Приключения ДД. Глебовская Русь

Глава 6

Крепкий из-за навалившейся усталости сон сослужил плохую службу: Дима и Чернава проснулись в окружении яснооких чумазых незнакомцев. Те были одеты как крестьяне: удлинённые льняные рубахи, сермяжные штаны, холщёвые онучи, лапти, войлочные колпаки и плащи из отрезов сукна. Однако лихой вид мужчин не позволял усомниться в том, что это разбойники. Но как не учуял чужих Акела? Дима, чуть прикрыв веки, обшарил взглядом обозримое пространство тенистой впадины, ещё погружённой в предрассветный туман. Мохнатый друг словно испарился. От разбойников сильно несло болотом. И Дима предположил, что лесные жильцы, отбивают запах, пропитав одежду гнилостными водами. За такой завесой вони ни одна сторожевая собака беды не учует.

Бандиты действовали слажено. Дисциплина чувствовалась жёсткая. Они не рассматривали пленников, не оценивали добычу. Короткими возгласами и острыми пиками с каменными и железными наконечниками указав куда идти, разбойники рассредоточились по лесу, оставив лёгкий конвой. Это было их логово. Они знали здесь каждый пенёк, всякий куст был им надёжным прикрытием.

Дима хладнокровно проанализировал обстановку: благо дощечки Вайю вселяли уверенность, да и макинтош на нём, удрать успеет, как только заблагорассудиться. Но нужно ли ударяться в бега? Может быть, здесь, в окружении простых людей, ему будет проще выведать об этой чудной стороне, в которой угораздило оказаться? Несомненно, что о побеге думать было рано. К тому же он пообещал позаботиться о Чернаве. Дима напустил на себя безмятежный вид и покровительственно посмотрел на девочку. Она, быстро покорившись судьбе, безропотно топала по неприметной тропе. Непринуждённость её поведения несколько смущала. Но Дима не успел об этом порассуждать. Внезапно на доли секунд на пути появился бандит с клюкой и продолжил шествовать немного поодаль. Юный волхв встрепенулся. Знакомая клюка. Он скрытно пригляделся к владельцу и смекнул, что к чему. Аналог цыганского гипноза. Но понял Дима то, что случилось только тогда, когда уже запутался в расставленных разбойниками сетях. Когда человек идет, задумавшись, он как никогда лучше подвержен чужому воздействию. Вчера вечером он и Чернава поссорились, шли не разговаривая. Они обогнали косматого мужичка в потрёпанном засаленном кафтане. Он шёл с клюкой и разговаривал сам с собой, хаотично перескакивая с темы на тему. Дима ещё подумал тогда, что вероятно, этот путник под хмелем или не в себе и не стал у него расспрашивать дорогу, углубившись в собственные раздумья. А теперь, когда заприметил знакомый предмет, он понял, что произошло. Встреча не была случайной. В болтовне путника был заложен посыл, куда именно им идти. Дима бессознательно подчинился чужой воле и выбрал для ночлега место, которое было заготовлено, а пока они спали, лиходей привёл дружков. Так же действуют мошенники, когда пристраиваются к погружённым в думы прохожим и дают им установку зайти в магазин и купить что-то, красотку уговорят сделать непристойное фото, обывателя попросят снять деньги из банкомата и выполнить указание какого-то человека, например, отдать обналиченное или подарить совершённую покупку. Всё зависит от аппетитов преступников. Таким образом, они оболванивают граждан, вымогая то, что им нужно. Закралось нехорошее предчувствие. Разбойники не могли действовать по простому наитию. У них есть тот, кто надоумил. И этот кто-то обладает нетривиальной мудростью обывателя, ибо такие техники управления сознанием вряд ли сызмала культивируются в сообществе лесных бандитов. Но зачем такие сложности? С чего бы это разбойники так осторожничали? Почему деликатничают? Дима посмотрел на Чернаву. Всё же её реакция несколько поражала. Она без единого звука подчинилась. Более того даже толики страха не проявилось в её глазах. Видимо она отлично понимала, с кем имеет дело. Что же он угодил в капкан, но сейчас важно не то, что попался, а как выберется. Юный волхв настраивал себя на извлечение пользы из сложившейся ситуации. И вот мысли перестали скакать резвым галопом. Он имел неоспоримое преимущество: разбойники не представляли, с кем они столкнулись и как вооружён их пленник. Раз Чернава приняла его за кудесника, а это, в сущности, было почти правдой, пусть он и начинающий, но сыграть роль как надо вполне способен, с просвещёнными мужами дружбу водил не один год.

