История Тамбовской Епархии. Курс лекций

Апогеем миссионерской работы в этих краях стала деятельность архиепископа Мисаила, который как раз и опирался в своей работе на монахов Шацкого края. Конфликт как говорится, зрел. Положение еще усугублялось тем, что после враждебных акций инородцев игумены монастырей жаловались на них царю, а тот в свою очередь слал указы шацким воеводам взять под свою защиту обители, он и брал, посылая разбираться с непокорными стрельцов и казаков. В результате обозленная мордва 8 апреля 1656 г. около с. Ямбирно, смертельно ранила архиепископа Мисаила, который с крестом в руках проповедовал им Христа [16].

О внутренней жизни монастырей того времени нам известно чрезвычайно мало. Не сохранилось сведений о том, по каким уставам они жили, а те сведения, которые есть, относятся к более позднему времени. Но все же хоть какие-то крохи по этому поводу мы имеем. По своему типу все монастыри этого времени принадлежали к особножительным. Можно, даже утверждать, что ни в одном из них не было общежительного устава, да и вообще сложно сказать применялся ли в жизни какой-либо устав. Скорее исполнялись самые общие правила монашеского жительства, тем более что монастыри чаще всего становились своеобразными духовно-административными центрами небольших округов.

Каждый вновь поступивший в монастырь обязан был внести определенный вклад, об этом мы имеем достаточно много документальных свидетельств. Богатые строил на свои средства себе келью (так и писали «келия старца такого-то»), те кто не мог себе этого позволить селились у тех, кто келии эти имел. Причем особо оговаривался статус так называемого вкладчика, т. е. человека, который уже передал монастырю определенное имущество на условиях: «За тот вклад в монастыре пострич, а будет я не похочу, и мне жить в мире, поить и кормить меня монастырем и покои давать, якоже и прочей братии, и после моего живота меня устроить в литейной и пустенной синодике и поминать вечно». Фактически монастырская братия приобретала в некотором роде статус служилых людей, так как выполняли государственные задачи. Та же Мамонтова пустынь выглядела как укрепленное поселение (рядом с пустынью находился острожек), окруженное крестьянским и служилым населением, с развитой инфраструктурой и строго определенными обязанностями внутри монастыря. Во главе стоял игумен или строитель, далее шел келарь и казначей, потом старцы (монахи) и рядовые старцы. Выделялась еще бельцы, попы (т. е. те, кто жил на монастырской земле и служил в приходской церкви), черные попы, а также упоминаются духовные отцы для мирян («отец»). Кроме того, существовали еще и дьячки, которые помимо службы в церкви выполняли функции делопроизводителей. О том какую роль играли одни (например, казначей, келарь) мы знаем, а какое принципиальное различие скажем между бельцом, попом, духовным отцом и черным попом можно сейчас только догадываться. Скорее всего, слово белец в документах того времени употреблялась не в первоначальном его виде, т. е. священник из белого духовенства, а так называли как раз тех самых вкладчиков, которые жили на равных правах с прочей братией, но не постригались и не имели священнического сана (в документах Троицкого Цнинского монастыря упоминается вкладчик белец Ганка Иванов). В то время еще существовали в монастыре и трудники, которые в отличие от вкладчиков бельцов ничего не дарили монастырю, а жили в нем на правах послушников-рабочих. Духовным отцом одновременно мог быть как черный поп, так и просто приходской поп, причем это была не просто выполнение чисто духовнических функций, но и ряда юридических обязанностей, скажем, духовный отец выступал в качестве доверенного лица при составлении дарственных и завещательных грамот со стороны вкладчика.

Взгляд населения на монашеское делание в то время был своеобразен. Вкладчики не спешили принимать постриг, да часто и вообще не жили в монастыре, но выговаривали для себя условие: «Буде похотим постричися и нас пострич». Служилые люди, находясь в постоянной военной опасности понимали, как необходима им молитвенная поддержка и, внося в монастырское хозяйство вклад, обязывали монахов молиться за вкладчика или его родственников. В этом было четкое осознание того для чего монастырь нужен в мире – монахи предстоят пред Богом, молясь за тех людей, которые несут службу государеву. Оттенок меркантилизма постоянно присутствовал в отношениях монастырей с внешним миром: в этот период времени редко кто просто что-то дарил обители, скорее все дарования носили характер платы за услугу.

