сесть рядом. Потом, обняв ее не слишком ловко и, сделав вид, что шепчу на ушко любезности, тихонько спросил:
– А как тебя зовут на самом деле?
Брюнетка вздрогнула, зябко повела обнаженными плечами, потом подняла на меня свои красивые глаза и прошептала:
– Л-леди Беатрикс Боулз.
– Твой отец проиграл все состояние на скачках, или украл что-то из казны? – боюсь, мною двигало только любопытство.
– П-проиграл, – девушка судорожно всхлипнула и спрятала лицо на рукаве моего камзола. Это вызвало в груди необычно теплое чувство – впервые кто-то ищет защиты не от меня, а у меня.
– А я тебе нравлюсь? – я пытался отыскать под черными кудрями лицо, но она упорно отворачивалась.
– Вы добрый, – девушка продолжала говорить очень тихо, но я слышал каждое слово, – у нас говорили, что принц чудовище, которое скрывают в башне, и кормят человечиной.
Я грустно рассмеялся: мэтр Байбю, недавно приставленный ко мне секретарь, регулярно докладывал мне сплетни и слухи, связанные с моим выздоровлением. Нечто подобное я уже читал в его бумагах, но когда такое говорит милая девушка на первом свидании, это сковывает.
Нужно сменить тему!
– А у тебя уже был возлюбленный?
Я не знал, что еще спросить и использовал слово из старинных баллад, но девушка меня поняла и кивнула:
– Был жених. Когда отец все потерял, он перестал приезжать.
В ее голосе было понимание и прощение, а вот я мысленно возмутился быстрой капитуляцией жениха. Но любознательность и просмотренные перед ужином книги толкали меня дальше:
– А ты с ним целовалась?
Девушка опять чуть покраснела:
– Да.
– И как это? – мне действительно было интересно, я стремился расширить свои знания. Например, за последние минуты я выяснил, что женщины на ощупь гораздо мягче мужчин.
– Это не рассказать, – Беатрикс потупилась, а потом вскинула голову, – это можно показать, только я боюсь.
– Не бойся, я не кусаюсь и человечину не ем. – Я слегка усмехнулся, вызывая ответную улыбку. – Просто долго болел, поэтому такой худой. Покажешь?
Девушка кивнула, поерзала на скамье, и сказал:
– Для поцелуя нужно быть ближе друг к другу, – потупилась и добавила: – еще можно держаться за руки или обниматься.
Мы придвинулись, но ее пышные юбки топорщились, так что мы все равно были далеко друг от друга. Взяв ее холодные ладошки в свои, я в очередной раз удивился их нежности и хрупкости. Потом мы потянулись друг к другу, и Беатрикс прижалась губами к моим губам, а потом отпрянула, так быстро, что я не успел ничего понять:
– И все? – разочарование явно выразилось в моем тоне.
– Не совсем, – девушка опять потупилась. – Еще можно облизнуть губы, погладить их языком и можно покусывать губы друг друга.
– Вот так? – я склонился к ней и просто попытался сделать то, что она сказала, провести кончиком языка по ее сомкнутым губам.
Беатрикс ахнула от неожиданности, а изнутри ее губы оказались такими нежными, что я в восторге погладил эту нежность языком. А потом ощутил, что она мне отвечает! Так же тянется ко мне кончиком языка, маленькие руки уже гладят мои плечи, мои пальцы сжимают что-то восхитительно мягкое и уступчивое.
Оторвались мы друг от друга, только услышав звонкий смех леди Фин. Моя рубашка оказалась расшнурованной, волосы взлохмачены, а так интересующая меня женская грудь лежала в моих ладонях. Расставаться с таким щедрым даром мне не хотелось. Поправив одежду, мы посмотрели друг на друга и прыснули! Наверное, именно тогда и началась наша дружба: чудовища и брошенной невесты.
Леди Фин хватило одного взгляда на нас, чтобы все понять. Поэтому «леди Роуз» и «леди Виола» тут же были отправлены спать. Беатрикс ушла готовиться ко сну в обществе самой герцогини Плимсток.
