Карела Рыжий Ястреб

Кудрявые пепельные волосы офирца уже просохли и распушились. Разглядывая раненого, Карела невольно подумала о том, что в такие роскошные шелковистые пряди очень приятно было бы запустить пальцы. Но она прогнала прочь эти мысли. А то так всегда бывает: сначала кудри приглянулись, потом плечи широкие понравились, затем внимание переключится на что-нибудь еще, и… пошло-поехало. Глядишь, а слово-то, самой себе данное, позабыто.

Спящий выглядел совершенно безмятежным, словно и не было на его груди глубокой раны. Казалось, что она совсем не беспокоит его, лишь иногда смутная тень пробегала по точеному породистому лицу молодого воина, словно виделся ему в эту минуту гадкий сон.

В грот вошел Табасх, как всегда, совершенно бесшумно. Карела в который раз уже оглядела его мягкие сапоги странного фасона и подивилась его неслышной походка.

– Он еще не просыпался? – удивился Табасх. – В таком случае, он еще крепче, чем мне показалось. Боль должна была уже разбудить его..

Уверенность, с которой говорил темноглазый юноша, не могла не вызвать изумления Карелы. Таких юных лекарей она никогда в жизни не видела. Она и вообще-то видела всего двух врачей, и оба были старыми высохшими рыбинами, к тому же, скорее всего, шарлатанами.

А Табасх был полон сил и обаяния. Кровь, казалось, так и кипит в его жилах. Мускулы, которых не скрывала легкая одежда паренька, так и поигрывали при каждом его движении. Он часто улыбался и был совершенно не похож ни на солдат, которых кроме жратвы, вина и женщин, ничего не интересовало, ни на совершающего паломничество жреца, сурового отшельника, покорного божественным канонам. Весь он был какой-то не такой. Не видела Карела ни на одном мужском лице такой мягкой, чуть виноватой улыбки. Мужчины умели, в лучшем случае, ухмыляться да скалиться, ну или еще гоготать над плоской шуточкой. По крайней мере, те мужчины, которых знала Карела. А она видела их в своей жизни ровно столько, сколько нужно, чтобы сделать некоторые обобщения.

Нет, конечно, мягкость и улыбчивость, более свойственные женственности, Карела никогда не относила к качествам, необходимым мужчине. Но Табасха нельзя было назвать излишне женственным. Одному негодяю он сломал шею, а другого довел до обморока. А после…

Карела не хотела думать о том, что было после. Она была тогда настолько взвинчена, что со страху ей могло привидеться что-нибудь похуже лохматой пучеглазой твари.. Карела настолько стыдилась признаться в своем испуге, что не стала расспрашивать Табасха о лохматом уроде Она была уверена, что только с большого перепугу можно было спутать темноволосого юношу, чья внешность слегка напоминала о его стигийском происхождении, с мохнатым чудищем. А кому же приятно признаваться в собственном страхе?

Но вот крысьи. Допустим, крысы тоже были из области полуобморочных видений, но ведь одну из них Карела собственной рукой держала за хвост!

Несомненно, это магия, и ничто другое. Все спокойно обдумав, Карела пришла к выводу, что только этим можно было объяснить необычность Табасха.

Тогда Карела впервые в жизни видела живого чародея. Это было удивительно, но она не испытывала перед ним ни малейшего страха. Он не только спас ее. Он сам, не дожидаясь просьб, помог ей промыть рану Эльриса и привести офирца в порядок, он носил хворост и воду, и ни о чем ее не спрашивал. Правда, как и она его.

– Не знаю, правильно ли я сделал, но я собрал внизу ваши вещи и брошенное оружие, – сказал Табасх. – Лошади привязаны были накрепко, поэтому они тоже на месте Если вы захотите тронуться в путь, можете делать это хоть прямо сейчас.

– В путь? – удивилась Карела. – Да вряд ли он сможет.

Словно слыша ее, Эльрис застонал сквозь зубы и с трудом открыл глаза. Еще не успев понять, где он и что с ним, он зашарил рукой по войлоку, нащупал лежащий рядом меч и неожиданно крепко и ловко ухватился за рукоятку.

– Эльрис! Эльрис, все в порядке! – встрепенулась Карела и бросилась к нему, чтобы успокоить.

