Как выжить на свадьбе
- -
- 100%
- +
Она зашла в палатку, взяла сумочку с туалетными принадлежностями и отправилась в отхожее место, которое, к счастью, было оборудовано раковиной: специально для тех бедолаг, которые не имели доступа к домику. Выйдя из уборной, Марни стала на цыпочках пробираться позади домика, но, завернув за угол, она застыла с разинутым ртом. До нее донесся стон – так сладко стонут, только когда занимаются любовью. Господи, всего четверть часа назад они швырялись ботинками, а теперь снова за старое? Вот ненормальная парочка! То дерутся, то мирятся.
Марни завернула за угол и направилась по тропинке к палаткам. Илай по-прежнему сидел у костра. Казалось, что его мысли блуждают где-то бесконечно далеко. Интересно, о чем он думает? О свадебных приготовлениях? О том, какую бы экстремальную вылазку предпринять в следующий раз? Или, может, решает, сходить ли в лагерь и познакомиться с официанткой, из-за которой она завелась, как последняя дура?
«А может, он думает, как бы поскорее от меня отделаться?» – с раздражением подумала Марни. Она заползла в палатку, кое-как стащила с себя одежду, напялила пижаму и теплую рубашку. Запихнув одежду и туалетные принадлежности в рюкзак, она заползла в спальный мешок.
Заснула она на удивление быстро. Наверно, сказался накопившийся за последние дни стресс, да еще спальный мешок попался мягкий и удобный. Марни даже не ожидала, что так уютно устроится. Вокруг царило спокойствие, какое бывает только в горах. Ветер тихо шелестел, словно напевал колыбельную, и Марни сама не заметила, как погрузилась в сон.
Она не знала, сколько прошло времени, когда ее разбудил раскат грома. В горах звезды висят так низко, что, кажется, их можно потрогать рукой. И раскаты грома тоже не в пример громче, чем в долине. Марни натянула на голову спальный мешок, стараясь заглушить грохот, но тщетно. Ветер разыгрался не на шутку, и было ясно, что гроза надвигается, а не уходит.
Купер говорил, что грозы здесь проходят быстро, и Марни лежала и ждала, когда же это закончится. Зарядил дождь – полило как из вёдра. Забарабанили крупные капли, и Марни боялась, что палатка недолго выдержит. Она внушала себе, что уже не маленькая, чтобы бояться грозы. Но тут где-то поблизости ударила молния, и она перепугалась не на шутку. Она вскочила, расстегнула палатку и выглянула в ливень. Ветер был настолько сильный, что даже поднял угол палатки.
При следующем порыве ветра Марни представила, как она катится вниз в жуткое ущелье, врезаясь по пути в скалы и валуны. Очередной порыв ветра оказался последней каплей: Марни завопила не своим голосом, схватила рюкзак и вылетела из палатки. Она тотчас же промокла до нитки и продрогла: крупные капли дождя били, словно град. Пятнадцать футов до палатки Илая она ползла на четвереньках.
– Илай! – закричала она, пытаясь нашарить на его палатке молнию. Снова раздался раскат грома, и она взвизгнула.
Вдруг вход в палатку распахнулся. Илай нагнулся, схватил Марни сильными руками, втащил ее внутрь и быстро застегнул молнию. В палатке стоял кромешный мрак.
– Какого черта? – спокойно спросил он. – Почему ты ушла из палатки? Что, если бы в тебя попала молния?
– Знаю я, знаю!
Боже, как же у нее стучат зубы!
Зажегся тусклый свет – Марни даже вздрогнула от неожиданности. Оказывается, у Илая имелась керосиновая лампа. При тусклом свете можно было читать или, в случае Марни, хорошенько разглядеть Илая, на котором была теплая рубашка и семейные трусы.
Илай не заметил, что она его рассматривает: он хмурился. Он отвел с лица Марни мокрые волосы и заправил их за уши. Потом сжал ее щеки ладонями и внимательно всмотрелся в ее лицо.
