Со дна и до самого края

– Мы его теряем! – слышались голоса отовсюду, но он ничего не видел. Размытые мрачные тени двигались вокруг, слабость не давала сделать ни единого движения, тело отказывалось подчиняться и лишь сейчас, в эти минуты, Дима мог понять выражение: «Пленник собственного тела», потому как впервые он ощущал это на себе. Ужас, шедший в ряд с беспомощностью, открывал дверь, ведущую в неизвестность, которая пугала, ведь ещё так мало сделано в этой жизни, столько побед не одержано, стольким людям он не успел сказать, как сильно их любит, не получил заветного ответа от любимой женщины, которой два дня назад сделал предложение. Его удерживало ещё столько нерешённых дел, Дима не мог просто так уйти, оставить всех, кому он дорог, не мог просто так сдаться. Этот парень поборется до конца, пока останется хотя бы крупица той самой надежды, умирающая последней.

– Вы спасёте его? – звучал рядом взволнованный голос Саши.

– Советую, позвонить его близким, – вынес вердикт доктор, продолжая реанимировать.

– Вы же говорили…

– Говорил, – перебил мужчина. – Но ты должен знать, что я, как и ты, не господь бог. В любом случае, если бы не ты, это случилось бы ещё в том тёмном дворе. Он прожил несколько лишних мгновений. Разве это не чудо? Поэтому, звони кому-нибудь.

– Значит, это всё – таки моя вина, – спустя несколько минут попыток врача вернуть к жизни Диму, прошептал Саша, чувствуя только вину за то, что оказался некомпетентен и не сделал того, что должен.

На часах уже полночь. Сердце Димы не билось две минуты. Он умер, по крайней мере, врач скорой помощи сделал именно такой вывод, когда не заметил ни одного признака жизни. Отложив в сторону дефибриллятор, он занёс в карту точную дату смерти, сочувствующе глядя на Сашу, опустившего руки и считавшего, что так всё не должно закончиться. Это был первый раз, когда он совершил что-то действительно полезное в жизни, нежели бессмысленно плыть по течению, не принося никому пользы. Пустое и бесполезное существование не несло с собой радости, от того он и пошёл в психологи, чтобы иметь возможность быть с кем-то рядом. Если кто-то сбивается с пути, его просто нужно направить в верное русло и тогда любой достигнет вершины комфорта и совершенства. Дима оказался первым, с кем Саше удалось испробовать своё невыносимое желание быть полезным, пусть и иным способом и от этого не мог принять факт поражения. Но глядя на бесконечно ровную линию сердечного ритма, кажется, неприятный финал перестал быть настолько невозможным и огонь в глазах быстро угас, возвращая в реальный мир, где без смертей не обойтись.

Голоса продолжали доноситься до Димы. Они отдавались эхом и с каждой следующей минутой ослабевали. Тело погибало, а вместе с ним и мозг, всё ещё не отдававший себе отчёта о наступившей кончине, но разве можно в это поверить? Люди вокруг, кажется, смирились с уходом молодого человека, чья жизнь оборвалась, не успев начаться, но только не он. Дима изо всех сил пытался закричать, сделать хоть что-то, что могло показать людям в белых халатах, как сильно они ошиблись, но ничего не выходило. Аппараты отключили, как и сирену. Помощь уже никому не требовалась, спешить некуда.

«Не знаю, слышит ли меня кто-нибудь, я жив. Так не может закончиться, это неправильно. Я не готов уйти. Пожалуйста, кто-нибудь?», – кричал Дима, но слова не доносились до окружающих. Лишь тишина и едва слышный шорох, исходивший за накрытой белой простынёй. Казалось, что всё кончено и уже ничто не изменится, но пальцы рук продолжали шебаршить и это не мог не заметить уставившийся в одну точку Саша.

– Что это? – спросил он, пальцем указывая на движение.

– Это нервные окончания. Я понимаю, ты…

Не дожидаясь окончания фразы, парень приоткрыл простыню и испытал шок. Покрасневшие глаза Димы были широко открыты, слёзы одна за другой текли по щекам, лишний раз, доказывая врачебную ошибку, силу уверенности и надежду в лучшее.

– Он жив. Спасите его, – закричал Саша.

Доктор отвёл в сторону юношу и приставил ухо к груди пациента. Его удивлению не было предела, когда человек по – прежнему боролся за свою жизнь, не сдаваясь, даже тогда, когда шансов, казалось, уже не осталось.