Ее маленькая ладонь легла на воспаленный лоб офирца, она постаралась поймать взгляд мутных темно-серых глаз.

– Все в порядке, Эльрис, – Карела склонилась к нему.

Рука офирца медленно разжалась и выпустила меч. Раненый часто и тяжело задышал, словно выплескивая напряжение.

– Карела, где эти два подонка? – прошептал Эльрис, ища взглядом врагов.

– Их здесь нет. Они мертвы, – решительно ответила Карела. – Оба.

– А это кто? – подозрительно спросил офирец. Превозмогая боль, он приподнялся и сел. Пот градом катился по его вискам, но он, тем не менее, встал на колени, а потом поднялся на ноги. Рана на груди снова стала кровоточить, но он только покосился на нее, сморщился от боли и шагнул к сидящему Табасху. Видимо, то, что у Табасха не было видно никакого оружия, заставило Эльриса на время забыть о своем мече.

– Я хочу знать, кто это и какого черта он тут делает! – повторил офирец.

В ответ на грубый тон Эльриса Табасх нахмурился, но смолчал.

– Это друг, – поспешно сказала Карела. – Не трогай его, Эльрис, это может стоить тебе дороже, чем ножевая рана.

Эльрис резко повернулся к девушке. Он был бледен и еле держался на ногах, но в глазах его блеснул огонь:

– «Может стоить мне дороже»? Я должен бояться простолюдина? Безоружного бродягу? Опомнись, Карела, я не узнаю тебя!

Табасх тоже встал. Его лицо стало недобрым. Точно таким же, каким оно было перед тем, как трупы солдат стали двумя крысами.

– Ты кто? – грубо спросил Эльрис. – Если собираешься и дальше молчать, я сброшу тебя со скалы!

Эльрис протянул руку, пытаясь схватить Табасха за полу безрукавки.

Еще не поняв толком, зачем она это делает, и стоит ли ей поступать именно так, Карела сорвалась с места и вклинилась между двумя мужчинами.

– Табасх! Не трогай его! – Она вложила в свой голос всю мольбу, на которую была способна. Она редко просила кого-нибудь даже о мелочах. Но сейчас она решительно заслонила собой еле живого офирца и впилась взглядом в посеревшее от ярости лицо Табасха. Ее новый приятель готов был взорваться. А Карела поняла, что если ей не удастся погасить ссору, в пропасть полетит еще одна крыса, или что еще хуже, раненая жаба – Табасх! Не надо, посмотри на него, он же не понимает, что говорит!

– Я очень хорошо понимаю… – начал Эльрис, но вдруг навалился на Карелу и стал оседать.

И Табасх, по-прежнему сурово поджавший губы, нехотя подставил свое плечо, освобождая девушку от непосильной ноши.

– Я дам ему выпить эликсир, – проворчал Табасх, укладывая Эльриса обратно на войлок. – Он снимет жар и, может быть, добавит ему немного разума.

– Разума у него достаточно, – вздохнула Карела, присаживаясь рядом с потерявшим сознание офирцем. – Выкачать бы из него немного спеси.

– Да, он крайне кичлив, но, будем надеяться, что, придя в себя, он поймет свою ошибку, – согласился Табасх и отошел к своей сумке. Порывшись в ней, он достал глиняный флакончик и стертую с одного бока деревянную ложечку.

Всего несколько капель эликсира наполнили грот резким и пряным запахом. Табасх подсел к Эльрису, ловко открыл ему рот и влил туда содержимое ложки. Эльрис причмокнул, скривился и неожиданно резко сел. Тараща глаза, он посмотрел по сторонам и покачал головой:

– Словно огонь проглотил…

Он пристально взглянул на Табасха. Карела заметила совершенно чистый и незамутненный взгляд офирца. За считанные секунды! Эльрис повертел головой и взглянул на свою грудь:

– Клянусь Митрой, этот ублюдок Бриан всадил мне лезвие на целую ладонь, не меньше! Почему же боль такая, словно меня ранили уже пару недель назад.

– Наверное, – Карела пожала плечами и осторожно посмотрела на еще сердитого Табасха. – Наверное, потому что тебя лечил Табасх. А ты был непростительно груб с ним, Эльрис!

– Я увидел подле тебя незнакомого подозрительного человека! – решительно возразил Эльрис. – Если меня предали собственные солдаты, могу ли я довериться первому встречному?

– Этот первый встречный!.. – запальчиво начала Карела, но Табасх вдруг поднял руку:

– Он прав, Карела. Доверяться нельзя никому. Разве вы оба доверяете друг другу?

Карела насупилась. Конечно, она помнила свои собственные размышления. Она не доверяла своим провожатым и оказалась права. Надменный офирец не смог защитить ее от насильников, да и она, если честно, поступила крайне необдуманно, не рассказав Эльрису сразу о подслушанном разговоре.

– Но Табасх?! Зачем же ты тогда помогаешь, если советуешь самого себя опасаться? – недоуменно спросила Карела.

– Потому что я знаю себя, – произнес Табасх и отвернулся. – Меня надо опасаться.

Он пошел к своей сумке убирать ложку. А Эльрис снова потянулся за своим мечом. Карела была уверена, что офирец собирается непременно убрать чудного странника. На всякий случай.

Однако Табасх, не оборачиваясь, заметил:

– Ну, за меч ты зря хватаешься, досточтимый Эльрис. Убить меня не так-то просто, и уж во всяком случае не этим железом.

Растерянно захлопав глазами, Эльрис посмотрел на Карелу. Она пожала в ответ плечами, и офирец полуутвердительно заявил:

– Так ты колдун?

– Нет, не колдун, – усмехнувшись, ответил Табасх. – Хуже.

– Хуже? – переспросил Эльрис. – Во имя пресветлого Митры, что может быть хуже колдовства?!

– О-о-о, досточтимый, – с легкой издевкой заметил Табасх, подходя ближе. – Есть множество такого, в сравнении с чем магия покажется невинной игрой. Но в моем случае речь идет немного о другом. Да, я колдую помаленьку, и небезуспешно, в чем Карела имела случай убедиться. Но если колдуном называют человека, овладевшего магией, то это не про меня. Потому что я не человек.

Карела ясно почувствовала, как сердце стало медленно проваливаться в пятки. Вспомнив чудовище, которым показался ей Табасх, она несмело произнесла:

– Значит… той лохматой тварью был ты? Значит, то чудище на самом деле было?!

Табасх повернулся к ней. Казалось, что глаза его, темные и бездонные, наполнены болью и тоской. Без улыбки он ответил:

– Оно было на самом деле, и это был я.

Эльрис крепче сжал меч и одним прыжком вскочил на колени. Он протянул руку и коснулся плеча Карелы:

– Отойди-ка от него подальше, я прошу тебя!

Но Табасх не собирался ни нападать, ни защищаться. Он поджал ноги и обхватил руками колени. Спрятав лицо в коленях, он замер, поглощенный своими мыслями.

Карела давно почувствовала, что с этим юношей не все так просто. Но не одно существо в здравом уме, к тому же похожее на человека, не станет само признаваться в том, что оно не человек. Потому что кому охота подставлять свою голову под меч приверженца пресветлого Митры?

Эльрис зловеще усмехнулся и, вытянув меч, кольнул Табасха острием в колено:

– Значит, ты был чудовищем?.. Так ты не демон ли случаем?

– Хуже, – отозвался Табасх.

– «Хуже, хуже»! – вспылил Эльрис. – Начал говорить, так скажи все, как есть, я тебя за язык не тянул!

– Я рожден от женщины-стигийки и демона, которого она сама создала силой своего магического искусства, – произнес Табасх – Это значит, что я не человек и не демон. Я демон-полукровка. А это много хуже и обычного человеческого колдовства, и демонического могущества, потому что это ни то ни се…

Эльрис глянул на Карелу и нахмурился. Вопросительно вздев брови, он покрутил пальцем у виска, дескать, похоже, парень просто совершенно спятил.

– Ну насчет «ни то ни се» ты перегнул, – сказала Карела, чтобы хоть как-то разрядить тяжелое молчание. – Ты человек.

Карела имела в виду то, что Табасх на взгляд ничем совершенно не отличается от человека. Но всего лишь внешнее сходство, видимо, мало утешало Табасха.

– Не надо меня уговаривать! – взорвался он. – Я не для того сказал вам об этом, чтобы меня сочли ненормальным! Я не боюсь ни вас, ни ваших угроз, потому что стоит мне произнести пару слов, и с вами будет покончено! Но я не хочу этого делать! Не хочу, потому что больше не хочу быть таким, какой я есть! И мне вдруг показалось, что вы можете помочь мне, – голос Табасха оборвался на высокой ноте, и он глухо закончил. – Вижу, что я ошибся… Вы люди. Вы привыкли поступать по-другому.

Табасх встал, подошел к своей сумке и закинул ее на плечо. Неслышно ступая, он направился к выходу из грота.

– Нужно было прикончить его, – буркнул Эльрис, когда Табасх скрылся из вида. – Кто бы он ни был, он вполне заслужил это.

– Он не лгал нам, Эльрис, – задумчиво сказала Карела. – Не лгал. И нам стоило терпеливо выслушать его. Дело даже не в том, что он спас меня и вылечил тебя…

– Сдается мне, что дело именно в этом! Обычная история! Чудом уцелевшая женщина до слез благодарна таинственному пилигриму… с большой дороги! – процедил Эльрис.

Карела едва сдержалась, чтобы не влепить ему пощечину. Сообразив, что в споре с Эльрисом весомых аргументов у нее не будет, она замолчала и насупилась. Что-либо доказать прямолинейному офирцу было возможно только силой. А ссориться следовало не здесь, а после, когда он вывезет ее из горных ущелий куда-нибудь в более обжитое место.

– Ты сердишься на меня, Карела? Конечно, я виноват, – заговорил Эльрис. – Из меня получился плохой страж. Когда об этом узнают мои друзья, меня подымут на смех. Рана затянется, а я всю жизнь буду помнить, как едва не погубил самую красивую женщину офирских степей. Никогда себе не прощу, что так крепко и безмятежно уснул. Хвала великому Митре, он уберег тебя!

– При чем тут Митра?! – возмутилась Карела. – Я знала, что не должна спать, потому что слышала разговор солдат.

– Слышала? – Эльрис хмурил брови, соображая Наконец, он помрачнел, склонил голову и горько сказал: – Что ж, не за тебя, а за себя самого надо благодарить мне солнцеликого. Ты едва не добилась своей цели. Еще бы чуть-чуть, и ты навсегда бы от меня избавилась. Если это желание не перегорело, попробуй повторить, если сможешь. Но я поклялся Митрой и своей жизнью, что доставлю тебя в Шадизар, и сделаю это, чего бы мне это ни стоило!

Он замолчал и осторожно лег на войлок, распахнув куртку и подставив рану свежему воздуху.

Карела немного пожалела о том, что невольно выдала себя, но ее сожаление быстро прошло. На ее взгляд, Эльрис получил хороший урок. Но вот о Табасхе она подумала с неожиданной и острой тоской. С ним было немного жутковато, но как-то совершенно необычно…

От такого попутчика, как Табасх, Карела бы не отказалась. Зачем они так неосторожно прогнали ненормального беднягу-пилигрима?

Минуты проходили в молчании. Карела ждала, что Эльрис заговорит, но он не издавал ни звука. Рана на его груди, залеченная изумительным даром Табасха, порозовела и затянулась. Офирец лежал с закрытыми глазами, но ресницы его беспокойно трепетали. Он не спал.

– Пить будешь, Эльрис? – спросила Карела.

– Не буду. Зальем костер и пора трогаться в путь. Эльрис поднялся, взял кожаный мешок с водой и вылил ее на тлеющие угли. Подобрав свой меч, офирец пошел вперед, по-прежнему не Желая разговаривать с Карелой.

Девушка шла за ним и сама не знала, рада ли она тому, как обернулось дело, или не рада.

– Что это?! – пораженно выдохнул Эльрис и остановился.

Карела взглянула вперед. На ровной тропе, опоясывающей скалу, в полусотне шагов от грота лежал, скорчившись, Табасх.

Девушка почти бегом поспешила к нему, не обращая внимания на предостерегающий вскрик Эльриса. Офирец не выдержал и, плюнув на боль в свежей ране, обогнал Карелу и был у тела Табасха первым.

Перевернув Табасха на спину, Эльрис приподнял его и встряхнул. Юноша попытался снова свернуться клубочком, и только подоспевшей Кареле удалось привести его в чувство легкими хлопками по щекам.

Табасх открыл глаза и прохрипел:

– Это Михар. Сестра знает, что я рядом. Что же мне делать?..