Будь ближе к врагу твоему… Психологический детектив

Когда гопника увели, Олег обнял Костю:

– Ну, твой Север – молодец! Классно сработал!

– Ага, тем более что перед этим козлом, я его слегка поддернул на стойку, – довольно улыбнулся Костя.

Присутствующие еле сдерживались от хохота. А Олегу было не до смеха: от чистоты эксперимента не осталось и следа.

– Если бы не твой зверюган, я бы тебе рожу начистил! – Олег поднес кулак к Костиному носу.

«Зверюган» спокойно и мирно сидел на задних лапах, отвернув морду в сторону. Я, мол, тут ни при чем.

Налетчик всего этого, естественно, не знал и на допросе «пел соловьем»6. Подробно, в деталях рассказал о преступлении, выдал похищенные деньги и отправился на законные шесть лет на нары. Но воспоминания об этом казусе до сих пор вызывали смех и улыбки в отделе.

– Саныч, бери пробу, – подтвердил свою просьбу Олег. – Дело гнилое и надо собрать максимум материала по нему. Чует мое сердце: скоро нагрянут «помогающие-проверяющие», замаемся справки писать.

– Как скажешь, – эксперт достал из чемоданчика стеклянную герметически закрывающуюся банку и, вынув оттуда кусочек фланелевой ткани, наложил его на наиболее четкий след. Затем развел в пластиковой посудине гипс и вылил немного в соседний след. Наломав найденных рядом тоненьких хворостин, Саныч крест-накрест положил их на подсыхающий слепок и долил оставшийся раствор. Ояр и Олег молча наблюдали за его манипуляциями.

– Ну вот, а второй слепок сделаю минут через двадцать, когда фланелька пропитается запахом, – удовлетворенно произнес Косенков.

– Не забудь дать понятым подписать, когда запечатаешь банку, – напомнил Олег. – И окурочки обязательно собери. Кстати, сколько их?

– Пять, и посмотри, какие интересные, – Саныч пинцетом подцепил один из окурков. – Видишь, какой прикус? Похоже, один зуб сколот.

– Значит, у преступника сколот передний зуб, – задумчиво произнес Ояр.

– Не передний, тоже мне, курец, – поправил Олег. – Ты, когда куришь, сжимаешь сигарету передними зубами? Нет, клыками справа или слева.

– Ну, обычно, если правша – справа, а, если левша – слева. Судя по удару, наш убивец правша, следовательно, можно предположить, что правый клык у него сколот, – менторским тоном поправил Косенков.

– Спасибо, Вам, за науку, господин профессор, – шутливо поклонился Олег. – Интересно, а почему папиросы? Несовременно как-то. Сейчас все курят сигареты. Слушай, Саныч, может он туда «косяк» загонял?

– Проверю, – отозвался Косенков.

Обернувшись на звук приближающихся шагов, Олег увидел торопливо шагающего по шпалам белобрысого парня лет двадцати пяти в милицейской форме.

– О-о, Женька Венский, участковый! Он со мной сегодня в опергруппе, – Ояр махнул рукой, подзывая лейтенанта к себе. – Я его в полк посылал, «перебазарить» на КПП с дежурным нарядом.

– Товарищ майор, – запыхавшийся лейтенант попытался козырнуть.

– Перестань, Жень, – остановил его Олег. – Отдышись и спокойно докладывай.

Лейтенант нравился ему, напоминал самого Островецкого десять лет назад. Не внешностью, конечно, а вдумчивостью и рассудительностью, решимостью, если надо, полезть на рожон за правое дело. Участок Венского находился в пригородном поселке и Олег знал, что молодой лейтенант пользуется уважением у местных жителей, чему немало способствовало его отличное владение латышским языком. Вообще-то, Олег немного по-хорошему завидовал Ояру и Женьке. Наполовину латыши, оба прекрасно владели и латышским и русским. Олег же, будучи приезжим, латышский знал не очень хорошо. По его инициативе в отделе были открыты вечерние курсы по изучению латышского языка, но посещать их Олегу доводилось редко. Следственная работа мало способствовала стабильной учебе на курсах.