Внутренняя обстановка в большинстве монастырей соответствовала их экономическим возможностям. Чаще всего в обители располагалось две деревянные церкви, которые старались поддерживать в надлежащем порядке. Крыты они были тесом и не были большими. Можно предположить, что одна из церквей или хотя бы предел отапливались и в ний служили зимой. В той же Мамонтовой пустыни к церкви свт. Николая была пристроена как самостоятельная церковь св. Алексия человека Божия [17].

Иконы в церквах помещались в серебряные ризы, которые были дарами благодетелей. В Троицком Цнинском монастыре все иконы были в серебряных ризах, в Мамонтовой пустыни только с серебряными венцами, а некоторые с золотыми, но зато имелась чтимая икона Богородицы на которой были так называемые приклады (серьга, серебряные кресты и. т. д.), т. е. дары прихожан, получивших помощь от Божией Матери, остальные иконы оправлены в обычную басму.

Богослужебные предметы чаще всего были оловянными, а вот священнических риз не доставало. В описаниях мы встречаем упоминание о том, что они ветхи или их вообще не полный комплект. Особым попечением как настоятелей, так и зажиточных людей составляли колокола. Их специально отливали для того или иного монастыря и дарили, а в описаниях обязательно указывалось, кем именно подарен тот или иной колокол.

Богослужебные книги, в крупных монастырях того времени (Чернеев, Мамонтово, Троицкий и др.) обязательно имелись в полном составе. А в Мамонтовой пустыни мы знаем, что было много книг старой печати духовно-нравственного содержания: Прологи, жития, поучения, что говорит о достаточно высоком уровне грамотности среди монахов Пустыни.

Монастыри были тем местом, где велось поминания многих и многих представителей разных родов окрестного населения так или иначе зависимых от монастырей или же совсем не связанных с ними. Сохранилось несколько монастырских Синодиков, которые были описаны еще в XIX веке. В них длинные списки имен людей, исправно поминавшихся на панихидах, на проскомидиях, на литии и на литургии, а также келейно. Велись они братией и на протяжении многих десятилетий предавались от одного поколения монахов к другому. Как уже было сказано предстательство перед Богом за живых и умерших являлось важной функцией монастырской жизни.

В документах Пурдышевской пустыни под 1507 г. мы находим первое упоминание о крестных ходах не только в монастырях, но и вообще в епархии. В одной из челобитных сказано, что монахи: «Ходят около монастыря со кресты по воскресеньям и по владычним праздникам и на ердан».

В жизни большей части тамбовских монастырей во второй половине XVII в. века стали играть большую роль донские казаки. Они были вкладчиками, часто постригались сами, но еще чаще селились в монастыре или на его землях в старости, возлагая заботу об их пропитании на ту или иную обитель. Участие казачества особенно заметно в жизни таких монастырей как Мамонтова пустынь, Троицкий Цнинский монастырь и Чернеев Никольский монастырь. Особенно пагубно это участие было для Чернеева монастыря. Влияние это со временем переросло в полную зависимость от Дона. Чернеев монастырь с незапамятных времен пользовался большим уважением среди донских казаков. Те считали его «своим» и утверждали, что сам основатель пустыни Матвей был казаком. Они много жертвовали в обитель, часто ходатайствовали о ней перед царем и добились того, что монастырь освободили от всяких повинностей. Монастырские крестьяне, видя зависимость монастырского начальства от казаков, и недовольные строгостью и требовательностью тогдашнего игумена Филарета решили пожаловаться и послали депутацию на Дон. Это дало повод для прямого вмешательства в дела монастыря. Теперь в обители было открыто как бы казачье представительство, которое фактически и управляло всем. Хозяйство монастыря начало расхищаться: крестьянам отдали 66 десятин монастырской земли, в 1685 г. было взято из монастырской казны 30 рублей, а из запасов 110 ведер вина, крупа, просо, мука, 30 пудов ниток и все это на 28 подводах свезено в Козлов. Казаки посеяли смуту и внутри монастырской братии. Представитель казаков Пахом Сергеев поддержал черного попа Иону, который был недоволен игуменом и сам метил на его место. По наущению Сергеева он составил клеветническую челобитную на настоятеля с требованием сменить его. Казаки заставили силой и угрозами подписать монахов грамоту. Начались раздоры, которые утихли лишь после того, как Иона, испугавшись следствия, из монастыря убежал. Наглость «вольных людей» дошла до того, что в одной из монастырских келий поселились несколько казаков. Они начали пьянствовать, бесчинствовали, избили несколько монахов. После этого происшествия была прислана следственная комиссия во главе со стольником Иваном Поливановым. В ходе следствия (которое происходила не без угрозы для жизни следователя – было избито несколько драгун сопровождавших Поливанова) собрано много материала уличающих казаков в беззаконии и произволе. Но дело это еще долго бы длилось, если бы в него не вмешался свт. Питирим Тамбовский, который ходатайствовал перед Государем о приписке монастыря к архиерейскому дому, что и было исполнено [17].