Путь был не близкий. Примерно к обеду конвой привёл пленников в осиновую рощицу, укрытой с трёх сторон обильной порослью лещины. Поодаль высился одинокий дуб. Чуть дальше просматривался ельник, где среди корней торчали морщинистые шляпки сморчков. Прошлогодние листья издавали тяжёлый прелый запах. Солнце вряд ли когда-то заглядывало в эту глухую чащу. На вытоптанной полянке сошлась разносортная публика всех возрастов. Здесь были и мужчины, и женщины, и дети. Дима тщательно всех осмотрел. В отличие от отряда, который их захватил, эти люди были светлы лицом и выглядели опрятно. Одеяния из добротной ткани. Покрой одежды скромный, но безукоризненный. Изящная вышивка имеет включения бисера и речного жемчуга. Ладные, тиснённые узором сапоги с ремешком у щиколотки, говорят о том, что кожевенно-сапожное ремесло процветает. На поясе у многих красуются искусно сплетённые ремни и чеканные бронзовые бляхи. У некоторых решётчатые или печатные перстни, кто-то имел широкие двустворчатые браслеты-наручи с орнаментом. Серьги-одинцы, двойчатки и тройчатки с нанизанными на проволоку сверлёными каменьями подсказывали Диме, что простолюдинов в этой среде нет. Это доказывало и то, что местные обитатели не имели нечёсаных бород и не носили путаных причёсок. Длинные и полудлинные волосы мужчин струились шёлком, на затылках шапки с меховым околышем. Головы женщин покрыты: у девиц венец – обтянутый тканью обруч, не скрывающий косу, а у замужних особ расшитая шапочка-повойник, поверх повязанная платком. Где-то неподалёку запел петух.

«Дом разбойников скрывается за густой растительностью» – сообразил Дима. Он обвёл взглядом толпу и мягко, но достаточно громко, чтобы быть услышанным всеми, произнёс:

– Приветствую вас добрый люд! Я желаю мира вашему дому!

Люди обомлели. Но оторопь и недоумение быстро сгинули. Кто-то глупо захихикал, остальные оживлённо загалдели.

Беззубый старик, присевший на поросшем мхом поваленном дереве, осклабился и зловеще прошамкал:

– Обожди. Удостоит Борзун тебя беседой.

После его замечания, прерывистый шепоток прибауток волной прошёлся по присутствующим. И тут воздух словно сгустился. Шутить и болтать люди перестали. Все разом как-то сникли. Дима уловил, что вот-вот появится главарь. Гнетущая тишина нарушалась только далёким постукиванием дятла и шелестом листвы. Дима радовался утренней прохладе, она остужала, придавала движениям нерасторопности, помогала скрывать его напряжение.

Чернава не пряталась за Димой. Девочка отошла в сторонку и беспечно разглядывала ещё сероватую наполовину отлинявшую белку, которая кружила по могущему стволу дуба.

Увидев вожака, Дима в глубине души содрогнулся от отвращения. На ум пришло высказывание французского историка Эммануэля Тодда о том, что управлять обществом, где есть только бедные и богатые, может или диктатор, или клоун. Перед ним стоял и шут, и деспот в одном лице. Притихшее окружение по сравнению с главарём выглядело голодранцами, а этот толстяк в богатейшем одеянии и шитым цветными каменьями колпаке на лысом черепе блистал как царь на празднике. Высокомерный тип разил радиоактивным фоном зажравшегося барыги. Дима ненароком отметил, что имя «Борзун» вожаку очень даже подходит. Широкий рот толстогубого главаря кривился в жадной ухмылке, пока он пристально впивался взглядом в Диму, как если бы на рынке выбирал коня.