«Охломоны, – мысленно выругался Олег в адрес начальства. – Хотят, чтобы люди знали латышский, но ничего для этого не делают». Он уже не раз на совещаниях различного уровня предлагал открыть в Риге при школе милиции централизованные курсы изучения латышского языка, где сотрудники со всей республики могли бы заниматься с отрывом от службы. Ведь процент хорошо владеющих латышским языком в Риге и крупных городах республики катастрофически низок. С ним соглашались. На одном из совещаний замминистра даже поручил своему помощнику проработать вопрос, но дело с места не двигалось. Собственный уровень владения латышским языком не устраивал Олега. Нет, он мог, конечно, общаться с людьми, разговаривать, но вести судопроизводство на латышском ему было не по силам. А самостоятельно изучать язык не было никакой физической возможности. Даже посещать вечерние курсы практически не удавалось.

Венский достал из кожаной папки протоколы объяснений и протянул их Олегу.

– Молодец, что все записал! – похвалил Олег. – А теперь – главное, своими словами.

– Опросил дежурного по КПП и его помощника. Оба утверждают, что полковник покинул расположение части в начале первого ночи. Был в прекрасном расположении духа. При нем был кожаный кейс. Ушел пешком, машину не вызывал. Если коротко, то все. И вот еще что: может, это вас заинтересует… – лейтенант немного замялся. – В общем, когда я заканчивал принимать объяснения от помдежа, появился майор-особист. Он повел себя как-то странно: запретил солдатам давать показания и сказал, что впредь общаться с кем-либо из военнослужащих части мы будем только в его присутствии.

– Ты что-нибудь понимаешь? – Олег перевел взгляд на Ояра. – Мы расследуем убийство его командира, а он, вместо помощи, собирается вставлять нам палки в колеса. В любом случае, ты вдвойне молодец, что записал их показания с подписями, – Олег похлопал Женьку по плечу.

– Но кейса-то при покойнике не оказалось, как, впрочем, и бумажника. Часы и кольца тоже отсутствуют… – Ояр с высоты своего роста обвел взглядом присутствующих. – Допустим, колец могло и не быть, он все-таки офицер, а не балерун какой-нибудь. Но часы-то должны были быть, именно потому, что офицер.

– Думаешь, ограбление? – спросил Олег.

– Пожуем – увидим.

Олег отвел Ояра в сторону.

– Сделаем так: заканчивай здесь, полковника отправь в морг Улдису, а сам с Женькой дуй в адрес и опроси жену полковника…

– Вдову, – мрачно поправил Ояр.

– Вдову, – вздохнул Олег. – Ей, конечно, уже сообщили о смерти мужа, но посмотри все же на ее реакцию, обстановку в доме… Сам знаешь. Да, и возьми с собой «писателя», – Олег кивнул в сторону корпевшего над протоколом осмотра Коношонка. – Пусть он записывает, а ты слушай, смотри и запоминай. О полковнике и его семье надо узнать как можно больше.

– А ты куда?

– Наведаюсь к соседу, Ильичу. Он ведь служит… служил вместе с покойным. Очень мне интересно его мнение.

– Так ведь особисты не дают ни с кем поговорить.

– Ильич сейчас в отгуле. Он поехал к себе на дачу, я его утром встретил около дома. Постараемся управиться, в семь в кабинете Шестакова оперативка.

Олег попрощался с Долгоноговым за руку и пошел к машине.