– С тобой все в порядке?
– Да. То есть нет! Такая жуткая гроза, мне казалось, что мою палатку снесет ветром!
– Да, стихия разгулялась, – сказал он. В этот миг снова грянул гром и тьму прорезала вспышка молнии. Илай не обратил на это никакого внимания. Он порылся в сумке и достал футболку с длинными рукавами.
– На, – сказал он. – Надень. Ты промокла до нитки.
– Да что ты, не надо...
– Нет, надо, иначе у тебя будет переохлаждение. – Он сунул ей футболку. – И штаны тоже снимай.
Марни фыркнула, нехотя взяла футболку и, отойдя в самый укромный угол палатки, повернулась к Илаю спиной и стянула с себя майку. Она оглянулась: он не сводил с нее глаз. Марни поспешно натянула через голову футболку и снова обернулась: он вытянулся на спальном мешке, согнув ногу в колене и, по-видимому, наслаждался зрелищем. Она нахмурилась и ловко стащила с себя пижамные штаны.
Илай смотрел на нее, вернее, на ее ноги. От этого взгляда Марни бросило в жар, но очередная молния и раскат грома привели ее в чувство. Она с опаской оглядела палатку: как бы ее не сорвало с колышков!
– Вот жуть, а? – проговорила она, слушая, как дождь барабанит в нейлоновую крышу.
– Ну да, есть немного, – согласился Илай. Он откинул верх спального мешка и засунул туда голые ноги.
– Давай... Залезай.
Кровь прилила Марни к лицу.
– Не нравится мне это, – покачала она головой. – Мы ведь договорились, что это ни к чему, ты что, забыл?
– А у тебя есть другое предложение? Залезай, рыжая, а то замерзнешь. Это вопрос жизни и смерти. Здесь шутки плохи.
Марни хотела было что-то возразить, но она и вправду замерзла. Тут снова грянул гром и подул сильный ветер. Не раздумывая, она влезла в спальный мешок и улеглась рядом с ним.
Илай закрыл верх мешка и застегнул молнию. Памятуя об их уговоре, Марни решительно повернулась на бок, но Илай обнял ее за талию и притянул к себе.
Порывы ветра хлестали палатку, где-то неподалеку снова ударила молния, прорезав ночь причудливым светом. Марни понадежнее устроилась в спальном мешке. – Может, это торнадо? – спросила она.
– Нет, – прошептал он. Его дыхание щекотало ей шею. – Не бойся, скоро все кончится. Нас не сдует ветром, уж можешь мне поверить.
Марни хотелось бы ему верить, но снова сверкнула молния и раздался раскат грома. Она тихо застонала. Ветер дул с такой яростью, что, казалось, палатка накренилась.
– Палатка куда-то ползет! – отчаянно завопила Марни. В тепле спального мешка Илай погладил ее по руке.
– Никуда она не ползет, Марни. Колышки укреплены на совесть.
Колышки укреплены... Черт! Она же забыла укрепить палатку!.. Неудивительно, что край подняло ветром! Она крепко зажмурилась и почувствовала, как по лицу у нее ползет слезинка.
– Марни?
Она ничего не ответила, потому что чувствовала, что разревется, стоит ей только открыть рот.
– Ничего, рыжая, – ласково прошептал он ей на ухо. – Все в порядке.
Он поглаживал ее по руке. Просто удивительно, сколько нежности было в этой большой мозолистой руке. Она надеялась, что Илай никогда не перестанет гладить ее, или хотя бы пока не пройдет гроза. Вдруг его рука прикоснулась к ее волосам и начала поглаживать их. Его пальцы осторожно отводили с ее лица мокрые спутавшиеся пряди.
Марни перестала мерзнуть. Она чувствовала, как ее тело согревается и горячая кровь течет по жилам. Неожиданно в памяти всплыла та ночь, что они провели вместе. Она забыла о разбушевавшейся стихии и предалась приятным воспоминаниям о том, как он обнимал ее, проникал внутрь.