В XVI—XVII веках в Тамбовских приделах монастыри участвовали в колонизации новых земель, кроме того, не менее важная миссия лежавшая на монашествующих того времени заключалось в том, что они выступали христианскими просветителями дикого края, а сами монастыри становились духовными центрами обширных районов.

Лекция 6. Тамбовская епархия в XVIII в.

После закрытия Тамбовской кафедры, бывшая Тамбовская епархия с 1701 г. вновь находилась в ведении Рязанских архиереев, а с 1722 г. приписана была к Синодальной области. К этому времени в состав Тамбовской епархии входило: Тамбов с округой (37 церквей), с. Крюково с округой (27), с. Ракша с округой (14), Коварское на р. Вороне (9), с. Кривополянье с округой (14), Козлов с округой (71), Ягодное с округой (14), Раненбург, г. Добрый с округой (27). Затем, с 1742 г. территория епархии отошла в ведении Московского митрополита, а в 1745 г. всеми церковными делами в нашем крае стала заправлять Московская Синодальная контора. Протоиерей Хитров пишет по этому поводу, что епархия с 1720 г. была подчинена Воронежским архиереям, но управляла епархией «главным образом Синодальная контора». Она выдавала храмоздательные грамоты, определяла на места клириков, по ее же распоряжению ставленники посвящались то в Москве, то в Коломне, то в Рязани, то в Воронеже.

Собственно, XVIII столетие стало для Тамбовщины временем нового витка колонизации. Теперь эта местность уже была не на военном положении и обширные территории к югу и востоку активно заселялись. Правительство давало здесь земли помещикам, поощряя их переселять сюда своих крестьян. Именно в это время в наших краях появились обширные поместья таких крупных землевладельцев как Нарышкины, Голицыны, Гагарины, Шереметьевы и др. По оценке исследователя С. В. Черникова только в первой половине XVIII века население края увеличилось почти в два раза и 35% его составляли крепостные крестьяне.

Каждое вновь основанное село по-прежнему имело церковь, в которой служил один, а то и два священника. Уровень жизни и быт этих священников практически ничем не отличался от крестьянского, да и сами они мало, чем выделялись из общей массы. Есть сведения о том, что в части приходов существовал старый обычай выборного духовенства, когда на утверждение духовного начальства прихожане предлагали своего кандидата. А выбирать было из кого, так как теперь в наших приделах было много духовенства из Крутицкой, Рязанской и Воронежской епархий. Часто в документах того времени можно было прочесть, что помимо приходского священника в церкви служит пришлый.

