Подарок для дочери
- -
- 100%
- +
– Черт! – одновременно с ним.
На обочине, снеся металлическое ограждение, верх дном лежит та самая серая иномарка. Все-таки долихачился водила.
– Тормози!
Не раздумывая, выскакиваю из машины.
– Вызывай скорую, – кричу назад, а сам бегу к серому куску железа. Мороз обжигает щеки.
Пытаюсь открыть дверь со стороны водителя. Без помощи это сложно, вокруг ни души, а таксист все еще в своей машине.
– Эй, живой? – кричу, дергая проклятую дверь. Пальцы прилипают к замерзшей ручке, перчаток нет.
Дверь не поддается, и пассажирскую тоже заклинило.
Оббегаю машину с другой стороны и о чудо. Без усилий открываю переднюю пассажирскую. Там девушка без сознания. Она в вязаной розовой шапке с помпоном, черном пуховике, ремнем пристегнута.
– Сейчас, сейчас, потерпи, вытащу, – уговариваю девушку, пытаюсь отстегнуть ее ремень.
Пока пальцы нащупывают замок, глаза выхватывают водителя. Ему повезло меньше. У него разбита голова, и он тоже без сознания. Шапки нет, кожаная куртка расстегнута. Возможно и ребрами приложился.
– Какого черта подушки у тебя не сработали, брат?
Девушка со стоном падает мне в руки, когда ремень я все-таки отстегиваю. Сзади слышу вой сирены. Скорая.
– Все будет хорошо, – прижимаю девушку к своей груди, быстрым шагом унося от машины в сторону дороги, к карете скорой помощи. Скользко, а потому страшно уронить хрупкую ношу. – Сейчас тебе помогут, Новый год встретишь как новенькая. Теперь будет у тебя два дня рождения, да, маленькая?
Мне необходимо говорить с пострадавшей, иначе, кажется, с ней случится что-то непоправимое. Ее бледное лицо совсем рядом с моим, неровное горячее дыхание бьет в шею. Пахнет сладкой карамелью. Черные длинные волосы выбились из-под шапки и колышатся в такт шагам.
– Все, мы уже пришли, теперь не страшно.
Мужчина в синей медицинской фуфайке уже распахнул задние двери скорой, вытащил носилки. Осторожно кладу на них девушку. Задерживаюсь рядом, рассматриваю пока есть возможность.
Хорошенькая. Черные соболиные брови, густые ресницы, аккуратный носик и пухлые губы с розовой помадой. Лет двадцать на вид. Трогаю ее щеку пальцами – холодная. Скольжу взглядом по фигуре. Руки лежат вдоль тела, на безымянном пальце обручальное кольцо. Значит, муж финты на дороге показывал? А ты, маленькая, поощряла или умоляла не лихачить?
– Вы родственник? – спрашивает мужчина, вкатывая носилки в салон.
– Нет, я в такси мимо проезжал. Там мужчина остался, – спохватываюсь.
Оглядываюсь. Возле иномарки уже группа спасателей, ГАИ и еще одна скорая.
– Едем, – кричит врач водителю, оттесняя меня, чтобы закрыть двери.
– В какую больницу повезете девушку?
– В первую травматологическую, – на ходу бросает мне мужчина и скрывается внутри.
Включая сирену, скорая исчезает.
Ко мне спешит сотрудник ДПС. Представляется, спрашивает что да как. Рассказываю все, что видел. Такси приходится вызвать другое, моего водилу еще допрашивают. Показываю билеты на рейс и меня отпускают. Напоследок спрашиваю про водителя иномарки. Живой. Пьяный.
Спустя несколько минут с места ДТП отъезжает вторая скорая.
Из Гамбурга дозвониться до регистратуры первой травматологической оказывается просто нереально. Приходится звонить другу и попросить узнать состояние пострадавшей в ДТП девушке. Не выходит она у меня из головы, хоть ты тресни. И запах ее карамельный преследует.
Ромка передает сухую информацию. Та девушка, Екатерина Вербина, жива, легкое сотрясение, беременность в порядке. Муж ее жив, состояние средней тяжести, стабильное.
За девушку рад, за ее мужа почему-то не очень.
Наши дни
Из воспоминаний меня вытаскивает телефонный звонок. Открываю отдохнувшие от монитора глаза, смотрю в экран мобильного. Там высвечивается номер Киры. Чую, неспроста звонит.
Принимаю звонок.
– Слушаю.
– Глебушка, привет!
Точно что-то надо. По подозрительно ласковым ноткам в голосе чувствую.
– Здравствуй, Кира.
– Ты на работе? Я заскочу?
– Давай.
Предыдущая наша встреча закончилась тем, что меня нарядили в камуфляж и заставили позировать в течение получаса перед камерой фотографа. А потом, через неделю, торжественно вручили рекламный журнал с моей физиономией на фоне магазина спецодежды.