И хотя уже в эту ночь «леди Ирис» провела в моей спальне и даже в моей кровати, любовниками мы стали значительно позднее. Я не хотел торопить события, а Беатрикс все еще переживала разрыв с женихом. Ночью мы целовались, прикасались друг к другу, стискивали руки под одеялом и распускали завязки одежды.
Днем разговаривали, вместе прочитали книжки, рекомендованные доктором Люциусом, много смеялись. Вообще общество Беатрикс очень помогло мне разобраться в непонятных для меня исторических и политических коллизиях. Она рассказывала мне о своей семье, напевала песенки, принятые среди крестьян и фермеров. А однажды, подобрав юбки, пошла сама собирать в саду яблоки. Потом мы ели хрустящие плоды, полные летнего солнца. Я целовал ее пальцы, вымазанные сладким соком, а она краснела и подставляла моим губам чувствительные ладони. Это были счастливые дни.
Глава 11
Под именем нравственности мы разумеем не только внешние приличия, но всю внутреннюю основу побуждений.
Я. КоменскийЭстель.
Позднее доктор Майос, посмеиваясь, рассказал мне, что ему пришлось выслушать от «почтенных дам» его улицы и постоянных клиенток множество намеков. Сплетницы тонко указывали на его увлечение молоденькими девочками. Шутили, закатывая глаза, о воспитании послушной супруги с колыбели, и прочем.
При том, что доктор был бездетен, вдов, и вся улица знала, что мистрис Эко служит у него не только экономкой. Доктор сердился, топорща усы, обзывал «почтенных дам» глупыми курицами и старался не оставаться со мной наедине даже в собственном доме.
А уж как изобретательны были ученицы престижной школы, в которую я теперь ходила! Самое мягкое их обвинение звучало как «побирушка».
Наученные своими матерями, девочки подстраивали мне неприятности, заливали чернилами тетради с домашними заданиями, дергали за косы, распуская белые шелковые банты. Тыкали пальцами и хихикали, увидев аккуратную штопку на чулке или подклеенную обложку растерзанной ими накануне книги.
Я терпела, не позволяла себе огорчаться: училась на «отлично», много помогала доктору на приеме, даже спать ложилась с анатомическим атласом под подушкой.
Тарис
Та зима, проведенная в объятиях Беатрикс, теперь кажется сказкой. Я учился жить заново: не просто читать о веселье, праздниках и танцах, а самому вести даму, смеяться и пить кисленькое молодое вино. Каждый день приносил новые ощущения, новые краски. Я познавал мир за пределами дворца и сам дворец становился другим.
В этом году впервые в летнем дворце отмечали праздник урожая.
В большом зале, украшенном яблоками, снопами и разноцветными лентами, собрались все слуги, стражники и придворные моего двора. Среди горничных мелькнуло смутно знакомое лицо, но я отвлекся, не успев вспомнить, при каких обстоятельствах видел эту женщину.
Под звуки рожков, флейт и барабанов внесли кашу, сваренную из всех злаков нового урожая, приправленную медом, свежими яблоками и изюмом.
По обычаю огромную расписную миску поставили передо мной и я, возблагодарив всех за труды, съел большую ложку удивительно вкусной каши и, завернув ложку в салфетку, передал ее Беатрикс. Она так же съела порцию каши и передала ложку леди Фин. Праздничную кашу должны были попробовать все – от владельца дворца, до последнего поваренка на кухне.
Мне радостно было смотреть, как люди, искренне улыбаясь, передают друг другу с поклонами огромную, похожую на половник резную ложку, желают счастья и здоровья, обилия и долголетия. Как улыбаются друг другу старшая горничная и экономка, как повар зачерпывает ложку с горкой и отдает поваренку в длинном небеленом переднике. Кажется, это и есть праздник?
Пока все ели кашу, внесли пирог, испеченный очень хитро: тесто, раскатанное в узкие полоски, укладывалось «змейкой» на тонкую нижнюю корку, а между изгибами полос укладывалась самая разная начинка, от пряного мяса, до сладких ягод. Еще в складках прятались монеты, колечки и двенадцать маленьких фигурок, изображающих события в жизни человека от рождения до смерти.