Марни испустила томный и протяжный вздох. Илай закинул на ее тело ногу, притянул ее к себе, просунул руку под футболку. Прикосновение к коже грубых пальцев распалило ее. Он взял ее за сосок и сжал грудь в ладони. Тогда Марни повернулась и уткнулась ему в шею. Она хотела, чтобы Илай защитил ее от страха.
Поток дождя все не иссякал. Он барабанил о палатку, а воздух сотрясали раскаты грома. Но Марни казалось, что гроза шумит где-то вдалеке – для нее не существовало ничего, кроме грубого ковбоя, который занимался любовью со своей девушкой у горящего костра, при свете звезд, рядом с привязанными лошадьми. Его руки умело двигались по ее телу, ласкали груди, скользили то вниз, то вверх по обнаженной ноге. Затем они невзначай проскользнули между ее ног и принялись ласкать нежные складочки.
Его губы тоже были заняты делом: они скользнули вниз, к груди, которую он каким-то образом сумел обнажить, и вверх, к плечу, задержались на шее, а потом приникли к ее губам. Вслед за этим туда проник и его язык. Илай легонько покусывал ее губы, лизал щеки, сосал мочку уха, а затем вновь спустился к грудям и принялся слегка покусывать соски зубами.
Все это время его руки непрестанно гладили и ласкали ее тело, заставляя его гореть от желания. Не осталось на ней ни одного местечка, к которому они бы не прикоснулись. Марни не пыталась угнаться за ним: она выпростала руки из спальника, подняла их над головой, прикрыла глаза и повернула голову набок, в то время как Илай осыпал ее ласками.
Затем он лег на нее, раздвинув ей ноги. Его член уперся ей в живот. В тусклом свете керосиновой лампы было видно, что на лице Илая играет хитрая улыбка. Он ловко расстегнул спальный мешок.
– Мне нравится твой вкус, – сказал он, покусывая ее губы.
– Вкус, – прошептала Марни. Она была не в силах говорить.
– Да... вкус, – простонал он и принялся целовать ее тело. Его губы спускались все ниже и ниже, руки приближались к ее бедрам. Марни согнула колени, раздвинула ноги, и он засунул голову между ними. Марни охнула: его язык проник внутрь. Он то втягивал, то снова высовывал язык, водил им то вверх, то вниз, то по кругу, покусывал и дразнил ее плоть, так что Марни казалось, что ей больше этого не вытерпеть. Она думала, что умрет от страсти: она была так близка к оргазму и отчаянно далека от него. Когда она чуть не закричала от неудовлетворенного желания, его рот сомкнулся вокруг ее плоти, и, легонько покусывая ее зубами, он начал водить языком вокруг ее клитора.
Бедра Марни поднялись ему навстречу: они двигались в извечном ритме в такт его движениям. Ей казалось, что она вот-вот взорвется и разлетится на мельчайшие атомы. Сердце бешено колотилось в груди, она жадно вдыхала прохладный горный воздух.
Губы Илая медленно поднялись по ее телу тем же маршрутом, что и спустились. Марни чувствовала кожей его горячее дыхание. Когда он добрался до ее головы, то зарылся пальцами в ее волосах, обнял ее ладонями за затылок и со вздохом облегчения ввел в нее свой член. Илай легко скользил внутри ее в быстром и яростном ритме, а его рука тем временем гладила попеременно то ее волосы, то шею, то подбородок во все убыстряющемся темпе. Достигнув оргазма, он застонал, приникнув к ее коже. Дыхание его было жарким, а стон – глубоким и хриплым от удовольствия.
Через минуту, тяжело дыша, Илай соскользнул, но не вышел из нее – он притянул Марни к себе и крепко прижал к теплой груди.