Существуют разные оценки того, какова ситуация была в нашей епархии после ее закрытия и до возобновления. Дубасов И. И., а также Нечаев А. стоят на той точке зрения, что духовенство было невежественно, а в среде народа царил полный разгул и край наш переполнен был всякого рода разбойниками. Вообще до учреждения у нас епископской кафедры полный мрак и конец света. А вот официальный церковный историограф протоиерей Георгий Хитров пишет наоборот, что: «Дело распространения православной веры в упраздненной епархии шло успешнее, чем при ее епископах». И можно где-то больше согласиться с ним, так как не всегда епископская власть в таких епархиях как наша безусловное благо. Во всяком случае, в первой половине века управление епархией было устроено достаточно разумно и целесообразно. Фактически всеми делами в бывшей епархии управляли поповские старосты и их помощники десятоначальники. Должности эти были выборными. Выбирало старост и их помощников само духовенство. Подчинялись они непосредственно духовному приказу, расположенному в Тамбове на бывшем поповском дворе и основаниями для их решений, были правила святоотеческие и указы патриаршие. Старосты выполняли функции судебные, разбирая дела между духовенством и по тем, где штраф не превышал 10 рублей они же выносили решения, так же в их обязанности входило осуществление духовно-нравственного контроля над населением и духовенством. На поповских старост были возложены и обязанности по сбору церковных налогов и пошлин. Старост было много, так как они возглавляли такую административную единицу, которая называлась заказ (она была частью десятины). Система эта была удобна тем, что высшая духовная власть находилась в непосредственном контакте, как с паствой, так и с духовенством. И в поповском старосте крестьянин не видел чиновника, перед которым надо ломать шапку и кланяться, а родного для себя батюшку, духовного отца. В некотором роде это бала альтернатива Синодальной системе, господствующей ы Русской Церкви в это время.

Конечно же, уровень образования духовенства и паствы был не очень высок, но стремление к духовной жизни ощущалось во всех слоях населения. Об этом свидетельствует и тот факт, что именно к первой половине века мы относим появление таких монастырей как Саровская Успенская пустынь, Раненбургская Петропавловская пустынь, да и в Козловском Троицком монастыре расцвет монашеской жизни относится именно к середине XVIII века. Кроме того, существовало множество странников, юродивых, а также небольшие общины благочестивых девиц ведущих монашеский образ жизни. Т. е. духовная жизнь не была ограничена никакими внешними бюрократическими рамками. Но у этой духовной свободы в условиях тотального невежества была и изнаночная сторона. Ведь когда мало людей, знающих основы веры, способных растолковать эти основы простому народу, то неизбежно появление сект и различных суеверий. У нас в епархии именно к этому периоду относится появление секты духоборов, молокан, скопцов и хлыстов, а также, можно с основанием утверждать, что конец предыдущего века и начало XVIII-го отмечен рассветом так называемой народной магии и колдовства.

Поэтому и неудивительно, что 17 апреля 1758 году последовал указ императрицы Елизаветы Петровны о возобновлении Тамбовской епархии. Теперь она была восстановлена в гораздо больших размерах, чем в XVII в. В нее вошли города с их округами: Добринск, Краснослободск, Темников, Керенск, Наровчатов, Верхний и Нижний Ломов, Троицк. В таких границах она просуществовал до 1764 г., а с этого времени включала в себя 11 городов: Тамбов, Пенза, Козлов, Борисоглебск, Добринск, Керенск, Нижний и Верхний Ломов, Инсар, Мокшанск и Краснослободск. Титул архиерея звучал как Тамбовский и Пензенский (до 1799 г.) [18].

На возобновленную кафедру был назначен епископ Пахомий (Симанский). Малоросс по происхождению он окончил Киевскую духовную академию в период ее наивысшего процветания. Хороший администратор, хозяйственник, человек сильной воли и доброго сердца. По происхождению, епископ Пахомий был дворянином и начинал свою службу на военном поприще, но затем, он оставил военную службу и постригся в монахи. Вскоре он был назначен строителем Николо-Солийской пустыни, затем переведен в игумены Лукьянской пустыни, откуда был переведен в Никитский Переяславский монастырь и возведен в сан архимандрита. В 1753 г., «как ревностный, опытный и нужный настоятель», он переведен был в Иосифо-Волоцкий монастырь, где и оставался до 1758 г. Свое пребывание здесь, как и везде, Пахомий ознаменовал тем, что «монастырь, имеющий не малое число вотчин и от давнего нестроения пришедший в крайнюю ветхость и запустение, исправил и восстановил величие Иосифской обители».