Как?! Как меня угораздило согласиться на съемки до сих пор не понимаю. Наверное, был под гипнозом. В принципе, так и говорю парням, что стебут меня с этой рекламой уже две недели.
Клятвенно обещаю себе, что больше ни на какие уговоры и провокации не поведусь. Хватит с меня. Что, не нашлось больше мужиков во всем городе, желающих лицезреть свою мордень в рекламе? Не поверю.
Это все Кира. Вцепилась клещом, напела о моей фотогеничности, усыпила бдительность. Чертовка.
Размахивая сумочкой, взбудораженная Кира влетает в кабинет как раз в тот момент, когда я наливаю кипяток в две чашки с растворимым кофе.
– Как знал, на тебя приготовил, – принимаю легкий поцелуй в щеку от девушки.
Не девушки конечно. Кира старше меня на пять лет, но я помню ее с детства и она всегда для меня молодая красивая девчонка, только чуть взрослее. Кира – старшая сестра моего закадычного друга детства Романа Вертинского. Помню, как она играла с нами, шпендиками, в прятки. Мы с Ромкой спрячемся под кроватью, сидим как мышки, не дыша, и смотрим, как голые ступни девчонки ходят по комнате туда-сюда. А потом она резко приседает и кричит "Нашла!", а мы визжим в два голоса от неожиданности и ржем как кони.
Мы давно выросли, а дружба только окрепла между нами троими.
Кира с улыбкой стирает с моей щеки след от помады.
– Спасибо, Глебушка! Жуть как хочу кофе.
По глазам вижу, рвет ее на части от той новости, что она хочет сообщить. Сдерживается.
И я тактично не спрашиваю, интуитивно оттягиваю момент откровения, как будто это меня спасет от задумки ураган-женщины.
Буду отбиваться руками и ногами, боднуть еще могу в случае чего. Живым не дамся.
Приглашаю ее за стол, ставлю кружку. Сажусь в свое кресло. Поверх чашки с напитком наблюдаю за Кирой, жду, когда озвучит причину визита. А в том, что ей что-то от меня надо, уверен на сто процентов.
– М-м-м, – закатывает глаза Кира, устроившись в кресле и поднеся напиток к носу. – То, что нужно.
Кира с годами стала еще красивее и эффектнее. Она теперь деловая – занимается рекламой и выпускает собственный журнал. Сама работает с крупными клиентами, раскручивает их на долгосрочные проекты, Набирает и обучает стажеров, нянькается с ними, как с младенцами, выращивая себе подобных акул.
– Какими судьбами, Кир? Только не говори, что просто так, не поверю.
Долгие годы знакомства позволяют разговаривать с этой деловой женщиной как с родной. В принципе, я их с Ромкой и так считаю родными.
– У-у, Глеб, ты что, злишься до сих пор на это? – Кира кивает на свой журнал, что лежит на краю стола. Несколько раз порывался выбросить его, но все чего-то тянул. – Все же прекрасно получилось! Заказчик доволен. Говорит, реклама сработала отлично, народ пошел.
– Рад за них, – прищуриваюсь на Киру, делая глоток несладкого кофе. – Еще хочешь на что-то меня подбить? Сразу говорю нет!
– Глеб!
Чуйка меня не обманула.
– Нет я сказал!
– Очень надо! – Ромкина сестра строит мне умоляющие глазки. – Клиент необычный, просит именно тебя.
– Не-ет! – с грохотом ставлю кружку на стол. Кофе выплескивается. – Черт, вот что ты творишь! – в сердцах ругаюсь, будто это Кира плюхнула лужу на поверхность, а не оно само.
Ищу в тумбочке салфетку, вытираю.
– Глеб, мне уже заплатили…
– Ничего не хочу слышать, – добавляю стали в интонацию. – Извини, Кира, эта тема закрыта. Будешь продолжать – поссоримся!
Как еще напугать эту женщину?
– Ради меня? – пошли в ход запрещенные приемы.
– Нет!
Неожиданно Кира расслабляется. Откидывается на спинку кресла, хитро щурится.
– Глеб, ты даже не спросишь реклама чего? Ну просто так, ради интереса…
– Нет!
– Карамелька.
Черт.
Глава 6. Катя. Подарок крестной
Забираю дочку из садика. Яна с надеждой заглядывает в мои глаза, а мне сказать ей нечего. Вздыхает. Обмениваемся стандартными фразами, разговор не клеится.
На Некраске кнопка прилипает носом к стеклу и, мне кажется, не моргает, провожая долгим задумчивым взглядом рекламный щит. По ее реакции я понимаю, в каком месте он размещен. Надо менять маршрут…
Следующие два дня проходят относительно спокойно. Яна больше не заикается о подарке, правда кидает на меня взгляды, полные ожидания. Будто хочет спросить, но не решается. И я не завожу разговор о предстоящем дне рождения и подарках. Оттягиваю как могу и день, и ответы.