Она положила голову ему на плечо и улыбнулась, когда он отвел с ее лица волосы. Ей было тепло и хорошо. Никогда она еще не чувствовала себя такой защищенной, не испытывала такого удовлетворения.
И никогда не была ни с кем так близка.
В этой палатке на вершине мира Илай был единственным источником тепла. Марни поняла, что любит его. Она лежала не шевелясь и мечтала только об одном: хоть бы эти минуты тянулись вечно!
Гроза ушла на север, и ливень ослаб. По крыше палатки барабанил редкий дождик. Марни погрузилась в сон: рядом с Илаем она чувствовала себя в полной безопасности.
Глава 20
На следующее утро, проснувшись на рассвете, Илай испытал смятение: во-первых, потому, что прошлой ночью он занимался любовью с Марни, и это было незабываемое наслаждение; а во-вторых, когда он увидел рядом эту женщину, у него случилась эрекция размером с сосну.
Он любовался ее длинными ногами, рыжими прядками, разметавшимися по лицу. Даже во сне на ее губах играла простодушная улыбка. Она казалась ему красавицей. Ну скажите, кто еще способен так соблазнительно выглядеть в старой футболке? Просто невозможно не вспомнить, как сладка она на вкус и каким фантастическим сексом они занимались во время грозы. Эти воспоминания вызвали огромную эрекцию.
У Илая перехватило дыхание, и он вышел из палатки подышать свежим воздухом. Снова он натворил глупостей, а еще клялся, что этого больше не повторится! Без сомнений, он катится к пропасти. Все симптомы налицо. Когда Илай это понял, он перетрусил не на шутку. Триш нанесла ему очень глубокую рану своим предательством: он думал, что больше не способен влюбиться. Неудивительно, что теперь Илай переживал эмоциональный конфликт. Его глодал какой-то непонятный страх. Каждый раз, когда он бывал с Марни, от его толстого панциря отпадал кусочек за кусочком, но до мягкой, незащищенной сердцевины было еще далеко.
В сердце Илая снова затеплилась надежда, но он тут же разозлился и обозвал себя придурком. «Может, это любовь?» – подумал он, но так и не смог дать ответа на этот вопрос. Он плохо представлял, что такое настоящая любовь, но чувствовал, что ее сладкая мелодия уже звучит в его сердце. Илай возмутился: он же не хотел любви! Боялся любить и быть любимым.
Господи, ну и сумбур у него в голове! Хорошо, что никто еще не проснулся: утренняя пробежка трусцой до лагеря и чашечка крепкого кофе – вот что ему нужно, чтобы привести мысли в порядок. Он застегнул куртку, зевнул, взъерошил волосы, обернулся... и увидел, что палатка Марни исчезла. Ее просто не было на прежнем месте.
Он направился к ущелью, осматривая все встречные валуны. Подошел к краю пропасти и заглянул в нее. Внизу что-то серело. Черт! Да, нехилая гроза выдалась. На дне ущелья лежала палатка Марни. Должно быть, она ее плохо укрепила.
Илай обернулся и направился к лужайке. Тут он впервые заметил, что чуть поодаль палаток, на тропинке, ведущей к мосту, лежат две сосны, поваленные ветром. Еще в одну сосну ударила молния, из ее обгоревшей верхушки до сих пор шел дым. А самое ужасное, нигде не видно проклятой арки. Он взбежал на холм и осмотрелся.
Пластмассовая арка – будь она проклята! – упала и развалилась. Часть ее мирно плавала в озере. На то, чтобы ее снова собрать, сто лет уйдет. Античный алтарь, который они вчера с таким трудом сюда доперли, тоже исчез. У Илая возникло подозрение, что алтарь покоится на дне горного озера. Он побрел в сторону затонувшей арки.
Ну да, как он и предполагал: алтарь лежал под аркой, на дне мелкого озера. Его едва можно было различить.