– Ты его ангел – хранитель! – не смог подобрать ничего лучше усатый мужчина, возвращая на место свою веру в чудеса, а вместе с ней и приборы, благодаря которым Диму всё же довезут до больницы.

– Боялся, что вы меня не услышите, – шептал он, стараясь успокоиться, но страх и радость были настолько сильны, что укротить их в одно лишь мгновение было невозможным. Когда-то же нужно показывать свои настоящие эмоции. Порой, их слишком сложно скрыть за стеной мужества и физической силы. Эмоции спасли жизнь, и как никогда Диме не стыдно за нахлынувшую слабость. Она его неотъемлемая часть.

Дорога до больницы заняла немало времени, но пациенты всё же добрались туда, где им окажут профессиональную помощь. Каталку с Димой быстро доставили в реанимацию. Попрощавшись с ним, Саша остался дожидаться прихода милиции и приезда матери. Она заберёт его домой, и самая сложная ночь в жизни завершится. Единственное, чего ему хотелось, так это услышать добрые вести, способные хоть немного украсить произошедшее, но вслед за счастливым воскрешением молодого спортсмена в карете скорой помощи, пришли и грустные. Девушка, не приходя в сознание, скончалась через десять минут после приезда, а Женя – друг Димы, впал в кому, из которой мог, не вернутся.

Обгоревшее тело последнего пострадавшего в аварии привезли спустя час нахождения Саши в больнице. Он сидел у дверей реанимации и ожидал, пока врач выйдет к нему и сообщит об изменениях состояния молодого спортсмена. Несшаяся следом за каталкой с закрытым трупным мешком женщина средних лет была не то, чтобы убита горем, она едва не набрасывалась на бригаду скорой помощи за их нерасторопность и халатность, проявленную на вызове, вследствие чего, её муж скончался, превратившись в обугленный кусок мяса. Крики разносились по всему этажу, и утихомириваться не собирались, но увидев Сашу вместе с матерью, приехавшей не так давно для поддержки, женщина отстала от медиков, направив всё своё негодование и горе на того, кто непосредственно стал свидетелем аварии.

– Я как понимаю, это вы были на месте аварии? – тут же к делу перешла она, не собираясь проявлять и крупицы такта.

– Да, – устало ответил юноша, привстав, но мама тут же усадила сына на место, приняв оборонительную позу. Вспыльчивая дамочка ей сразу не понравилась.

– А вы, собственно, кто такая? – таким же тоном начала она, что совсем не понравилось обозлившейся на весь мир особе.

– Кто я? – наиграно и протянуто выговорила она, закатывая глаза. – Я та, кто посадит вашего сына и всю компанию с места аварии.

– Что? – не выдержал Саша. – Что я вам такого сделал?

– Он ещё спрашивает, – не прекращала нападать женщина. – Ты, – ткнула она пальцем в грудь юноши, – убил моего мужа. Он сидел в джипе, ждал помощи, но вместо этого, ты бросился спасать тех, кто был причастен к его смерти, а значит, ты ничуть не лучше этих убийц.

– Кто виноват? – переспросил Саша, повысив тон. Слышать подобное обвинение в адрес Димы и его друга, лежавшего в коме, было просто абсурдным, нелепым и просто ложью, окутанную в неосведомлённость и панику после потери мужа.

– Те, кому ты так старательно помогал, вместо моего Миши, – заревела женщина, присев на противоположную от Саши скамейку, нервно пытаясь закурить, но зажигалка так и не дала пламя.

– Вы заблуждаетесь, – поспешил объяснить он, хоть и понимал, что вдова всё равно ничего не захочет принять, кроме придуманной собственноручно истории. В неё легче всего поверить, а любой другой довод станет неубедительным. – Я свидетель. Авария произошла на моих глазах. Дима и его друг невиновны. В потере мужа, вы должны винить только его.

– Что? – переменилась в лице она, медленно привстав, бес толку щёлкая зажигалкой. – Да как ты можешь так говорить, щенок?

Недолго думая, она была готова наброситься на паренька, испытывавшего ещё больший шок сейчас, нежели во время происшествия, но быстрая реакция крупной по комплекции матери защитила его. В ответ, стервозная особа получила хорошую взбучку в виде хлёсткой и звучной пощечины, ненадолго приструнившей обидчицу.