Сосед Островецкого по дому подполковник Ионов занимал должность командира танкового батальона. Это был опытный и честный боевой офицер. Ему недавно стукнуло сорок два года, и подполковник уже стал всерьез подумывать о пенсии. Он приобрел дачку, где проводил все свободное от службы время. Двадцать пять лет службы: училище, дальние гарнизоны, Афганистан – не оставили в нем никаких иллюзий по поводу порядков в армии. Из Афгана Ильич вернулся с двумя орденами Красной Звезды. Казалось бы, дважды орденоносцу, имеющему колоссальный опыт боевому офицеру, открыты все дороги для карьерного роста. Ан, нет… Его назначили на должность комбата, что не соответствовало его подполковничьему званию, и направили служить в этот маленький прибалтийский городок. Карьера этого честного, отважного офицера не задалась, а причиной этого во многом был характер Ильича. Он органически не выносил лжи, не умел, да и не хотел приспосабливаться к начальству.

«Для лизания начальственного зада у меня язык слишком шершавый», – любил Ильич пошутить за рюмкой водки. К спиртному он относился трепетно, но без фанатизма, обожая сам процесс, но не его последствия. Со временем Ильич пристрастился и к другим, сопутствующим выпивке, занятиям: охоте и рыбалке. Служебные дела интересовали его все меньше, но, несмотря на это, он пользовался непререкаемым авторитетом в полку. Молодые офицеры искали у него совета и защиты. Ильич и раньше конфликтовал с начальством, а теперь, выслужив положенный срок и имея возможность уйти на пенсию, вообще перестал обращать внимание на начальственный гнев, с удовольствием «доставая» командиров. Строптивого комбата недолюбливали в полку, в дивизии тоже не очень жаловали, но поделать с ним ничего не могли – вышибить из армии боевого, заслуженного офицера-орденоносца было непросто.

Олега Островецкого Ильич любил, чувствуя в нем родственную душу. Олег платил ему тем же. А общее афганское прошлое лишь добавляло им взаимного уважения.

– Ну, здорово! – невысокий, коренастый Ильич приобнял Олега. – Молодец, что приехал. Сейчас замариную шашлычок…

– Не до шашлыков, Ильич. Надо поговорить.

– Знать ничего не хочу! Ты посмотри на себя. Осунулся, рожа небритая, жрешь что попало. Хочешь «орден сутулого» заработать? Плюнь ты на свои ментовские заморочки. Все равно всех дел не переделаешь. Бери пример с меня. Я на службу давно «забил», взял отгул – и на дачку. Выйду на пенсию, хочу здесь обосноваться. Я ведь полстраны объехал, тринадцать гарнизонов за двадцать один год, не считая Афгана. А в Латвии нравится больше всего. За четыре года, было время прикипеть, – своей словоохотливостью Ильич пытался погасить нарастающую тревогу.

– Олежа, что-то случилось?

– Случилось. Убили твоего командира!

Лицо Ионова посуровело, на скулах заиграли желваки.

– Проходи, садись за стол под яблоней. Я сейчас, – Ильич скрылся в дачном домике.

Олег сел за стол и огляделся. Ильич купил этот участок в апреле. Тогда он был неухоженным, домик обшарпанный, забор покосился. А сейчас – домик свежевыкрашен, новый ровненький штакетник, все благоухает.

«Видимо, Ильич действительно большую часть времени проводит здесь, а не в полку. Да и то, он уже свое отслужил и отвоевал. Пусть теперь другие тянут эту лямку», – подумал Олег.

Он вспомнил, как четыре месяца назад они перевозили Ильича на дачу, а потом устроили новоселье. Все прилично выпили, веселились, танцы под магнитофон, песни под гитару. Аленка танцевала с его друзьями и показывала ему язык, а в «отместку» ей, жены друзей обнимали Олега и, шутя, грозились отбить ее красавчика. Все смеялись, рассказывали анекдоты, гитара ходила по кругу. …Боже, это было всего четыре месяца назад, а кажется, что в прошлой жизни.

Из домика вышел Ильич, неся в руках запотевшую бутылку водки, два стакана и большую миску, с крупно порезанными колбасой и солеными огурцами. Сверху лежали несколько перьев зеленого лука и буханка хлеба.