Он обернулся и посмотрел на домик: часть крыши над кухней снесло ветром. Одному ему все не отремонтировать, понадобится помощь. Илай направился по тропинке, перелезая через поваленные сосны. Приблизившись к ущелью, он остановился.
– Боже! – пробормотал он.
Илай стоял, уперев руки в бока, и думал: как же они все это починят? На самой середине моста болталась еще одна здоровенная сосна. Очевидно, в дерево попала молния. В этом не было бы ничего удивительного, не будь это дерево так чудовищно огромно. Кроме того, мост был поврежден – с одной стороны перетерлась веревка. Он еще вчера расшатался, ведь по нему перетащили массу тяжелых грузов, а теперь ступать на него было просто опасно. Путь по мосту был отрезан.
Илай подошел ближе: обломки нескольких планок валялись внизу, в ущелье, остальное унесли бурные воды горного потока.
Черт! Пока не починят мост, они здесь застряли. Теперь Илаю уже не придется выпить чашечку горячего кофе, как он мечтал.
Только этого не хватало! Хороший подарочек к свадьбе. Он направился обратно, на лужайку, чтобы связаться с кем-нибудь по рации.
Подойдя к палатке, он увидел, что народ потихоньку начал просыпаться. Рис пытался что-то втолковать Марни, но та невнимательно слушала толстяка и все время вертела головой, словно что-то потеряла.
– Вот и вы! Наконец-то! – воскликнул Рис, завидев Илая. Марни тут же обернулась и расплылась в улыбке.
Илай тоже хотел улыбнуться, но на него набросился Рис:
– Передо мной встала серьезная проблема, сэр! Похоже, я потерял свой чемоданчик с кухонной утварью, а без него я не смогу приготовить свадебный торт. Я требую, чтобы вы снарядили поисковый отряд!
– Поисковый отряд?
– Да. Эти столовые приборы и ножи очень дорогие! Они стоят тысячи долларов!
– Ты не видел мою палатку? – спросила Марни, прервав мысли Илая, – тот размышлял, как посильнее лягнуть Риса, чтобы он улетел куда подальше, желательно на другую планету.
– Вообще-то видел. Она валяется на дне пропасти. Вероятно, кухонная утварь Риса где-то поблизости.
Толстяк побледнел.
– Господи, меня сейчас стошнит! – театрально заявил он, плюхнулся, скрестив ноги, прямо на мокрую траву и недоуменно уставился на деревья вдалеке.
– Но... как же теперь достать мою палатку? – спросила Марни.
Илай посмотрел на нее. Она захлопала большими карими глазами. До нее мало-помалу начинало доходить положение дел. Марни решила замять эту тему. – Ясно, – вздохнула она.
Безмятежную утреннюю тишину нарушил душераздирающий вой: выйдя из домика, Оливия увидела, что ее драгоценная арка мирно качается на волнах горного озера.
– Успокойся, Оливия! – крикнул Илай и нырнул в палатку за рацией. Когда он вернулся, на крыльце показался Винс в пижамных штанах и шерстяном жакете. Он почесывал голое пузо.
– Черт, – сказал он, окинув взглядом поляну. – Мощная гроза, ничего не скажешь! – Он посмотрел на Илая. – С дома снесло часть крыши.
– Какой ужас! – вопила Оливия. – Мы не можем пожениться среди такого бардака! – Она уверенным шагом спустилась с крыльца. Белокурые волосы трепал ветер, глаза метали искры. – Илай! Немедленно позови сюда людей! Мне все равно, кто это будет, только я отказываюсь выходить замуж на этой лужайке, пока ее не расчистят!
– Оливия, – попыталась успокоить ее Марни, – разумеется, ни о какой свадьбе не может быть и речи, пока...
– Я разговариваю с Илаем! – огрызнулась Оливия.
– Оливия, успокойся! – резко ответил Илай. Он разозлился на Оливию за то, что она нагрубила Марни. – Можно подумать, это мы нарочно учинили здесь ночью погром! Всему виной небывало сильная гроза, и мы сделаем все возможное, чтобы устранить последствия.