– Не смей прикасаться к моему сыну, – пригрозила мама, говоря абсолютно серьёзно. Она повидала на своём веку слишком много истеричек, считающих себя лучше других, поэтому удар пришёлся женщине по душе, хоть она и не любила проявление жестокости. – Ещё одна попытка и ты, барышня, будешь дело иметь со мной. Мой сын всё видел. Понятно? И при необходимости всё расскажет, кому надо. А что касается аварии, то он не мог помочь всем. Неужели вы не можете этого понять? Чудо уже то, что эти двое молодых людей доехали до больницы.

– Вашего мужа я не мог спасти, но его спутница…

– Кто? – перебила она, услышав последнее слово.

– Молодая девушка ехала с ним в машине. Во время аварии её выбросило через лобовое стекло.

– Где она? – резко спросила женщина, озверев от злости и выронив в одночасье сигарету с зажигалкой.

– Спустя десять минут после приезда в больницу, она умерла, – рассказал Саша, но реакция, последовавшая дальше, лишь ввела его в ступор.

– Ах ты, поганец! – закричала она. – Ты убил моего Мишу, а теперь ещё и оскверняешь память примерного семьянина, любимого мужа и хорошего отца нашим дочкам. Какой же ты подонок!

– Эй, может, заткнёшься? – не выдержала мама. – Это же подтвердят и врачи, забиравшие девушку с места аварии. Смотрю, не всё вы знали о своём ненаглядном.

Саша не знал, что спасение людей может быть настолько неприятным. Поглядев на шокированную происходившим женщину, он понял, как правда может сгубить человека. Его прежние устои моментально изменились, перемешались, напомнив кашу, из которой не найти правильного ответа, но, разве можно винить его в том, что он пытался поступить правильно, рассказав лишь о том, что видел. Раньше, когда юноша говорил неправду, мама не приветствовала подобного, считая, что в любой ситуации, нужно оставаться верным себе и сейчас, рассказав всё как было, Саша лишь подтвердил то, кем являлся.

– Вы в порядке? – спросил юноша, глядя на сидевшую в ступоре женщину с широко открытыми глазами, но та ничего не ответила, даже не обратила внимания, будто и не слышала.

– Оставь её. В таких случаях, человеку необходимо быть в тишине и спокойствии. Пускай всё обдумает, – сказала мама, приобняв сына.

Дверь реанимационного отделения, наконец, открылась. Мужчина в белом халате остановился, прежде всего, обратив внимание на жену погибшего, но, не сказав ей ни слова, повернулся к Саше.

– Вы Александр, верно? – обратился он к юноше.

– Да, – поднялся он. – Как Дима? С ним всё хорошо?

– Не волнуйтесь, – первым делом успокоил доктор. – Ваш друг будет жить и, даже заниматься своим любимым делом, правда для этого требуется реабилитация, но думаю, он справится.

– Мы только сегодня познакомились, – подчеркнул Саша, но с облегчением вздохнул, словно лучшей новости в своей жизни он не слышал.

– Ваша помощь спасла его, вы должны это знать. Она проделана так, словно на месте аварии находился опытный медик. Советую заняться именно этим делом. Помощь у вас в крови и в этом нет сомнений. К сожалению, мы не можем спасти всех, – вновь обратил он внимание на женщину в ступоре, поняв, кто она, – но мы всё равно делаем всё, что в наших силах. Верно?

– Да, – кивнул Саша.

– Операция завершилась двадцать минут назад, поэтому, к нему скоро можно будет прийти. Парень всё время повторял, что хочет вас увидеть, большей частью бредил. Думаю, он хочет поблагодарить вас.

– Конечно, – не мог отказаться увидеть спасённого юноша, но не успел он подойти к двери, как жена погибшего вскочила на ноги и с криком оттолкнула доктора с юношей в сторону, а сама вбежала в реанимационное отделение, закрывшись на защёлку изнутри. Она была не в себе, считала, что Дима виновен в смерти мужа и видела перед собой лишь один выход из ситуации – убить его, свершив своё собственное правосудие, которое казалось единственно верным решением. Уже ничто не останавливало от деяния, имевшее самое большое значение, ноги сами вели в палату молодого человека, тогда как мозг витал в пространстве, не отвечая за действия тела и ярости, что скрывались внутри. Переступив порог палаты, прикованный к кровати, и раненный Дима показался ей в образе палача, из-за которого семья, в которую женщина верила, больше не существовала. Она не считала свои действия, свершением ошибки. Рассудок затуманен горем и этим всё сказано. В перевёрнутом мире, убийство Димы казалось в порядке вещей. Схватив со стола остроконечные ножницы для снятия швов, и крепко сжав их в ладони, она медленными шажками подошла к Диме, лежавшему без сознания. Встав у кровати, вдова подняла обе руки над сердцем молодого человека, и уже была готова нанести удар, ни минуты не колеблясь, но санитары, вовремя добравшиеся к палате, выбили дверь и снесли женщину с ног. Вслед за ними прибежали Саша с доктором.