Ко времени приезда нового владыки Тамбов больше был похож не на город, а на огромное село, в центре которого все еще громоздилась обветшавшая крепость. Все, что было сделано для материального укрепления епископской кафедры, при епископе Питириме безвозвратно утеряно: вотчины, земли, даже архиерейский дом был занят воеводским архивом, а ветхое здание во дворе архиерейского дома еще в 1726 году продано охочим людям, с аукциона и деньги отданы в Синодальную казну. Кафедральный собор со времен святителя, так и остался недостроенным и за 59 лет ни разу не ремонтировался.

Епископ Пахомий в данных условиях принял единственно верное решение: в качестве резиденции тамбовских архиереев он избрал Казанский мужской монастырь, где и разместился кое-как со своим штатом (7-ю иеромонахами и иеродиаконами и 2 монахами) Первым делом владыка занялся устройством орган епархиального управления – духовной консистории. В число членов этого епархиального судебно-административного учреждения поступают трегуляевский архимандрит Варсонофий, нижнеломовский архимандрит Тихон, архимандрит Сергий (очевидно из свиты архиерейской) и секретарь Гавриил Саковский. Т. е. очевидно, что в проведении своей собственной линии в епархии преосвященный сделал ставку на монашество, как на наиболее привилегированное и преданное епископской власти. Затем началась беспощадная борьба с вольностями духовенства, ведущаяся под лозунгом борьбы с грубостью, недисциплинированностью и невежеством последнего.

Как раз в первые годы службы епископа Пахомия в Тамбове, приказано было произвести разбор священно-церковно-служителей для отдачи в солдаты. Эта мера была как нельзя кстати. Архиерей сам взял на себя труд проверять действия уполномоченной на то комиссии. По инициативе епископа Пахомия, часть церковников была отдана в солдаты, часть записано в податное сословие, а часть он сам подарил помещикам превратив, таким образом, большое количество людей изначально бывших свободными в рабов. Епископ Пахомий поступал со священнослужителями хуже, чем с монастырскими крестьянами, о которых, по словам Дубасова, он: «Дорожил, никогда не продавал их и не получал за то ни копейки. Крестьяне отбывали умеренную барщину и только. Никаких денежных и вещественных сборов маслом, яйцами, медом и холстом с них не брали. Если же случалась экстренная и сверхположенная работа, то крестьянам за это платили по 10—15 коп., смотря по работе. От этого крестьяне сравнительно благоденствовали. У них были избы с стекольчатыми окончиками, просторные и теплые, и все они были сыты и одеты и ничем не обижены» [4].

Консистория была завалена следственными делами о священно-церковно-служителях и по сути превратилась в карающе-репрессивный орган аналогичный тройкам НКВД в советское время. По епархии разъезжали консисторские приставы. Они хватали заподозренных в чем-либо священнослужителей, связывали их и везли на суд и расправу в консисторию. Случалось, что епископ Пахомий наказывал священников плетьми, кандалами и консисторской тюрьмой за какое-нибудь неосторожное или неумелое слово (Указ Синода 1766 г. 6 ноября).

Надо полагать, время это явилось самым «благодатным» в истории епархии для всякого рода доносов и кляуз. Священнослужителей беспощадно наказывали: накладывали непосильные штрафы, стегали кнутом, забивали в колодки. Особо строг владыка был к новым ставленникам. Прежде чем поставить кого-либо во священника или диакона, он заставлял их выучиться чтению, пению и отправлению богослужения. Показывающие мало успехов, по несколько лет проживали в Тамбове на своем содержании, работая в свободное от богослужения время на архиерейский дом, копая рвы и канавы, вбивая сваи на реке, гоняя лес из Трегуляя по реке и т. п. Фактически превратившись в бесплатную рабочую силу. Но надо полагать, что основная причина, по которой ставленники попадали в крепостную зависимость от владыки не их малограмотность а невозможность дать взятку за посвящение, в размере от 10 до 50 руб., немыслимая по тем временам сумма.