– Да уж, поторопитесь! – пробурчала Оливия с лицом, багровым от злости.
Илай только раз видел ее в такой ярости, на съемках «Датчанина», когда из-за ее истерического припадка застопорилось дело. Ей, видите ли, не понравился новый костюм. Она решила, что он ее полнит. Как будто дистрофика может что-то полнить! Но она пришла в бешенство, заперлась в своем фургоне и не выходила до тех пор, пока режиссер с продюсером не согласились заменить костюм.
– Я же сказал: сделаем все возможное. Но сейчас возникла куда более серьезная проблема, чем твоя чертова арка. По мосту нельзя пройти.
– Как это нельзя пройти? – раздраженно спросила Оливия.
– На мост повалилась здоровенная сосна, он крайне непрочен. На него нельзя ступать.
– Господи! – завопила Оливия. Она обернулась к Винсу, вцепилась в его шерстяной жакет и подняла на жениха умоляющий взор.
Винс недоумевающе воззрился на Илая:
– Но... как же мы отсюда выберемся?
– На вертолете, – ответил Илай. – Я сейчас поговорю с парнями. А вы пока передохните, хорошо? Я буду держать вас в курсе.
– Ничего себе! – завопила Оливия, оттолкнув Винса. – Рис, пошли со мной! Ну, пожалуйста!.. – слезно попросила она и потрусила рысью к домику. Рис, нервно оглядываясь на остальных, последовал за расстроенной Оливией.
– Предсвадебная истерия, – прошептала Марни Илаю и Винсу. Тем временем Оливия споткнулась на ступеньках крыльца и упала. Она взвизгнула, снова вскочила на ноги и влетела внутрь, захлопнув дверь перед самым носом Риса.
– Это пройдет, – неуверенно произнесла Марни.
Илай и Винс промолчали и обменялись взглядами, в которых читалось, что пройдет это у Оливии не скоро. Впрочем, у Илая были дела поважнее, чем выслушивать истерики Оливии. Он решил связаться с Купером. Тот ответил только на десятый вызов.
– Здорово, – отозвался он.
– Чувак, у нас проблема, – начал Илай.
– Ты даже не представляешь, что у нас творится, – отозвался Купер. – Сидим без электричества, половину павильона сдуло, да тут еще у вертолета сломался несущий винт.
Да, беда не приходит одна.
– И что теперь будет делать Джек?
– Поедет в Денвер за новым винтом и вертолетным механиком. И еще сюда нужно доставить кран, чтобы заменить винт. Всего на это уйдет два-три дня.
Илай покосился на Марни, стоявшую неподалеку. На ней по-прежнему была его футболка, волосы растрепались после ночи любви, шнурки на ботинках были развязаны. Она умоляюще смотрела на него. Было видно, что она надеется.
– Ах вот, значит, как... Тогда можно попрощаться с моими планами. – Илай повернулся к Марни спиной и отошел подальше, чтобы она его не слышала. – Чертов мост того гляди грохнется в ущелье. Молния ударила в сосну, и она повалилась прямо на него.
– Ты серьезно?
– Вполне.
– Хорошо. Держись. Я свяжусь с Джеком и Майклом, и мы решим, что делать.
– Ладно... Только уж постарайтесь там побыстрее! – попросил Илай.
– Хорошо. – И Куп отключил связь.
Илай заставил себя улыбнуться и обернулся к Марни. Она подошла к нему и ждала, что он скажет. Илай не знал, как сообщить ей о плачевном положении дел. Не говоря уже о том, что все ее мечты об идеальной свадьбе пошли прахом.
– Ну что? – спросила она с улыбкой. – Как дела в лагере? Наверняка уплетают завтрак, пока мы тут умираем с голоду? Ха-ха!
Илай покачал головой:
– Да нет. У них тоже не обошлось без потерь.