– Давай, выпьем за полковника.

– Ильич, мне еще сегодня работать…

– Ничего, не помешает. Зови водилу.

– Нет, – твердо сказал Олег. – Ему еще весь день возить мое драгоценное тело.

– Тогда, пусть поест.

– Я ему потом отнесу, когда буду уходить.

Ильич понял, что Олег хочет поговорить с ним с глазу на глаз, и не стал возражать. Налил по полстакана водки. Молча, не чокаясь, выпили. Ильич отломил от буханки большой ломоть хлеба, положил на него увесистый кусок колбасы, перо лука и огурец.

– Ешь, смотреть на тебя тошно… – он протянул бутерброд Олегу. Затем стал сооружать себе то же самое.

Олег нехотя откусил от бутерброда. Аппетита не было…

Ильич грозно нахмурился:

– Жри и рассказывай!

Тот коротко рассказал об убийстве Митрофанова.

– От меня-то ты чего хочешь? – хмуро спросил Ильич.

– Расскажи все, что знаешь о полковнике и его семье.

– Ну, о покойнике или хорошо, или…

– Не тот случай, – перебил Олег. – Это убийство. Так, что рассказывай все: и хорошее, и плохое.

– Понял… – Ильич ненадолго задумался, собираясь с мыслями. – Митрофанов, – начал он, – тогда еще подполковник, был назначен к нам командиром полка год назад. Сразу же получил полковника. Вообще-то, когда увольнялся на пенсию прежний комполка, на эту должность прочили его зама, подполковника Яковлева. А твоего покорного слугу хотели назначить замом. И тут вдруг прислали Митрофанова, служившего замкомполка в Подмосковье. Все, естественно, застопорилось. Мне-то, как ты понимаешь, вся эта возня уже давно по барабану, а Яковлев, помню, тогда обиделся жутко. Напился и кричал, как его заколебали эти «блатные».

– И как Яковлев встретил Митрофанова?

– Да нормально встретил. Они потом вроде бы сдружились. Вместе не охоту, на рыбалочку, все праздники сообща отмечали. Жены их подружились. Так что, внешне все было тип-топ. А как на самом деле Яковлев относился к полковнику – кто ж его знает?

– А мог Яковлев от обиды «замочить» Митрофанова?

– Да ты что, Олежа! Если бы все обиженные, кого обошли по службе, стали бы «мочить» обидчиков, в армии бы офицеров не осталось. Половина в могиле, вторая половина – в тюрьме.

– Не скажи, не скажи. Кто-то, как ты, плюнет на это – мол, не за чины и награды служим. А кто-то очень желает выстроить свою карьеру, но его постоянно обходят чьи-то сыны, племянники, внуки, зятья и так далее. Накапливается обида, перерастает в ненависть, а там и до беды недалеко.

– Ну, не знаю. Это ты у нас по таким делам спец. Так вот, Яковлев – мужик скрытный, дружбу ни с кем особо не водит. Он, знаешь, из породы тех, кто дружит только с начальством, а с подчиненными всегда держит дистанцию. Митрофанов был такой же, только еще и с барскими замашками. Ну откуда это в деревенском парне?! Не иначе, влияние тестя. Я его как-то подколол, типа: быстро ты забыл, как коров в деревне пас. Так он на меня потом месяц волком глядел, даже по службе пытался ущипнуть.

– Но вы же оба «афганцы». Неужели не сошлись на этой почве?

– Да я поначалу попытался с ним сдружиться. Зашел к нему в кабинет с «пузырем». Нет, он выпил со мной, посидел, но, как бы это тебе объяснить: я четко понял, что никакой дружбы, никакого «афганского братства» не будет. Гусь свинье не товарищ! – Ильич невесело усмехнулся. – Да и были мы т а м в разное время и в разных местах. Я закончил службу в Афгане в восемьдесят седьмом, а он – в восемьдесят восьмом. Я был комбатом под Кандагаром, а он – начштаба полка в Герате. Т а м мы с ним никак не пересекались.