Епископу Пахомию принадлежит идея учреждения семинарии в епархии. Владыка попросил у провинциальных властей выделить под здание семинарии место между бывшим Казанским монастырем и городской крепостью по берегу реки Цны. Наверняка зная, что нищий город вряд ли решится очистить это место от обывательских домов, в которых жили разночинцы. Естественно место это ему не дали. Все церкви епархии были обложены налогом в пользу семинарии по 1 копейке со двора, монастыри должны были вносить 1/20 часть своих доходов. К 1764 году собрано1984 рубля и тут последовал указ, по которому воспрещалось собирать какие-либо деньги на содержание духовно-учебных заведений. Таким образом, вопрос с семинарией при Преосвященном Пахомии был не решен, но вот вопрос о том, куда делись собранные на семинарию деньги остается открытым и по сей день. Можно предположить, что все семинарские деньги и деньги, собираемые со ставленников и оштрафованного духовенства, шли в основном на обустройство архиерейской резиденции. Само это обустройство ставится в заслугу епископу Пахомию, но фактически кроме этого Преосвященным ничего и не было сделано. Обустраивал епископ свою личную резиденцию роскошно. Судите сами: все здания Казанского монастыря были разрушены и воздвигнуты новые. Построены две новые крепкие деревянные церкви и среди них величественная Предтеченская теплая церковь, которой, по воле епископа, предназначалось, видимо, играть роль кафедрального собора. В полной гармонии и симметрии с названной церковью, возвышалась колокольня, имевшая, монументальный, величественный вид. На одной из сторон ее красовались боевые часы – диво-дивное для тогдашнего Тамбова. Известный своей любовью к колокольному звону епископ Пахомий разместил на колокольне множество колоколов, среди них самый крупный весил 731 пуд. Архиерейский дом и консистория были расположены друг против друга. Первый представлял собой обширные покои с двумя флигелями, последняя – здание, занимающее в длину 16 сажен (примерно 32 метра). Все здания были раскрашены разными красками, что, взятое вместе с двумя фруктовыми садами, разведенными около архиерейского дома, и раскрашенной монастырской оградой, придавало особенную привлекательность Казанскому монастырю.

Внешнему изяществу монастыря соответствовала внутренняя его благоустроенность. Церкви монастыря стали обзаводиться хорошей утварью и ризницей. Явились богатые облачения, парчовые и шелковые, дорогие Евангелия и сосуды. Т. е. все было сделано поистине с барским размахом и даже страшно представить, сколько на это ушло денег, а между тем идея строительства семинарии так и осталась идеей, да и кафедральный собор не был достроен и влачил жалкое существование.

Открытая война между правящим архиереем и духовенством привела к тому, что на епископа в Синод как из рога изобилия посыпались жалобы, мало того епархия отправляла ходоков в Санкт-Петербург просить удалить из Тамбовских приделов ненавистного владыку. Единственно кто горой стоял за епископа, так это чиновники и помещики. Понять их можно: во-первых, для них владыка был своим (все ж дворянин), а во-вторых, вспомним, что епископ дарил помещикам в качестве крепостных бывших церковников и какие еще услуги он оказал власть имущим можно только догадываться.

Преосвященный Пахомий чем далее жил в Тамбове, тем более ослабевал союз его с паствой. Незаконное отлучение от церкви значительных лиц по одной личной мести (Указ Синода от 19 июня 1760 г.), пристрастное решение следственных дел, (Указ Синода от 24 декабрь 1779 г.), своекорыстное удержание денег с венечных памятей и из жалования инвалидов, получавших содержание от монастырей (Указ от 18 марта 1762 г.), чрезмерно строгое обращение с духовенством, все это, чрез жалобы доходя до Св. Синода, заставило наконец удалить епископа Пахомия из Тамбова, и 14 ноября 1766 г. он был переведен в Устюг (что было явным наказанием, так как из самостоятельно епископа Пахомий стал викарным).

Преемником преосвященного Пахомия явился епископ Феодосий (Голосницкий). По происхождению своему он, как и его предшественник, был малоросс, образование получил в Киевской духовной академии. Обладал большим умом, твердой волей, но был человеком мягкосердечным и добрым. Все отношения свои к подчиненным он старался сводить, главным образом, на нравственную почву, имея несокрушимую веру в возрождающую силу любви. Будучи ректора Псковской духовной семинарии он привел ее в самое лучшее состояние. В 1761 году посвящен во епископа Великоустюжского. Пробыв, пять лет на В.-Устюжской кафедре, в 1766 г. переведен на Тамбовскую кафедру.