Резать пирог было нельзя: каждый сам выбирал свою судьбу на следующий год, отламывая кусок, как ему хотелось. Потом по вкусу начинки и найденным предметам разгадывали предсказание.
До сего дня я только читал об этом. Слуги отмечали праздник урожая в кухне, солдаты – в казарме. Мне приносили немного угощений и я мог вдыхать их аромат, да изредка пробовать, если Надир разрешал.
Но в этом году честь отломить первый кусок предоставлялась мне. Я постарался скрыть волнение. Подойдя к огромному, размером со стол, затейливо украшенному блюду, мысленно вознес молитву и отломил здоровенный кусок с краю.
Одна половина моей судьбы сочилась ягодным вареньем, а в другой оказались ломти вяленого мяса, до горечи сдобренные хреном. Вздохнув, я откусил кусок горького, в надежде тут же заесть его сладким, и едва не сломал зуб: в тесте пряталась фигурка школяра с большой книгой в руках.
Беатрикс попался кусок с соленым сыром и сладкими яблоками, а в последнем ломтике обнаружилось золотое колечко на цепочке, девушка покраснела и спрятала подарок в кошелек на поясе.
– Что это означает? – спросил я.
– Так кольца носят любовницы, живущие в одном доме с мужчиной, – Беатрикс опустила голову, – чтобы их не путали с законными женами.
Я тихонько пожал ее руку, утешая. Мы оба знали, что нам недолго быть вместе, но это знание не защищало нас от боли, которую мы оба испытывали, думая о предстоящем расставании.
Закончился праздник веселыми играми и танцами. Беатрикс, забыв про печали, утянула меня в круг. И хоть танцевал я еще очень плохо, мне понравилось. Было так необычно стоять среди других людей, касаться их рук и спин, слышать шумное дыхание и вдыхать запахи чистой одежды и свежего пота. Увы, у меня быстро закружилась голова, и я вернулся в свое кресло.
Тут же ко мне подсела леди Фин и, глядя на танцующих, произнесла:
– Вам нравится праздник, Ваше Высочество?
– Да, леди Фин, вашими стараниями он стал еще чудеснее.
Достойная дама величественно кивнула и поинтересовалась:
– Вы позволите остаться леди Виоле и леди Роуз?
Мне пришлось поразмыслить. Леди благоразумно старались не попадаться мне на глаза, так что я не замечал их присутствия. Помня о том, что они из небогатых или опальных семей, я вынес решение:
– Если леди найдут здесь свое счастье, я буду рад, но не будет ли это проблемой для вас, леди Фин?
Герцогиня сделала вид, что задумалась. Наверняка одна из девушек чем-то обязана лично ей, да и две другие успели приобрести недругов и покровителей при дворе.
– Три знатные молодые девушки, несомненно, украсят ваш двор, Ваше Высочество. Но если вы опасаетесь женских капризов и ссор, будет лучше вознаградить их, выдав замуж за верных вам людей.
Я оказался пред непростым выбором. В хрониках частенько встречалась именно такая форма награды от сюзерена: выгодный брак. Но кого я могу наградить дочерьми преступников и должников?
В конце концов я напрямую спросил у леди Фин совета. Она сказала мне, что леди Роуз понравилась доктору Люциусу, а леди Виола очаровала гвардейца, стоящего в карауле у женского крыла.
Я поблагодарил герцогиню за совет и подсказку назначить девушкам приданое, а потом решил уточнить:
– Леди Фин, а как вы догадались, что мужчины симпатизируют именно этим девушкам?
– Очень просто, мой принц, – герцогиня указала взглядом на доктора Люциуса, выплясывающего с рыжеволосой леди Роуз бергамаль[1]. – Девушки прибыли сюда недавно, и невольно ищут защиты и покровительства, но леди Виола в первый же день отшатнулась от одного из гвардейцев.
– Боится крупных мужчин? – полюбопытствовал я.