– Ясно, а орден у него за что?

– Не знаю. Если бы за конкретное дело, думаю, он бы рассказал. Может, по совокупности служебных заслуг. Там иногда давали штабным на выход. Не знаю…

– А семья?

– Семья у него хорошая. Жена Татьяна – баба небалованная, добрая, и не скажешь, что генеральская дочка. Вот смотри, генерал дочку хорошо воспитал, а из зятя сноб прёт… пёр, хотя, вроде бы, должно было быть наоборот. Танька его очень любила, а вот Петька, похоже, женился на погонах тестя. Нет, – Ильич перехватил вопрошающий взгляд Олега, – внешне все было благопристойно. Они никогда не ругались, во всяком случае, на людях. Но – я не знаю, как объяснить: чувствовалось, что он к ней равнодушен.

– У него кто-то был на стороне?

– Не знаю, мне ничего об этом не известно. Хотя… Ты знаешь, месяц назад я был у Димки Пашкевича на дне рождения дочери. Погуляли, выпили…

– Ну? – нетерпеливо перебил Олег.

– Так вот, стало быть, когда я уходил от Димки, уже ночь была. Я вышел из подъезда, а в соседний подъезд шмыгнул Митрофанов. Я еще подумал: куда он прется ночью?

– И что?

– А ничего. Просто в этом подъезде живет мой ротный – капитан Татаринцев с женой. Я еще тогда удивился: странно, Татаринцев на полигоне, а Митрофанов к нему в гости намылился.

– А почему ты решил, что к Татаринцевым? В подъезде же пятнадцать-двадцать квартир?

– Пятнадцать, вот только из наших там живет только семья Татаринцева.

– Ну и что, может, он к кому-либо другому пошел?

– Тогда я тоже так подумал. А вот теперь прикинул: смотри, Татаринцев недавно получил капитана до срока. За какие такие заслуги? Офицер он посредственный, звезд с неба не хватает. Зато его рота чаще всех выходит на полигон. Митрофанов подшучивал: будем, мол, из твоего ротного делать образцового офицера.

– Что, думаешь, дошутился? – Ильич взглянул на Олега уже довольно осоловевшими глазами. – Да нет, куда ему? Кишка тонка. Олежа, давай еще по одной!

– Нет, – Олег решительно накрыл ладонью свой стакан. – Мне еще пахать.

– Ага, мы пахали – я и трактор. Бросаешь, значит, старого друга на произвол судьбы? – нарочито слезливым тоном заныл Ильич.

– Не на произвол судьбы, а в ласковые руки «пузыря». Вот погоди, заявится на дачу Ольга, она тебе вставит по самое некуда…

– Что?! Да я держу жену вот где! – Ильич сжал кулак и затряс им.

Олег встал, отрезал от истерзанной буханки аккуратный ломоть хлеба, выбрал из миски более или менее приличный кусок колбасы, тонко порезал огурчик и сложил бутерброд.

– Водиле, – пояснил он недоуменно глазеющему на него Ильичу. – Ну, бывай, – Олег обнял друга и пошел к машине.

– Ешь, – сунул он бутерброд водителю. – В отдел.

Водитель молча ответил благодарным кивком.

Ояр Долгоногов сидел в просторном салоне квартиры Митрофановых в мягком кожаном кресле напротив хозяйки. Рядом на диване расположились Венский и Коношонок. Венский задавал вопросы, в Коношонок записывал все в протокол допроса потерпевшего. Островецкий потом вынесет все нужные постановления, а пока можно допросить Митрофанову сразу под протокол. Если нужно будет, Олег ее потом передопросит.

Татьяна была одета в простенький домашний халатик, который постоянно натягивала на соблазнительные круглые коленки. На ее миловидном лице с припухшими от слез глазами застыло недоумение: как же это вдруг такое могло произойти со мной? Кто посмел вторгнуться в мой уютный, спокойный мир?