– Вколите ей успокоительного. Пусть придёт в себя, а после, поговорит с милицией, – дал указания врач. – У меня ещё никогда не было подобного безобразия в отделении.

Доктор, убедившись, что больше нет угроз для жизни пациента, оставил Сашу наедине со своим «другом», а сам пошёл разбираться с буйной вдовой.

Прошло минут двадцать, прежде чем Дима открыл глаза, почувствовав рядом чьё-то присутствие. Всё это время, Саша тихо сидел в палате, вспоминая безумный поступок вдовы, едва не убивший того, кого он всеми силами спасал. Юноша продолжал считать себя виноватым в смерти водителя джипа и только на его плечах лежал груз ответственности. Он сделал выбор, кого спасать, а кого оставить умирать. Теперь, всю оставшуюся жизнь придётся нести это бремя в себе, зная, что можно было поступить иначе.

– Как себя чувствуешь? – спросил Саша, пытаясь найти темы для разговора.

– Лучше, чем могло быть.

– Ты знаешь, после выписки сможешь вернуться обратно в спорт? – хотел обрадовать его юноша.

– Надеялся на это, – с облегчением прошептал Дима. Говорить ещё тяжело, но он продолжал.

– Думаю, ты ещё всех порвёшь. По – другому и быть не может.

– Возможно.

Саша сидел рядом с ним и не знал, что сказать. С незнакомыми людьми он никогда не умел находить темы для разговора, к тому же, присутствовала неловкость, от которой не мог избавиться, поэтому, убедившись, что с Димой всё хорошо, юноша поспешил уйти, не сказав больше ни слова, посчитав это лучшим решением.

– Куда ты? – голос Димы остановил у двери.

– Домой, – обратно повернулся Саша, стоя у выхода. – Хочу выспаться. Нужно в университет, хотя, кажется, я имею права пропустить один день и хорошенько отоспаться, – с неуверенной улыбкой сказал он.

– Не знаю, как поблагодарить тебя…

– Не нужно.

– Нет. Нужно, – настоял Дима. – Моя жизнь только твоя заслуга и я не представляю, чем отплатить. Я ещё никогда не находился в такой ситуации. Кажется, это просто невозможно.

– Возможно, – придумал лучший способ платы за спасение он. – Стань олимпийским чемпионом! Думаю, лучше награды за спасённую жизнь и не придумаешь, – совершенно серьёзно озвучил неожиданно возникшее желание юноша. – А теперь выздоравливай. Сейчас это самое главное.

– Думаю, я никак не успею пробиться во взрослую сборную к Ванкуверу. Это же в следующем году, – огорчённо произнёс Дима, вновь остановив Сашу у выхода, заставляя придумать другой способ.

– А я говорил не про Ванкувер, – улыбнулся он. – Сочи ждёт тебя. Там ты найдёшь свою удачу в полной мере. Почему-то я верю в это.

– Всё – таки уйдёшь? – тяжело протянул молодой человек, не понимая, как вести себя и что делать. Он чувствовал точно такую же неловкость и смущение от незнания, как быть. В этом они с Сашей одинаковы.

– Можно прийти как-нибудь на неделе? – вдруг спросил Саша, всё ещё оставаясь в палате. – Хочу узнать, всё лив порядке. Не знаю, как объяснить, но я волнуюсь о тебе, хоть и понимаю, что знаю тебя меньше суток. Наверное, это фанатичная любовь к биатлону и юношеский максимализм продолжают удерживать меня здесь, заставляя говорить всякую глупость, о которой я могу совсем скоро пожалеть. Так странно видеть тебя здесь, обычно я смотрю на ваши соревнования по телевизору, и каждый раз мечтаю приехать туда, увидеть всё вживую, даже, может поучаствовать в чём-то, но, так и не вышло, – нашёл самую подходящую тему для разговора, которую только мог придумать Саша, перебрав всё от начала и до конца.