– Не думаю, просто не ее тип, – ответила герцогиня, – зато на следующий день мило болтала с его сменщиком, и даже попросила его защелкнуть тугую пряжку на туфельке. А теперь, как видите, позволяет ему гораздо больше, чем принято приличиями.
Я всмотрелся в толпу: действительно, раскрасневшаяся блондинка стояла слишком близко к высокому шатену – гвардейцу. Герцогиня несомненно права.
– А леди Роуз?
– Она очень живая и шустрая, а доктор Люциус не сводит с нее глаз, посмотрите, как она крутиться перед ним.
– Верно. Благодарю вас, леди Фин, завтра после обеда я сообщу вам о принятом решении.
Герцогиня склонила голову и подозрительно посмотрела на свой кусочек пирога. Ей попалась невероятная смесь из орехов, фруктов и самого простецкого ревеня, а на краю тарелки лежало маленькое каменное сердечко, означавшее появление истинных чувств. Я едва сдержал улыбку, глядя, как леди Фин косится на символ искренней любви, точно на неприятного незнакомца.
Потом Беатрикс снова потянула меня танцевать и мы веселились до тех пор, пока свечи окончательно не расплавились. А закончили ночь в моих покоях, валяясь на широченной кровати и попивая легкое вино, которое Надир мне разрешил и даже рекомендовал.
Глава 12
Есть два важных выбора в жизни: принять обстоятельства такими, какие они есть, или принять на себя ответственность по их изменению.
Неизвестный авторЭстель
Зима на побережье – время тихое и скучное: разъезжаются знатные бездельники из столицы, манерные дамы и ворчливые старухи. Улицы пустеют: унылые дожди и холодный ветер загоняет всех по домам.
В школе та же грусть и пустота. Некоторых старших учениц матери забирают в столицу, чтобы представить ко двору. А кого-то увозят сразу замуж, предъявив директрисе пергамент с брачным контрактом.
Мне едва исполнилось двенадцать, и в этом возрасте я уже замечала в школе больше, чем полагалось девочке из небогатой семьи. Разговоры наставниц, записки, переданные через решетку забора и даже опий, накапанный однажды в стакан тоненькой и воздушной Виэлии, перед тем, как мать забрала ее в столицу.
Из года в год мокрая хмурая зима побережья заставляла меня мечтать о теплых, пронизанных солнцем аллеях королевского сада. Я вспоминала виноградные лозы и тощую фигуру в кресле с колесами. Но чем больше событий происходило в окружавшем меня мире, тем дальше становился тот сад. Воспоминания подергивались дымкой и таяли.
Я больше не искала фей в крупных цветах и темных уголках старых домов. После учебы я шла домой, помогать матери и играть с младшим братом и сестрой. А летом работала в нашем небольшом огороде.
Доктор Майос ругался, говорил, что такие нежные маленькие ручки нужно беречь, и усаживал меня за книги до темноты, но возвратившись домой, даже в сумерках я принималась носить воду и поливать грядки. Беспощадное солнце могло выжечь все за несколько часов, а цены на рынке росли.
Зимой огородные дела отступали, зато у доктора становилось много серьезной работы: простуды, мигрени, застарелые боли в суставах. Те три часа, что доктор Майос проводил в городском госпитале еженедельно, стали растягиваться на целый день.
Иногда он брал меня с собой и к вечеру я выбиралась из сил, стараясь помочь рыбакам с распухшими руками и обветренными лицами, их женам и детям, захлебывающимся тяжелым кашлем, или страдающим от болей в натруженных руках.
За каждый день работы доктор платил мне большой серебряник, и потому мама и отец не возражали, что я провожу выходной вдали от них. К тому же доктор продолжал следить за тем, что бы мы ни на минуту не оставались наедине: сплетни с годами поутихли, но не стоило давать им новую пищу.
Мистрис Эко, экономка доктора Майоса, не скрываясь носила на груди кольцо на цепочке. Она была одинока и положение невенчанной жены позволяло ей по закону надеяться на содержание и наследство.