О гибели мужа ей сообщили несколько часов назад замполит и начштаба полка. Поэтому первая волна истерики миновала Долгоногова с товарищами. Они пришли позже, когда Митрофанова уже немного успокоилась и могла более или менее внятно отвечать на вопросы. Коношонок уже дописывал четвертую страницу, но интересного там было мало. Разве что, когда полковник уходил из дома, то при нем был дорогой кожаный кейс с какими-то бумагами, с которыми он накануне вечером работал в кабинете. Также при нем были бумажник и часы. Точную сумму денег в бумажнике она не знает, а вот часы – «командирские», да не те простые, которые можно купить в любом магазине «Военторга», а дорогие, именные – подарок ее отца. Эти часы выпускались в очень ограниченном количестве как наградные для высшего командного состава. Коношонок тщательно записывал приметы вещей.

Ояр встал из кресла и прошелся по квартире. Он уже давно не испытывал никакого стеснения при осмотре жилья людей, попавших в круг его служебных интересов. Долгоногов спокойно заглядывал в шкафчики, в чулан, в туалет, переставлял с места на место предметы. Со стороны его поведение могло показаться немного хамским и беспардонным, но он не обращал на это никакого внимания. Так было нужно для дела. Четырехкомнатная квартира улучшенной планировки была обставлена дорогой и красивой мебелью. В салоне стоял мягкий кожаный гарнитур: диван и два кресла. На полу дорогой афганский ковер ручной работы. Такой же – на стене. Дефицитная гэдээровская стенка, забитая хрусталем. Обеденный стол с инкрустацией. Журнальный столик в тон обеденному. Югославский спальный гарнитур. Комната дочери обставлена изготовленной на заказ рижской мебелью. Все дорого, солидно. Новейшая аппаратура, хрустальная люстра. Но больше всего Ояра поразил антикварный письменный стол в кабинете полковника. Резные дверцы бюро, инкрустированные разными сортами дерева тумбы стола, – такой мебели Долгоногову видеть еще не доводилось. И личная «Волга» в гараже около дома.

«Да, нехило нынче живут полковники, – подумал Ояр. – Хотя, с другой стороны, командир полка, вернулся из Афгана, тесть – опять же…. А у тестя откуда такие бабки? Генеральское жалованье, конечно, не маленькое, но…. Ладно, не мое это дело», – мысленно оборвал себя Ояр.

Настойчиво тренькнул дверной звонок.

– Я открою, – бросил Ояр и пошел к входной двери. Он посмотрел в дверной глазок. На площадке стоял молодой офицер в форме капитана-танкиста. Ояр открыл дверь.

– С кем имею честь? – не пропуская капитана в квартиру, спросил он.

– А вы кто такой? – капитан попытался протиснуться внутрь.

Ояр неназойливо преградил ему путь. Поняв, что обойти препятствие не удастся, капитан сделал шаг назад.

– Заместитель начальника особого отдела танкового полка капитан Лагутовский, – несколько церемонно представился он.

– Старший оперуполномоченный уголовного розыска капитан Долгоногов, – в тон ему ответил Ояр.

– Что здесь происходит?

– Здесь происходит допрос потерпевшей и осмотр ее места жительства, с ее любезного разрешения, разумеется, – учтиво сообщил Ояр.

– Я запрещаю проводить допрос! Немедленно покиньте квартиру! Все контакты с женой полковника – только в нашем присутствии!

Ояра Долгоногова очень тяжело было вывести из себя, но Лагутовскому это удалось. Взбешенный Ояр схватил капитана за отвороты кителя и прижал его к дверям соседней квартиры.

– Слышь ты, мудак! – яростно прошипел Долгоногов в лицо капитану. – Запрещать будешь своей бабушке какать на подушку! Давай, катись отсюда, иначе никогда не бывать тебе майором.