– Приходи. Буду ждать. Расскажу всё, что захочешь о жизни в биатлоне. Вижу, тебя это интересует сильнее, чем чтобы то ни было, вот только избавлюсь от всех этих проводов, – быстро согласился Дима. По его мнению, Саша сможет составить ему так необходимую сейчас компанию.

– Тогда, до встречи?

– До встречи, – попрощались они, и дверь палаты закрылась.

Дима остался один, хотя одиночество просто не переносил. Где бы ни был, ему всюду необходима компания, желательно, большая и весёлая. Общение у него в крови, как, впрочем, и биатлон, но в данный момент, придётся пересилить себя и выдержать не только одиночество, но и все муки боли, даже после череды болеутоляющих. Из посетителей никто в ближайшее время не придёт. Отец и мать за неделю до этого уехали в солнечный Лос-Анджелес, отмечать очередную годовщину и вернутся нескоро, по крайней мере, пока вдоволь не насладятся отдыхом, не растратят все накопленные деньги и не включат традиционно отключённый телефон для полного отрешения от прежней жизни. Бабушка, всё ещё жившая в Сосновом бору, не должна ничего знать. Лишние волнения не приведут ни к чему хорошему, а члены юниорской сборной сейчас на сборах. Дима и Женя должны были присоединиться к ним лишь через два дня, отгуляв законные выходные, выбитые тяжким трудом. Теперь же, этих дней будет слишком много, что не может радовать, хотя ещё совсем недавно, ребята были в восторге, так как могли ненадолго вернуться к семьям и друзьям.

Проснувшись поутру, Дима обратил внимание на ярко светившее осеннее солнце. С ног до головы оно полностью «захватило» его своим холодным теплом. На какой-то момент прошлая ночь показалась ему страшным сном и звон будильника вернёт жизнь в прежнее русло. Он добивался, её все последние годы и не хотел в одночасье потерять плоды стольких трудов. Но паутина из проводов, переплетённая между собой по всему периметру кровати не скрыла реальность, представшей точно такой же, что и во сне. Раздражавшее пиканье аппаратов эхом отразилось в ушах, вызвав головную боль, хотя точно утверждать, что она болела из-за медицинского оборудования, было бы глупым, ведь сотрясение мозга явно нельзя списывать со счетов.

Во сне Дима отчётливо вспомнил всё произошедшее перед аварией, даже миг, когда джип, несшийся с бешеной скоростью, сбил их с Женей. Подобное не сразу вспомнилось, но уже никогда не забудется. Ему хотелось вычеркнуть это из жизни, ведь в момент удара он всегда вздрагивал, переживая трагедию заново. Рука, ранее не дрожавшая, так и не успокоилась, словно опасность по – прежнему угрожала, не собираясь отступать. Но одно из памяти точно не вычеркнуть. За секунду до столкновения, он обратил внимание на лобовое стекло. В свете фар, Дима отчётливо заметил водителя, не смотревшего на дорогу, увлекшимся губами своей молодой спутницы. Четыре человека пострадало лишь из-за банального несоблюдения правил дорожного движения. Он бы ещё понял, если бы у водителя случился сердечный приступ или ещё что-нибудь, что могло объяснить происшествие, но это… Дима с детства не понимал тех, кто пренебрегал своей и чужими жизнями и став старше, ничего не изменилось. В свои 21, он ни разу не сделал того, что стало бы причиной смерти окружающих. И дело не во врождённой правильности. Он не хотел отвечать за человеческие терзания перед матерями и отцами, которым скажут о смерти ребёнка или вроде того – это страшно и пережить такое не под силу никому, у кого бьётся в груди сердце.

Дверь палаты открылась. Мужчина в белом халате и личным делом в руках навестил больного во время утреннего обхода.

– Доброе утро! – поздоровался он. – Как себя чувствуете?

– Не очень, – честно сказал Дима, попытавшись приподняться, нежели целыми днями оставаться в одном и том же положении, но острая боль в пояснице, где повреждён позвонок, оставила лежать без резких движений.

– Не удивительно, – спокойно отреагировал он. – Хорошо, что выжили, а поправка уже дело молодого организма.

– Скорее бы!

– Это вряд ли. Повреждения, к счастью, не смертельные, теперь уже, но вот на быстрое восстановление рассчитывать не стоит.

– Почему? – насторожился Дима, приготовившись к худшему.