Ко мне она относилась без особой ревности: то ли доктор с ней поговорил, то ли она до сих пор видела во мне ту тощую болезненную девчонку, которую однажды повела к модистке за школьным платьем, да так и водила с тех пор каждый год.
Именно мистрис Эко первая спросила меня о мальчиках, заметив, как я рассматриваю яркую картинку в витрине мужского ателье:
– А что, Эстелита, приходят ли к вам в школу молодые кавалеры? – мистрис Эко была родом из этого южного города, и частенько называла меня ласковыми именами, принятыми здесь.
– У нас бывают танцы с учениками из школы для мальчиков, два раза в месяц, – ответила я, – но они такие неуклюжие! И все время устраивают глупые шутки.
Я поморщилась, вспомнив устроенный сорванцами фонтан из лягушек, прямо посреди зала для танцев.
– И тебе никто не нравится? – мистрис Эко продолжала выяснять интересующий ее вопрос.
– Нет, – я покачала головой так, что белые шелковые банты задрожали. Мы шли с экономкой в лавку за мягким полотном для повязок. – Мне нужно учиться. Через три года я смогу сдать экзамен на акушерку и отрыть свой кабинет.
Мистрис покивала головой и оставила эту тему. Возможно, она и подозревала особую нежность доктора ко мне, но я была так далека от мыслей о мужчинах, что она успокоилась и продолжила опекать меня.
Глава 13
Только мужчина, уважающий женщину, может расстаться с ней, не унижая ее.
Сомерсет МоэмТарис
За неделю до представления меня двору, я расстался с Беатрикс.
К этому времени секретарь по моему повелению подобрал красивый просторный особняк на центральной улице ближайшего города. В банке давно был открыт счет на ее имя, и даже сундуки были упакованы.
Стоя перед зеркалом в новеньком камзоле, я вновь вспоминал ее закушенные губы и улыбку сквозь слезы. Беатрикс была умной женщиной и все понимала: официально признанный наследник не может появиться во дворце с фавориткой, ему предстоит политический брак. Но мне самому было трудно расстаться с ней, и прощание затянулось.
Криво усмехнувшись, я подошел к двери: один шаг, и передо мной новая жизнь, новый статус. Я новая фигура на политическом небосклоне, но кто сказал, что я не попытаюсь сыграть сам?
* * *Не всякий брак – кандалы, иногда это только ошейник.
(Аврелий Марков)Эстель
Примерно в тринадцать лет я начала обращать внимание на политические новости: доктор все чаще хмурился, просматривая за обедом желтоватый листок свежей газеты. А однажды отложил пачкающий руки краской сверток и сказал:
– Боюсь, покоя в нашем городке больше не будет. Наследник с супругой собираются провести здесь медовый месяц.
Я удивилась:
– Разве им плохо во дворце?
Доктор внимательно посмотрел на меня поверх очков и, убедившись, что я серьезна покачал головой:
– Так принято, Эстель. Молодожены проводят некоторое время сами по себе, и это совсем не плохо. Помнишь о влиянии внутренних жидкостей на самочувствие женщины?
Я закивала и процитировала кусок текста из учебника по медицине:
– Равновесие внутренних жидкостей дает равновесие во всем. Особенно трудно это равновесие достигается у женщин, так как ежемесячное истечение нарушает равновесие в организме…
– Все верно, но, возвращаясь к новостям, принц и принцесса приедут не одни, с ними будет охрана из гвардейцев, фрейлины и прислуга, а значит, людей в городе станет больше.
– Если больше людей, значит, больше болезней?
Доктор кивнул, отпивая горячий чай.
– Больше болезней, больше работы, – я искренне не понимала, доктор Майос любил свою работу и никогда не отказывал пациенту в помощи.
– Ты еще мала, Эстель и я не беру тебя с собой, когда меня вызывают знатные дамы, иначе ты давно бы усвоила разницу. Впрочем, – доктор критически оглядел меня от бантов в косах, до простых коричневых башмаков, – ты уже можешь сопровождать меня, но без моего разрешения не говори ни слова, только помогай.