Илай хотел скрыть от нее все самое страшное, но судя по тому, как омрачилось лицо Марни, он невольно поморщился и выдал себя.
– Какие же они понесли потери? – Она нахмурилась.
– Ну... во-первых, они сидят без электричества.
– Хорошо... Дальше?
– Э-э-э... во-вторых, кажется, ветром сдуло часть павильона.
– Нет! – охнула Марни.
– Да.
– Нет, нет, нет! Только не павильон! – в ужасе воскликнула она. – Там же была фарфоровая посуда и скатерти! И стулья! Стулья, столы и – Боже мой! – шампанское «Кристалл»! – Она схватила его за куртку и притянула к себе. – Триста бутылок шампанского «Кристалл», Илай! Я должна сейчас же туда идти!
– Теперь туда не дойти, рыжая.
Она испустила громкий стон, полный отчаяния, и взъерошила свои и без того лохматые волосы, отчего они встали дыбом.
– Но если мы не можем к ним спуститься, как же они тогда сюда поднимутся? – взволнованно спросила она.
Илай, изобразив улыбку, участливо погладил ее по спине.
– Не волнуйся, мы обязательно что-нибудь придумаем. Ведь мы все очень изобретательные.
– Хочешь сказать, что мы здесь застряли и нам теперь отсюда не выбраться?
– Вот только не надо делать поспешных выводов! – Он нарочито засмеялся. – Не волнуйся, Куп непременно нас выручит. А пока иди поешь чего-нибудь. Не стоит рассчитывать, что нам сегодня доставят еду из лагеря, а у меня после вчерашней бури разыгрался аппетит. – Он подмигнул ей.
Марни залилась румянцем.
– Не у одного тебя аппетит разыгрался, – призналась она. – Но Рис не захватил для нас еды.
– Мы его подкупим, – пообещал Илай. Он обнял Марни за плечи, и они направились к домику.
Но в то утро несчастья сыпались одно за другим. Когда Илай заикнулся о яичнице, Рис воспринял это как личное оскорбление.
– Нет у меня ни яиц, ни бекона! – огрызнулся он, доставая из микроволновки два восхитительных пирога с заварным кремом. – Не мог же я принести сюда всю кухню, сэр, – сами видите, что здесь негде хранить продукты. Я захватил еды только на шесть приемов пищи: два завтрака, два обеда и два ужина. Завтра на утро будут бутерброды с сыром.
– Но у тебя же три здоровенных морозилки, дубина, – напомнил Илай. – И после этого ты говоришь, что нет лишней еды?
Презрительно фыркнув, Рис подошел к ближайшему морозильнику, открыл его ногой, а сам скрестил руки на груди и встал рядом. Илай и Марни заглянули внутрь. Морозильник был напичкан специями и пакетиками брюссельской капусты.
– И все? – удивился Илай. – Значит, мы таранили сюда морозилку, в которой, кроме специй, ничего нет?
– В специях и кроется секрет моего кулинарного искусства! А теперь отойдите, пожалуйста, дайте мне отнести пироги.
Илай взглянул через плечо Риса. Влюбленные устроились с ногами на кровати, друг напротив друга. Винс подался вперед, положил руки Оливии на колени и что-то негромко ей говорил. Оливия, как того и следовало ожидать, плакала, и время от времени до них доносились фразы типа: «все пропало» и «я погибла». Илай обернулся к Рису, который стоял под лазурным небом, – прямо над ним зияла дыра, образовавшаяся после того, как ветром оторвало часть крыши.
– Послушайте, – негромко сказал он, – я заплачу вам двадцать баксов за один пирог. Продайте нам его, а?
– Вы с ума сошли? – яростно прошептал Рис. – Вы знаете, сколько бы за такой пирог выложили в Лос-Анджелесе?
– Дай ему тридцать, – прошептала Марни и подтолкнула Илая локтем в бок. Она то и дело оглядывалась на Оливию с Винсом.