«Благо хоть в зубы не заглядывает» – мысленно нашёл с чего улыбнуться юный волхв и сразу же себя осёк. Ветер настроения может резко подуть и в другую сторону. Как известно из истории, многие правители частенько обладают непредсказуемым поведением, потому как мало что их может сдержать, кроме внутренней морали. А у этого типа с моралью, судя по виду, было всё очень плохо.

Комичным комариным фальцетом Борзун изрёк:

– Что же, на каждый товар свой купец найдётся, а мы посодействуем их встрече, – он вспушил холёную бороду, поскрёб объёмный живот, театрально зевнул, и спросил, – сказывайте гости почтенные, кто такие?

Оставив издёвку без внимания, и подавляя неуместное желание рассмеяться, Дима отстранённым тоном представился и, указав на Чернаву, предупредил, что она под его защитой.

– Куда путь держите? – любезно осведомился Борзун, но взгляд его щипал лютым морозом.

– В стольный град идём, – не скрывая, ответил юный волхв.

Борзун стоял в пол-оборота, но теперь он полностью повернулся к пленнику, задёргал плечами в такт одной ему слышимой музыки и застучал пальцами по животу. Сказанное не на шутку возбудило его любопытство. Он пробежался по Диме взыскательным взглядом, словно убеждаясь, что пленник не врёт и с некоторой долей сомнения процедил:

– Мелкий люд в Глебурге сугубо по особому повелению князя привечается. По-иному дальней стороной обходит, чтобы лихо не будить. Кто же это вас, скитальцы, в столицу звал?

Дополнительные сведения о фантазийной Руси огорошили Диму. Ему пришлось спешно импровизировать.

– Дело имеется, – уклончиво ответил он и попробовал напустить туман секретности, а заодно и немного польстить вожаку бандитов, – даже такому важному человеку как вы, поведать не смею, ибо дал я обет молчания.

Но Чернава – невинная простота, их сдала. Она, позабыв про белку, встала подле главаря как ученик перед учителем и в мгновение ока всё выложила:

– Друга он ищет. А мне родителей обещал сыскать.

Борзун погладил её по макушке и с ехидной улыбочкой посмотрел на Диму. Юный волхв выдержал злобный взгляд и, склонив голову на бок, как это делают мудрые старцы, степенно проговорил:

– Нет пути к счастью, счастье – это путь. Любые превратности судьбы есть польза для оттачивания мудрости.

Каким-то образом Чернава поняла, что совершила оплошность. Густо покраснев, девочка уставилась в землю и, нещадно теребя прядь волос, шмыгнула за спину Димы. Борзун же выглядел ещё более заинтригованным. И тут он звонко ударил в ладоши. К Диме и Чернаве подскочили два бравых молодца с пиками.

– В «дальние хоромы» их. Искупать и накормить, – приказал главарь и назидательно прикрикнул, – и чтоб без тумаков и за чуб тоже не таскать! Наники за усладу много дают, но они до единого дрочёхи. Коли заприметят царапину али шишку на товаре, не видать нам прибытка, – и для пущей ясности он рыкнул, – лично зашибу, если сделка по глупости чьей-то сорвётся!

Упоминание в однозначно негативной коннотации о загадочных наниках подкинуло Диме новую шараду. Он помнил, что дрочёхой у славян назывался и омлет, и бездельник-неженка. И тогда юный волхв сформировал предположение: наники – это какие-то требовательные скупщики или взыскательные избалованные аристократы, которые приобретают предметы искусства и могут заплатить за рабов. В услужение попадать Дима не собирался. Он искал повод узнать о судьбе Акелы и намеривался при первой же оказии улизнуть вместе с подружкой по несчастью.