– Вы ведь спортсмен и должны понимать. Это дело слишком сильно зависит от того, насколько сильно заботитесь о здоровье, – в обход прямому и понятному ответу, сказал доктор. – Любая травма, не мешающая жить, может стать угрозой для спортивной карьеры. К сожалению, у вас их больше одной.

– Ну и что? – не понял молодой человек. – Всё срастётся. Верно?

– Не будем забегать вперёд.

– Нет уж, давайте забежим вперёд, – настоял Дима, ведь его спортивная карьера была важнее всего.

– Хорошо, – согласился он. – Такое количество травм говорит о хотя бы одной причине, по которой вас могут списать. Сломанная нога, повреждение поясничного отдела позвоночника, закрытая ЧМТ средней степени, возможное нарушение работы внутренних органов в связи с обильным кровотечением. Не говоря уже о множестве дальнейших осложнений, которые могут возникнуть после операции на брюшной полости. Дмитрий, я ни в коем случае не хочу вас пугать, но это возможно. И часто бывает, что помогает чудо. В вашем же случае, я могу сказать, что надежда есть, но нельзя быть уверенным наверняка.

– Я не знаю, что сказать, – глядел в одну точку он.

– А я вам подскажу, – открыл личное дело доктор, принявшись заполнять. – Назовите ваше полное имя, дату и год рождения. Чем быстрее начнём, тем быстрее закончим.

После неутешительных новостей Дима совсем поник. Он не хотел даже слышать об окончании карьеры. Биатлон – это всё, что у него есть с самого детства. Отец отдал его в секцию во втором классе, чтобы у сына было хоть какое-то занятие, ведь до этого он ничем не занимался, лишь гулял с друзьями, не раздумывая ни о чём другом. Со временем, спортивное увлечение переросло в настоящую страсть. Она до сих пор не утихла, лишь набрав обороты. И слышать от врача подобные слова было так больно, что хотелось провалиться под землю, потому как цель всей жизни ускользает. А надеяться на чудо было бы неуместно, ведь выживание в аварии произошло совсем не из-за него.

– Малышкин Дмитрий Александрович, родился 19 марта 1987 года в Сосновом Бору, Ленинградская область, – после недолгого молчания сказал он без единой позитивной нотки в голосе.

– Полных двадцать один год, верно? – посчитал доктор.

– Да, – вздохнул он.

– Хорошо. Скажите телефон ваших родителей, либо тех, с кем можно связаться, чтобы вызвать их сюда.

– В Питере нет никого, кто бы мог приехать, – сообщил он, вновь почувствовав одиночество. Любимой девушке он не хотел говорить о своём состоянии. Это лишь отпугнёт её, либо заставит принять предложение из жалости, чего ему совсем не надо.

– Совсем никого? – переспросил доктор. – А как же тот юноша, что приехал вместе с вами? Он может привезти вам всё необходимое, пока будете лежать здесь?

– Обещал, что приедет, но я не знаю, его телефона.

– Странно, – закрыл папку мужчина и привстал. – Я ещё никогда не видел, чтобы незнакомый человек так рвался спасти вас от обезумившей жены виновника аварии. Видели бы вы это со стороны.

– Правда? – удивился Дима, поразившись такому поступку.

– Да, чуть не забыл. Саша рассказал всё, как было милиции. Они записали его показания и пообещали, что его и вас больше не побеспокоят, но я в это не верю.

– Почему?

– Эта женщина, которая пыталась вас убить, была отпущена, – рассказал доктор. Дима лишь сильнее прежнего сморщился.

– Кто так решил? Она невменяема!

– Напротив. Наутро Светлана Викторовна была более чем вменяема. К ней приехал адвокат и, не смотря на показания Саши, его матери и мои, её отпустили, приняв тот инцидент за шок, будто бы она не понимала, что делает. В общем, состояние аффекта.

– Кем был её муж? – услышав про адвоката, не мог не спросить Дима.

– Известный московский предприниматель, элита нашего общества. Приехал в город с двумя дочерями и женой для посещения достопримечательностей. Как видите, отдых прервался, но Светлана Викторовна не собирается сдаваться. Она не верит ни одному слову единственного свидетеля, не даст ему опорочить имя мужа, пообещала подать в суд не только на него, но и на вас. Женщина совсем выжила из ума.

– Как она вообще может угрожать ему и мне? Из-за этого подонка погибла молодая девушка, мой друг в коме. Ей не удастся выиграть, – уверил себя Дима, но по лицу доктора было понятно, что всё не так просто.