– Хорошо, – я немного удивилась, но обрадовалась еще больше: больше работы – больше денег. Да и любопытство во мне уже проснулось, в богатых домах я еще не бывала.
Тарис
Выбор жены и покупку меча нельзя передоверять другому.
Джордж Уэллс ГербертСвадьба! Я горько усмехнулся. Отец сделал свой ход! Наследник заключает выгодный политический союз!
Уже несколько лет, как я официально принял регалии наследника и выполняю свои функции при дворе.
Беатрикс счастливо вышла замуж за профессора, который обучал меня математике и астрономии, переехала в маленький город на побережье. У четы Цурфам чудный малыш, очень похожий на маму. Я иногда бываю у них, когда бред придворной жизни затопляет мою душу тоской. Беседую с рассеянным профессором, играю с маленьким Мастом и пью чай в гостиной, порою спрашивая совета.
Впрочем, сейчас о Беатрикс лучше не вспоминать. Она счастлива со своим профессором. А мне вскоре предстоит стать мужем девушки, которую я видел только на портрете. Еще раз сжав кулаки, я прислушался: за тонкой стеной гудели голоса, шло обсуждение деталей моей свадьбы, и от этого хотелось напиться.
На столе в моем кабинете уже раскачивалась на серебряной веточке миниатюра, написанная с принцессы Элизии. Я подошел ближе, качнул алое эмалевое яблочко, чтобы оно развернулось, и взглянул на портрет еще раз. Бледное удлиненное личико, голубые глаза и светлые волосы. Особое отличие всех северянок – длинная шея, в оборках кружевного воротника. Кто она, и что принесет в мою жизнь?
Я вздохнул и качнул другие яблоки, в которых прятались изображения отца, мамы и Беатрикс. Потом сел в кресло и взял очередной проект, подсунутый отцом на рассмотрение. С бумагами бывает куда проще, а вот люди порой непредсказуемы.
После обеда зашла матушка, разрумянившись от волнения, и сказала:
– Тарис, я так счастлива за тебя! – она порывисто, словно девочка, обняла меня, и только тут заметила мою недовольную гримасу. – Что случилось, сынок? – мать принялась заглядывать мне в глаза, а я быстренько натянул маску самой откровенной скуки.
– Все хорошо, мама, устал просто отчеты читать.
Мать поверила и, еще раз обняв, ушла. А я постарался погрузиться в бумаги, до свадьбы еще полгода, есть время что-то придумать.
Эстель
Все новостные листки писали о свадьбе наследника: подробно описывались наряды первых дам и кавалеров, карета невесты и парадный камзол жениха. Особое внимание уделялось цветам, блюдам парадного обеда и добрым приметам, связанным с торжествами.
Даже в нашем маленьком городе устроили народные гулянья. Выкатили на площадь бочку вина, да запекли пару баранов из небольшого стада градоправителя, наверняка оплаченных по цене говядины.
Я в этот день водилась с младшими братом и сестрой и никуда не пошла. Зато вызубрила новую главу из учебника по родовспоможению.
Конечно, до экзаменов еще годика два. Но в понедельник доктор обещал взять меня на осмотр леди Ванесс и я хотела знать к этому времени как можно больше.
Однако ночью я почему-то горько плакала, уткнувшись в подушку. Даже крепкая смесь валерианы и пустырника не помогла успокоиться: слезы продолжали течь по лицу, промочив воротник ночной рубашки.
Я пыталась успокоиться, вспомнить что-то веселое, но перед внутренним взором всплывал большой розовый куст, позеленевшая от времени скамейка и резные тени винограда на белом песке.
Измучившись, я накинула шаль и вышла к морю. Мерный шум отступающей воды немного успокоил, я долго шла по песку пляжа, и ветер сушил слезы.
Но едва забрезжил рассвет, я повернула назад: скоро проснется мама, она рассердится, что я ушла одна. Возле нашего дома я споткнулась и чуть не упала: на крыльце лежала неприметная коричневая палка с корнями, а рядом лепесток розы. Мама выглянула на шум: