Дочь меабитов. Книга 2. Сквозь огонь
- -
- 100%
- +
Би торопливо расстегнула ворот платья и приложила сына к груди. Придерживая его одной рукой, она старалась ладонью свободной руки дотянуться до макушки каждого ребенка, погладить, пощекотать, посчитать пальчики.
Дивал заглянула к ним и улыбнулась:
– Ты прямо как мать-наседка цыплят собрала. Смотри, затрогают тебя, совсем без сил останешься. Всех все равно не приголубишь.
Габриэлла ничего не ответила, но про себя подумала: «Я королева-мать. В моем сердце много любви. Я – дочь великих Меабитов. У меня много сил».
Илиас заснул, приоткрыв розовый ротик. Спали, пригревшись, и остальные ребятишки. Аккуратно уложив всех в кроватки, Би отправилась на ужин. Она спешила и, вопреки своей привычке, не оглянулась на «домик». Поэтому не заметила высокую женскую фигуру, притаившуюся у окна.
Дерна довольно ухмылялась. После того, как этот сопливый интендант вызвал ее на ковер и отчитал как девчонку за нарушение техники безопасности на обжиге, она возненавидела БИ-320 еще сильнее. Наконец-то ей стало понятно, чего та сюда шастает. Осталось выбрать удобный момент, чтобы вернуть должок.
***
Очень рослый для клипера «Джем» легко бежал рысью вместе со своей маленькой хозяйкой на спине. Серый, с причудливыми черными пятнами на боках, он был ее любимцем. Принцесса уверенно сидела в седле, меняя то и дело строевую рысь на учебную. «Когда уже можно будет учиться галопу?» – думала девочка, с завистью глядя, как в соседнем манеже наездник объезжает новую лошадь. А что, если… технику она знала, только не пробовала ни разу в свободной езде без корды. А вот и отец подошел посмотреть. Не то на дочь, не то на недавно приобретенную каурую спесивую кобылу с сияющей золотом гривой.
Эх, была не была. «Галоп!», – звонко крикнула принцесса и пришпорила «Джема» левой ногой. Малыш легко послушался и радостно понес свою наездницу по большому овалу загона. Сердце билось так громко, что заглушало все вокруг. Девочка закричала победно: «Пааап, я сама подняла его в галоп!». Проскакав три круга, Джем сбавил темп и перешел на рысь. А затем на шаг. Похлопав своего друга по холке, тонкая фигурка легко спрыгнула на землю, взяла клипера под уздцы и подошла к краю манежа.
Король улыбался, но при этом имел такой бледный вид, что принцесса испуганно спросила:
– Папа, все в порядке?
Отец вытер испарину со лба и усмехнувшись сказал:
– Пару секунд назад я всего лишь несколько раз чуть не умер, глядя, как ты снова и снова проносишься мимо меня на этом бешеном коняке. Но теперь все нормально. Кажется, тебе пора двигаться дальше в искусстве наездника под руководством моего жокея. Пока ты себе шею не сломала …
Габриэлла зарылась лицом в густую гриву лошадки. «Звездочка, моя милая. Ты, наверное, когда-то тоже была красотка с блестящей гривой», – прошептала она. Здесь на острове конюшня была для нее самым любимым и одновременно самым тревожным местом. Воспоминания, которые каждый день она прятала как можно глубже, накатывали рядом с этими животными, неконтролируемой лавиной. Вот и сейчас королева плакала, поглаживаю теплую, спокойную кобылу
– Любите лошадей?
От неожиданности она вздрогнула. Новый начальник лагеря стоял совсем рядом. «Опять этот Амир бесшумно подкрался. Как только у него так получается»
– Простите, я не хотел вас напугать. На днях должны привезти нового коня. Я зашел посмотреть готово ли для него место.
– Да, я как раз закончила с уборкой, – глухо ответила Би, стараясь смахнуть слезы.
Начальник приблизился к лошади и тоже ее погладил.
– Красивая кобыла, несмотря на возраст, – сказал он. Его рука вдруг прошлась по гриве и накрыла пальчики Би, – Вы дрожите! Вам нехорошо?
– Нет, все нормально. Просто… Знаете, в детстве у меня был пони. Вернее, не совсем… Клипер. Его звали «Джем». Я вдруг вспомнила …– голос Би дрогнул, и она снова разозлилась на себя.
– Понимаю, – тихо сказал Амир, продолжая держать свою ладонь на ее пальцах.
Она мягко высвободилась и отступила.
– Я закончила. Могу идти?
– Да, если хотите. А можете задержаться и погладить других лошадей.
Би невольно улыбнулась.
– Как вас зовут? – мужчина посмотрел ей в глаза. Сердце забилось так, будто она снова пустилась верхом в галоп.
– БИ-320, – Габриэлла с раздражением услышала свой странно звучащий голос. «Боги! Почему с этим человеком так сложно говорить!»
– Это я знаю. Как вас по-настоящему зовут?
– Простите, сир. Я не могу сказать. Мне нельзя.
– Ладно, – с явным сожалением протянул он. Медленно подойдя к Би, мужчина подал ей руку для рукопожатия и сказал, – Тогда позвольте представлюсь я. Меня зовут Сулем.
Би вновь улыбнулась. Так нелепо звучала его вежливость здесь, в неволе, посреди конюшни.
Она легонько пожала его руку.
– Очень красивое имя. Что оно означает?
– Означает «мирный посланник Бога». А что означает твое? Просто скажи значение, не называя его. Так можно? – он не отпустил маленькую узкую ладошку и мягко погладил большим пальцем заживающие рубцы.
– Да, можно пожалуй… Мое имя означает «божья помощница». Оно очень древнее, – Би собралась высвободить свою ладонь из затянувшегося рукопожатия, но прикосновения были настолько приятны, что хотелось стоять так вечность.
–Удивительно как созвучны по значению наши имена, – начальник накрыл ее ладонь второй рукой.
«Сколько можно, в самом деле», – Габриэлла наконец очнулась, выдернула руку, попятилась и как назло уперлась спиной в один из столбов, поддерживающих крышу.
Мужчина подошел и провел кончиками пальцев по ее щеке.
– Я не хотел тебя смущать. Прости… Я… просто хотел…
– Сир, прошу! – Би оборвала его сбивчивую речь. – Я понимаю, о чем вы. Но я не могу… Пожалуйста. Если вы будете настаивать, конечно, у меня не будет ресурсов противостоять вам… Но прошу, не надо, – попросила она сдавленным шепотом. А про себя сердито подумала: «Не хватает еще снова при нем заплакать».
Мужчина изменился в лице и отступил. Он не злился, но явно был расстроен. Его красивые смуглые скулы и миндалевидные глаза так притягивали ее взгляд.
– Ну что вы. Я ведь не насильник. Извините, если напугал вас. Можете идти.
Габриэлла кивнула и выбежала из конюшни гораздо быстрее чем того требовала вежливость.
Сулем стоял, привалившись к дверному проему, и смотрел вслед торопливо удаляющейся фигурке. Впервые за несколько лет его так сильно влекло к женщине. «Не вовремя и не к месту все», – подумал он с досадой.
***
Последующие три дня ее жизнь шла своим чередом. Работы, редкие встречи с сыном, работы. Усталость, окрики надзирательниц, стычки арестанток. Би старалась не ввязываться ни в какие споры. Не хватало еще попасть в карцер. Малыш так хорошо начал узнавать ее. Тянул к ней каждый раз маленькие ручки и улыбался.
«Думай, как отсюда выбраться, Габриэлла! Думай!», – все время повторяла она сама себе.
Королева уже давно мысленно начертила в голове карту всего лагеря, все вышки, места усиленной охраны, где ворота въезда, дополнительные створы, где выход к лесу. Но самое важное удалось узнать как раз в тот день, когда большая коневозная машина въехала со стороны северных ворот. Водитель вылез из кабины и подал документы часовому. Би в это время несла корзину с мокрым бельем из прачечной. Она замедлила ход и прислушалась.
– Добро, добро! Проезжай. Я думал вы паромом его переправите.
– Да нет, через перешеек решил проехать. Мало ли, вдруг разволновался бы на корабле. Он и так мне весь фургон чуть не разнес. Никогда еще такой зверюги не видал. Не конь, а демон ночи!
«Перешеек! Не совсем значит это остров! Есть сообщение с большой землей по суше», – Би обрадовалась новым данным.
Машина вновь двинулась, в решетчатом окне она увидела жгуче-черную голову коня. Бедный, вот и он в плену в этом проклятом месте.
Начинался дождь, обещавший перейти в ливень, и Би поспешила вернуться обратно. Развешивать белье в такую погоду было бессмысленно.
В считанные минуты налетел ветер, небо почернело. Грянула гроза, холодная и беспощадная, как все в этом месте. Дождь лил стеной. В прачечную забежала мокрая насквозь Камри.
– Это я от конюшни пока пробежала, вся вымокла, – посетовала она. – Ты не представляешь, какого коня там привезли. Порвал все веревки, и ремни. Носится по манежу, на дыбы встает, никого не подпускает. Сам огромный.
Габриэлла выглянула из-за двери. Дождь даже не думал заканчиваться. А так хотелось посмотреть, что же там за зверь такой. Немного помедлив в нерешительности, Би все-таки шагнула навстречу грозе.
– Куда ты? – удивленно крикнула ей вслед Камри.
Но та уже бежала к загонам. Холодные капли хлестали ее по лицу. Ветер сорвал с головы косынку. Капюшон вообще не имел смысла в такую непогоду, и она побежала как есть с обнаженной гладко выбритой головой, по которой нещадно молотил дождь.
А у конюшни действительно творилось нечто неописуемое. Огромных размеров конь метался по загону. Повод болтался из стороны в сторону. Черные, блестящие от воды бока вздымались, мокрая грива металась, раскидывая брызги в разные стороны.
Габриэлла остолбенела, узнав в животном настоящего Шайра – представителя очень редкой древней породы лошадей. Причем беснующийся зверь был явно одним из крупнейших среди своих соплеменников. Его мохнато-белые «носочки» делали ноги зрительно мощнее. Настоящий исполин-тяжеловоз. Похожую лошадь она видела лишь однажды…
У загона бессмысленно переговариваясь бегали начальник лагеря, конюшая и мужчины, сопровождавшие животное до места назначения. Что делать не знал никто. В тот самый момент, когда Габриэлла приблизилась к забору, конь в фантастическом прыжке перемахнул через ограду и чудовищным галопом поскакал прямо на нее.
«Запомните, Ваше Высочество, шайров тренируют только на древнем языке. Такой уж у нашей конной братии обычай», – голос старого королевского конюха мгновенно мелькнул в голове. Отступать времени не было, Би выставила правую руку вперед и закричала: «Зерими линга, зерими линга!».
Конь дико заржал и встал на дыбы в полуметре от девушки. Но дальше не побежал. Переступая огромными ногами, он остановился, тяжело дыша. От боков шел пар, моментально сбиваемый дождем. Би сделала несколько шагов вперед. Животное дрожало и всхрапывало. Протянув руку вверх к голове жеребца, она проговорила: «Дорунга нэ, дорунга нэ». До холки не дотянулась, погладила нос. Он посмотрел на Би блестящими черными глазами, а потом ткнулся носом в ее мокрую макушку. Она засмеялась и спокойно взяла гиганта под оборванную веревку: «Торо, торо не».
К ней уже бежали потрясенные мужчины.
– Как вам это удалось? – первым опомнился Амир.
– Да она никак ведьма! – старый водитель попятился и в обережном жесте прижал кончики пальцев рук сначала к груди потом ко лбу.
– Это конь породы Шайр. Их тренируют только на древнем языке. Он нервничал, потому что его пугает гроза, а команды ваши непонятные, – ответила Би. Голос ее был спокойным, но сердце бешено колотилось. Она сама не до конца верила, что ей удастся правильно назвать слова и животное остановится. Сейчас до нее стало доходить насколько опасно и безответственно по отношению к сыну она себя повела.
– Сможете отвести коня в стойло? – спросил Сулем.
– Конечно, – Би двинулась к конюшне. А черный исполин послушно шел рядом. На его фоне арестантка выглядела совсем хрупкой, почти ребенком.
«Какой ты красивый, – Габриэлла гладила нового постояльца. Ему уже насыпали овса и поставили ведро воды.– Отдыхай, черный воин, отдыхай. Я завтра к тебе забегу».
Внезапно холодный ветер ворвался под крышу конюшни. Би поежилась и только сейчас заметила, что насквозь промокла. Хлопнула дверь.
– Вы здорово меня напугали. Я думал, этот дурной конь вас затопчет, – Сулем подошел ближе. В его руках был сверток. – Принес вам со склада сухую одежду.
Би бросило в жар, несмотря на мокрое платье.
– Спасибо, – тихо сказала она, повернув к нему блестящее от капелек дождя лицо. – Гроза еще не закончилась. Какой же смысл переодеваться…
Но мужчина уже не слушал ее. Отбросив вещи в сторону, он резко притянул Би за руку и поцеловал долгим, бесконечно долгим, теплым поцелуем.
– Я чуть не умер от страха за тебя, – прошептал он, прижав ее к себе.
Би оцепенела. Теплая волна затопила ее, каждая клеточка тела отзывалась сладостной болью на эти объятия. Как давно никто не обнимал ее с такой нежностью. Би судорожно вздохнула и перестала бороться с тем, кого впервые в жизни можно выбрать самой.
– Поцелуй меня еще… Сулем.
Тонкие, терпкие на вкус губы. Шепот: «Давай-ка снимем с тебя все мокрое». Руки, спешащие разделаться с застежками на платье. Грубая отяжелевшая ткань сползла с плеч, обнажив влажную разгоряченную кожу. Би вздрагивала от каждого поцелуя, покрывавшего ее плечи, грудь, живот. Нежные, но уверенные ласки заставляли тихо стонать, тело стало тяжелым, ноги подкашивались.
Оторвавшись на минуту от нее, Сулем расстелил свой плащ на копне сена в углу, а затем, легко подняв Би на руки, осторожно донес и уложил на него.
Его одежды упали рядом… вместе с последними сомнениями и робостью. Осталось только желание прикасаться, гладить, вдыхать запах кожи, рисовать языком горячие дорожки на теле. В самом центре непогоды, под грохот молний, двое слились в древнем как мироздание танце. В пульсирующем ритме, двигаясь навстречу друг другу, наполняясь сладкой, едва переносимой болью ожидания. Би мягко выгнулась в рельефных, с проступающими бороздками вен, смуглых руках и ее тихий стон смешался с раскатами грома.
После грозы всегда такое чувство, что для всего живого мир начинается заново. Черный конь беспокойно топтался у себя в стойле, две других лошади принюхивались и вертелись, пытаясь рассмотреть нового соседа. На сене спали двое. Только что начался их общий мир, но они еще на знали об этом. Габриэлла летела во сне над побережьем Мёбиуса в сверкающем шаттле. А рядом в рубке сидел Сулем и улыбался своей открытой, согревающей улыбкой.
Глава V. «Меня нельзя любить…»
Габриэлла проснулась и еще какое-то время после пробуждения лежала в блаженной неге, прижавшись к груди Сулема. Но потом осознание того, что случилось, догнало ее, заставив мгновенно вскочить на ноги.
«Этого не должно было произойти. Не должно! Какая же я дура! Как я могла такое допустить», – спешно натягивая платье, она нещадно себя ругала. «Что теперь делать? Что делать?!»
Повязав грубую коричневую косынку на голову, Би не удержалась – присела и внимательно всмотрелась в лицо спящего мужчины. Как кисточкой нарисованный разрез глаз, темные ресницы отбрасывают длинные тени, острые скулы, четко очерченный волевой подбородок. Серебряная цепочка с кулоном в виде меча Бога всех Богов вздрагивает на смуглых ключицах от каждого вдоха и выдоха.
Она легонько пробежала пальцами от щеки вниз, по шее, к смуглому плечу. Его губы чуть дрогнули в сонной полуулыбке. А потом резко подскочив, Сулем сгреб ее в охапку и с громким шепотом: «Вот ты и попалась» свалил в сено рядом с собой.
– Собиралась убежать? – он смотрел на нее, приподнявшись на локте.
– Скоро совсем рассветет. Надо идти. Кто-нибудь может заметить нас. И вообще, все что случилось… Так не должно было произойти. Тебе нельзя быть рядом со мной. Никому нельзя…
Сулем наклонился и остановил ее сбивчивую речь долгим поцелуем, противостоять которому было просто невозможно.
– Не волнуйся. Я еще вчера предупредил начальницу твоего отряда, что ты до утра последишь за нашим новым постояльцем, – оторвавшись от ее губ, прошептал он.
–Ты все просчитал, да? – Би попыталась встать. Но новая волна объятий и поцелуев парализовала ее волю. «Просто наваждение какое-то», – подумала она и перестала сопротивляться.
Через час они вместе вышли из конюшни и в плотном утреннем тумане, стоявшем после ливня над островом, направились в сторону небольшого деревянного дома, в котором жил начальник лагеря. Габриэлла сначала упиралась и не хотела туда идти. Все время оглядывалась и шептала, что их кто-то может увидеть. Тогда Сулем молча взял ее на руки и отпустил только на крыльце перед своей дверью.
– Ты сейчас запросто в барак не попадешь, – объяснил он ей. – Там конвой, начнут расспрашивать, поднимут шум. Пока разберутся… А я тебя чаем напою.
Сулем с улыбкой открыл дверь перед своей спутницей.
– Ну ладно, если уж у тебя есть чай…
– У меня не только чай, но даже горячий душ.
– Тогда я согласна, чтобы ты и вовсе взял меня в плен. Показывай, где тут твоя королевская купальня? – впервые за много месяцев в Габриэлле мелькнула тень игривости, забытый отзвук прежней жизни.
Квартирка интенданта состояла из одной единственной аскетично обставленной комнаты, совмещенной с маленькой кухонькой. Почти все жилое пространство занимала кровать. Рядом стоял письменный стол с кипой разных бумаг и личной компьютерной панелью Сулема. Чуть дальше узкая столешница обозначила границу кухни. Там уже стояли ароматный горячий чай и шоколад. Они напомнили Габриэлле, что где-то есть нормальная жизнь, с нормальной едой и простыми уютными ритуалами.
–Ты не представляешь, как давно я не пила настоящий, вкусный чай. Да еще вот так, приватно, не в общей столовой, – сказала она, расположившись на высоком стуле.
– Не напоминай мне о том, какое кошмарное здесь было питание, – он сел напротив нее.
– Ты молодец. Все чувствуют, как к лучшему изменилась жизнь с твоим появлением. Одни рукавицы на кирпичке чего стоят.
Сулем улыбнулся. «Боги! Как можно быть таким красавцем! За что вы послали мне еще и такое испытание?»– подумала Габриэлла, вглядываясь в черты лица молодого мужчины.
–Ты мне так и не скажешь, как по-настоящему тебя зовут?
– Нет. Я правда не могу… Здесь меня зовут Би.
–За что ты сюда попала?
– Происки врагов, – серьезно ответила она.
– Ну ладно, если не хочешь не говори.Просто я видел твое личное дело. Оно единственное из всех с высшим уровнем секретности. Ты действительно так опасна? – Сулем прищурился, изучая женщину, которая у него на кухне, в его синем халате пила чай из его кружки, но оставалась совершенно непонятной ему.
– Конечно. Я владею тремя видами боевых искусств. Одним – почти в совершенстве, потому что с детства занималась. Двумя другими гораздо хуже, – Би посмотрела на изумленного Сулема и засмеялась. – А еще убиваю страстью во время любовных утех.
– Да ну тебя! Я же серьезно спрашивал, – он тоже рассмеялся, совсем не обидевшись на ее шутку.
«Ах, милый, а ведь я тоже серьезно», – подумала королева. Перед глазами встал гимнастический зал, в котором она так часто плакала на тяжелых тренировках. Ее занятия боем были единственными, где отец проявлял строгость и требовал регулярного посещения. «Ты должна уметь выжить в любой ситуации», – объяснял он ей. Что ж, нельзя сказать, что правитель Мёбиуса был неправ.
– Я не обидел тебя своими вопросами? – Сулем встревоженно посмотрел на резко поникшую девушку.
– Нет-нет, все нормально. Просто понимаешь, все это… чай , шоколад… наша близость. Это все… Мне почему-то очень страшно.
Сулем пересел поближе к Би и обнял ее. «Все будет хорошо. Я обещаю тебе».
Она подняла голову и посмотрела ему в глаза:
– Ну ладно я, а ты, боевой офицер медицинской службы, зачем здесь? Ведь мог бы работать в каком-нибудь госпитале легиона?
Амир выпустил ее из объятий и взял в ладони горячую кружку. Чуть помедлив, он все-таки ответил:
– Я вообще не собирался продолжать службу. Хотел поступить дальше, на высшую ступень Медицина. Но наша медсанчасть стояла под самым Юкатаном еще четыре месяца после объявления перемирия. Законы военного времени никто ведь так и не снял. Ну вот, пока нас перебросили домой, пока разрешили подавать рапорты на увольнение, я пропустил вступительные экзамены. И действительно работал медбратом в одном из военных госпиталей, – он снова притянул ее к себе. Би положила голову ему на плечо.
– А дальше?
– А дальше, когда поступал, не набрал 0,2 единицы по основным дисциплинам.
– Ужасно обидно.
– Да. Мне не повезло просто на этапе собеседования. Кто-то вложил в мою папку информацию о военной службе. Я сел к экзаменатору, а тот прямо вслух зачитал эту несчастную справку. Мне так неловко стало… Это на бумажках все выглядит красиво и по-геройски. А в реальности война – сплошная грязь, кровь и звериное желание выжить. Ну я разволновался и посыпался на банальных вопросах. «А хирург должен уметь держать себя в руках», – сказал мне профессор и отправил учиться самообладанию.
– Сюда?
– Нет…не сразу сюда… Меня пригласили в один очень хороший гражданский госпиталь медбратом в отделение общей хирургии. И я даже работал там некоторое время… А потом уже сюда…
– А что на гражданской работе не сложилось?
– Тебе говорили, что ты ужасно любопытная?
– Не увиливай, – она чмокнула его в щеку.
– Мой отец – известный кардиохирург. Мама – врач-педиатр. Они все время пытаются вмешаться и как-то с помощью своего авторитета и связей мне помочь. А я все время пытаюсь избавиться от этой опеки. И вот однажды я уже уходил с дежурства, остановил меня заведующий и говорит: «Вы молодец, Амир, отлично работаете. Честно признаюсь, когда отец хлопотал за вас, я думал что пристраиваю на тепленькое место очередного маменькиного сынка. Рад, что ошибся». Это было очень гадкое чувство. Я уволился на следующее утро. И сильно поссорился с родителями. Вот тогда и подвернулась эта должность, – последнюю фразу он произнес тоном человека, не желающего дальше ничего рассказывать.
Но Габриэлла не собиралась так просто сдаваться. Ей было очень важно узнать о нем побольше.
– А воевал ты почему?
– Би, твой чай давно остыл, – он с улыбкой посмотрел на нее. – Скоро совсем рассветет. Давай не будем тратить время на разговоры о войне…
Он поднялся со стула и, приблизившись к ней вплотную, стал медленно целовать сначала уголки глаз, потом щеки, шею…
«Ладно, успеем еще поговорить», – подумала Габриэлла, подаваясь навстречу его губам.
***
С того дня жизнь арестантки БИ-320 изменилась. Она наполнилась порхающими взглядами во время утренних и вечерних перекличек, дразнящими, томными мыслями во время работ, будто украденными поцелуями, объятиями, обжигающими прикосновениями к воспаленной от сладостного ожидания коже. Каждый день в течение последующей недели она просыпалась и думала, что это безумие пора прекратить. Но вся ее решимость осыпалась пеплом к ногам интенданта, как только встречались их взгляды. Он говорил: «Би, пойдем», и она готова была бежать за ним куда угодно. Амир ни разу не спросил о том, замужем она или нет. А она за все время в лагере столько раз отчаивалась и снова надеялась, столько плакала, мечтая, что вот-вот еще немного и Шан найдет ее, что теперь, когда ее арестантская жизнь оказалась длиннее, чем супружеская, в сердце осталась только едкая злость на императора и обида на отца. «Хватит обманываться. Они смирились, оплакали и забыли меня. В лучшем случае. А в худшем просто убрали с глаз долой. Значит, и я теперь сама за себя».
Только любовь к сыну перевешивала внезапно обрушившиеся на нее чувства к интенданту. Илиас сдерживал ее порывы и возвращал к трудным мыслям о том, почему она оказалась на острове и как ей отсюда выбраться. Одной улыбкой малыш топил весь лед в ее сердце. Ради него она готова была обманывать, юлить, врать даже Сулему, испытывать терпение судьбы. Все ради его безопасности. Все ради лишней минутки рядом с ним.
В одну из таких обеденных вылазок, Габриэлла задержалась в «домике» дольше обычного. Она кормила и укачивала сына, а потом решила заодно и переодеть. Персонал детского дома, который состоял из нескольких вольных женщин, ушел на выходной. Постоянно жила с детьми только старая Дивал, а у нее руки до гигиенических процедур без помощников дойдут только к вечеру. Закончив и поцеловав на прощание ребенка, она пулей выскочила на улицу. Надо было возвращаться на смену как можно быстрее, пока никто из надзирателей ее не увидел.
– 320-я! Стоять! – грубый окрик нагнал ее почти сразу.
«О нет! Дерна! Пропала я!», – с ужасом подумал Би, но не подав виду, повернулась к надзирательнице.
– Почему не на смене? Отряд заступил десять минут назад! – рявкнула ей в лицо Дерна.
– Не уследила за временем, простите, – тихо, стараясь не смотреть на жуткую женщину, ответила Габриэлла.
– Думаешь, ты хитрее всех? Думаешь я не знаю, кого ты прячешь от начальства?
Арестантка испуганно подняла глаза. «Боги! Как она узнала? Только не Дерна!»
– За временем не уследила, говоришь?
Би осторожно кивнула.
– Ну так сейчас я твое чувство времени подправлю, – с этими словами надзирательница со всей силы наотмашь ударила ее по лицу, сбив с ног. Би упала, неудачно придавив собственным телом правую руку, но, не обращая внимания на боль, сразу попыталась сгруппироваться и встать. Потому что весь лагерь знал как любит это чудовище считать чужие ребра. Но как она не старалась, сапог надзирательницы оказался быстрее. Удар пришелся в живот, Би задохнулась и сжалась в комок, уткнувшись лицом в померзшую траву. «Вставай, вставай!». Еще один удар выбил из нее сдавленный стон. Она инстинктивно попыталась закрыться от побоев дрожащими руками.