Путая следы, конвой повёл пленников по дебрям, петляя труднопроходимыми окольными путями. Они пробирались через выгоны коз на лесных опушках, бортные ухожья, где роились дикие пчёлы и обильно цвели мелкие садочки, ельник, дубраву, кущи… И вот показалась разбойничья слобода. Её окружал неприступный покрытый шелковистой травой земляной вал, построенный по всей науке античной фортификации: оборонительная стена с небольшими башнями и рвом. В ямине явно искусственного происхождения вода отсутствовала, но по наличию позеленевших голышей на дне, можно было предположить, что некогда здесь была водная преграда. Деревья к насыпи не примыкали. Вычищенные, будто слизанные пустоты позволяли пройти немалой шеренге или проехать пятёрке торговых возов, выставленных в один ряд. Такое защитное пространство не даст подобраться или выбраться незамеченным ни днём, ни ночью. Въезд хорошо охранялся: ворота на замке, многочисленные стражи по большей части рослые крепыши-богатыри.

Вопрос «Для чего из укреплённого селения к чужакам выходили жители?» отпал сам собой. Они не покидали защищённой территории. Поляна, где ни повстречались, входила в черту укрепрайона. Этот вывод Дима сложил из пройденного за сегодня пути. Перепады высот не что иное, как система охранных валов. Разбойники обитают на месте какого-то древнего города-крепости. Пришлых водят кругами, чтобы отсечь возможные «хвосты» и не завести «Троянского коня» в дом. Заодно отслеживают повадки чужаков. Выявляют, не пытаются ли те запомнить дорогу или приметы какие-то на пути оставить.

Внутрь вела дорога мощёная плитняком. Пластины природного камня плотно примыкали друг к другу, но всё же кое-где на уровне ниже просматривался щебень и битая керамика. Правильной формы глинобитные здания с черепичной крышей и рустованные строения – сложенные из квадратной формы почти необтёсанного камня, образовывали закруглённые очертания селения. Крепким каменным забором с циклопической кладкой оно делилось на три части по принципу матрёшки. Каждая часть имела врата, которые располагались не одни за другими, приходилось обойти примерно четверть круга, чтобы попасть дальше. Во внешнем дворе пленники натолкнулись на женщин, которые чинили рыбацкие сети, а мужчины сколачивали набойную ладью. Дима тут же вычислил, что имеется речной путь, и он где-то совсем рядом, ведь плоскодонное парусное судно нужно ещё дотащить до берега. У бандитов была и кузница: раздавался равномерный звук молота по наковальне. Где-то поблизости в поварне трудились кухари: пахло свежим хлебом и каким-то вкусным варевом. От таких ярких ароматов у Димы набегала слюна, а желудок мятежно урчал, требуя пищи. Только упитанным котам и горшечнику не было до них никакого дела: первые сладко спали, а мастеровой увлечённо формовал глиняную крынку. Остальные жители, недружелюбно щурясь, поглядывали на чужаков. Поджарые собаки, преимущественно остроухие лайки и вислоухие гончие, щетинились.

Наличие дворовых псов Диму нисколько не удивляло: человек издревле приручил собак, использовал для охоты, охраны дома и на пастбищах. А вот наличие мяукающих помощников в борьбе с грызунами сбивало с толку. Как он знал из разговоров с отцом, в южные регионы России кошек завезли мореплаватели. Поначалу эти экзотические животные были не всякому купцу по карману. За воровство кошек назначался штраф, как за хищение коровы или вола. В крестьянских домах котофеи, перестав быть штучным товаром, появились аж в конце восемнадцатого века.

Если в передней окружности селения занимались ремёслами, держали домашних животных и птицу, то в средней части теснились жилые дома: саманные и деревянные избы-четырёхстенки с широким крытым крыльцом. Тут бегала шумная ребятня, за которой присматривали мамки-няньки, возрастом от престарелых старух до незамужних девиц. Этот двор поражал опрятностью, резными наличниками, украшенными накладными элементами, сквозной резьбой и окнами со слюдой и даже стеклом. Центральная часть слободы изумила Диму куда сильнее, она могла бы посоперничать даже с великокняжеской усадьбой. Он сразу угадал, что в напыщенном трёхэтажном п-образном дворце обитает семейство Борзуна. Верхний уровень сплошь расписные терема, на среднем горницы и светлицы, а нижний – подклети. Позади дворца кладовые, погреба, амбары, ледники и отдельное одноэтажное строение с коваными решётками на узких оконцах. Именно в него и предстояло заселиться пленникам.