Ояр развернул капитана лицом к лестничному маршу, но толкать не стал. Он уже взял себя в руки, да и Лагутовский, напуганный вспышкой ярости этого громилы, не перечил.

– Топай, юноша, топай, – почти ласково проворковал Ояр. «Юноша» был его ровесником.

Долгоногов вернулся в квартиру.

– Мужики, вы тут закругляйтесь, а я возьму Козуба и смотаюсь в одно местечко, мысль возникла: заскочить в винно-водочный магазин, поговорить с завсегдатаями. Этот магазин открыт недавно, работает круглосуточно, он – место встречи всех окрестных «страдальцев». Может, кто-то приходил ночью за «догоном» и видел что-нибудь необычное или кого-нибудь…

– А мы как доберемся до отдела? – спросил Венский.

– Так на общественном транспорте – не баре, чай! – насмешливо ответил Ояр и тут же устыдился своих слов. Женька ведь вместе с ним уже вторые сутки пашет.

– Ладно, – примирительно произнес он, – я сейчас свяжусь по рации с дежуркой, чтобы прислали за вами машину.

– Я и сам могу позвонить, – возразил Женька.

– Одно дело ты, другое – я, понимать надо, юноша! – усмехнулся Ояр. «Да что ко мне это слово прилипло?» – подумал он.

– Найдите, пожалуйста, того, кто Петеньку убил, – вдруг, еле слышно прошептала Татьяна, обращаясь к Ояру. В этом огромном сильном парне она инстинктивно чувствовала защитника, способного помочь ей в горе.

Ояру вдруг стало ее безумно жаль. Бедняжка, она, ведь, еще не до конца понимает, что стала вдовой. Она ведь еще не видела покойника, не похоронила его. Боль уже затмила ее разум, но еще не дошла до сердца.

– Мы постараемся его найти, – Ояр осторожно погладил ее по плечу. – Мы очень постараемся… – он резко повернулся и направился к выходу.

Новый винно-водочный магазин располагался около гостиницы «Волна». Ояр прибыл сюда в надежде разыскать кого-нибудь, кто заходил сюда ночью. Ведь эти люди находились неподалеку от места преступления и могли что-либо видеть. Ояр вошел в магазин и направился к прилавку. Продавец был ему незнаком. «Мое упущение, – подумал Ояр, – на своей территории я не знаю продавца такой важной точки. Надо будет наладить с ним контакт – здесь можно получать ценную информацию».

Ояр достал удостоверение и показал его продавцу. Тот молча кивнул.

– Послушай, дружище, – Долгоногов постарался придать своему голосу максимум дружелюбия. – Кто работал сегодня ночью?

– Мой сменщик.

– И кто у нас сменщик?

– Юрис Звирбулис.

«И этот незнаком. Старею, – подумал Ояр, – точка работает уже месяц, а я не знаю ни владельца, ни продавцов. Стыдно, Ояр Петрович».

– А адресок Юриса? – спросил он.

В этот момент в магазин зашел немного помятый молодой мужчина в спортивных штанах и джинсовой куртке.

– Ояр, дружбан, сколько лет?! – и бросился обнимать Долгоногова.

– Мишка, здорово! – Ояр хлопнул вошедшего по плечу.

С Михаилом Семеновым он учился в одном классе. После школы Мишка окончил мореходку и, с тех пор, ходил в море механиком на сухогрузах.

– Ояр, встречу надо обмыть! А я уже второй день гужбаню – вчера списался с судна. Четыре месяца болтались в Атлантике.

– Подожди, Мишаня! Я здесь по делу. Ну, как насчет адресочка? – Ояр повернулся к продавцу.

– Так уже приходил кто-то из ваших, в форме. Я ему дал…

«Уже опередил кто-то», – усмехнулся Ояр.

– А что еще хотел? – вслух спросил он.

– Просил назвать завсегдатаев. Я назвал, кого знаю.