Внутри «дальние хоромы» представляли собой обычную избу, в которой топили по-чёрному, и делали это умело – только под высоким трапециевидным потолком скопилась сажа, на стенах копоть отсутствовала. Классическая обстановка: по северной стене выбеленная печь с бесхитростным цветочным узорчиком, по диагонали от неё почему-то пустой красный угол, где стоял длинный стол на резных ножках, по периметру помещения прилажены к брёвнам на совесть сколоченные лавки, тут и там низенькие скамеечки. Домашний уют создавали простенькие занавески, однотонная скатерть, полосатые лавочные коврики и пара полок с глиняной посудой. Из утвари ещё имелся на высокой скамье деревянный поднос, где лежала щепа для лучин, заготовленная с избытком. Там же ершился кованый светильник-светец и сверкал отполированными боками пузатый ковш-скобкарь подле ушата с водой для питья. Голый пол выскоблен добела. За чистотой тут следили скрупулёзно, это бросалось в глаза. Даже широкий коврик из лоскутов ткани в сенях расстелен, чтоб грязь в избу с улицы гости на обуви не тащили.

Было кое-что ещё, что Дима узрел. Обнаруженная странность несколько повергла юного волхва в шок: иконы, идолы, амулеты, типичные славянские обереги на вышивке и тому подобная культовая атрибутика напрочь отсутствовала. Орнаменты на одежде, наличниках, украшениях выглядели обыкновенными узорными завитками без заложенного в них сакрального смысла, без народного традиционного мотива. А ведь что такое народные узоры? Это отражение накопленного исторического опыта целых поколений. Атеистическое общество, без роду, без племени, в котором не придерживаются ни к одной вере, настораживало. Что же за духовные ценности у этого лесного народца? Связано ли это с разбойничьей деятельностью или это здешняя часть бытия? Вопросы множились. Ответы запаздывали. Только одно толковое предположение напрашивалось: грезя о собственном тепличном мирке, Глеб нафантазировал в него быт не по исторической параллели, а избирая полюбившееся из пары-тройки веков стародавней Руси. Оставалось только догадываться, какое себе место отвёл он во всей этой истории. Но скоропалительная догадка была настолько вызывающая и не характерная для поведения друга, что Дима пока отмахивался от неё как от докучливой мухи и надеялся, что Глеб выбрал для себя роль мирянина, а не нечто куда более солидное. От того кем возомнил себя Глеб, зависело, где его искать. Но на данный момент надо было разделаться с делами насущными.

«Рано или поздно я вернусь к этому вопросу», – решил Дима и ласково посмотрел на Чернаву, которая устроилась у окошка.

Но юный волхв не успел подыскать уместных слов, чтобы осторожно переговорить со ставшей немного замкнутой девочкой. Дверь в горницу рывком отворилась. Пышная разрумяненная тётка громогласно позвала на помывку. Когда они вышли во двор, Дима отметил, что конвоя нет, однако объявился сухощавый старичок, который явно исполнял роль надзирателя. Примостившись на лавке в крытом закутке крыльца, ушлым взглядом он зорко следил за перемещением пленников. Мыльня находилась в левом флигеле усадьбы. До неё меньше ста метров от места заточения. Вход в мыльню отлично просматривался, потому престарелый страж даже не шелохнулся, чтобы их сопроводить.

Около флигеля бил родник. Прозрачная вода вытекала из каменной ваннообразной чаши и резвым ручейком струилась куда-то в окружную по вымощенному голышами жёлобу. Дима сообразил, что нижний этаж отдан для нужд народа и под прачечную, наверху же благоустроена купальня семейства главаря. Помывочная делилась на две части. Чернаву увели в женскую половину. Дима прошёл за крутолобым долговязым типом и, легко убедив его, что самостоятельно очистит одежду, быстро раздевшись, молчаливо подставился под дубовые веники.