Ксюха не звонит. Написала только смску, что новинка – бомба, и все.
Хорошо, что Макарская не звонит и не озадачивает подарком для Яны. Не до этого мне пока, я вся погружена в работу. Приближается воскресенье. Мы готовимся выполнять большой заказ. Проверяем запасы продуктов, дозаказываем необходимое, делаем заготовки.
Роман больше не пишет, и я не надоедаю ему вопросами. В принципе, мы с ним все выяснили, а смету вышлю по факту.
– Катюш, – в кабинет, предварительно постучав, заглядывает Василий Викторович, – у нас там торт на заказ. Хочешь поучаствовать?
– Конечно! – рада отвлечься от калькуляции и размять пальчики. С должностью директора все меньше времени остается для любимого дела.
Иду со своим супер-кондитером в цех.
– Что тут у нас?
Убираю волосы под косынку, надеваю фартук, перчатки.
– Торт заказали на годовщину свадьбы, а у меня вот, – Вася показывает листок с нарисованным макетом торта, – рояль. Юбилей у какого-то музыканта. Боюсь не успеть до пяти.
– Делай рояль, я займусь свадебным. Какие пожелания у заказчиков?
– Свадьба жемчужная. Сказали, хотим что-нибудь торжественное килограмма на три.
С клиентами, которые не знают чего хотят, работать сложно, но интересно. С одной стороны, можно придумать такое оформление, что торт есть будет жалко, с другой – может не понравиться. Правда, со вторым случаем мы пока еще не сталкивались. Заказчики оставались довольными и приходили к нам еще.
– Начинка?
– Тропикана. Они уже заказывали, им понравилось.
– Заказывали? Фамилию напомни?
– Пересветовы.
– А, помню их.
Вспоминаю улыбчивую женщину блондинку пятидесяти лет и ее мужа – седовласого мужчину с цепким орлиным взглядом. Хорошая пара, красивая – тридцать лет вместе. Делать для них юбилейный торт – одно удовольствие.
– Они заказывали торт на рождение внучки? Месяца три назад.
– Да-да. Было дело.
Картинка будущего торта уже нарисовалась в голове. Немедля приступаю к заказу.
Беру из холодильника коржи-заготовки, завожу крем для прослойки.
Игнат, веселый парнишка-студент, что подрабатывает у нас после учебы, травит анекдоты и истории из жизни. Они с Кристинкой плечом к плечу стоят по другую сторону стола от меня с Василием. Один тесто месит, другая фрукты чистит. Алина по поручению Васи взбивает безе. Остальные тоже работают на своих местах аки пчелки.
– А вот еще случай был, – начинает новую историю Игнат. – Мужик на 30-летие жены заказал торт, на котором должна была быть надпись "18 12". Причем, он сам, своей рукой, нарисовал картинку, подписался. Окей, утверждено-согласовано, делаем. Приезжает забирать, выношу. Он такой смотрит, репу чешет – я что, говорит, торт на годовщину войны 1812 года заказал? Вас не смутило, что он в виде сердечка? Оказалось, плюс забыли нарисовать.
Цех взрывается хохотом. Мы с Васей смеемся тоже. Бывают курьезы, как без них.
Дина прибегает.
– Ребята, там девушка пришла, спрашивает, нет ли у нас торта, который бы подгорел с одного бока? Говорит, хочу, чтобы муж подумал, что это я его испекла.
Новый взрыв хохота сотрясает воздух, хорошо, звукоизоляция хорошая, клиенты не слышат. Дина недоуменно хлопает ресницами, не понимает причину веселья. Объясняем в двух словах.
– Сейчас, Диночка, – приходит ей на выручку Василий. Уходит вместе с администратором к клиентке, через пять минут возвращается.
Берет готовый бисквит, режет его повдоль, шлепает на корж сметанный крем. Еще одни корж сверху и снова крем. Не замазывая края, посыпает верх шоколадной стружкой и грецкими орехами.
– Максимально приблизил к домашнему, – поясняет свое наискромнейшее творение. – Все как пожелал клиент. – Подмигивает и выносит его в холл.
– Клиент доволен, репутация молодой жены восстановлена, – хвастается Вася по возвращению. – Заканчиваешь, Катюш? – заглядывает на мою территорию.
– Со сборкой закончила, осталась внешка. Самое интересное.
Раскатываю в круг мастику шоколадного цвета, треть круга других цветов – сине-голубой, бирюзовый и белый с перламутровым оттенком. Получается эффект морской волны. Обтягиваю ею торт, обрезаю края. Декорирую по низу еще одной волной.
Разговоры стихли. Поднимаю глаза – коллеги собрались в полукруг, внимательно наблюдают за моей работой, впрочем как всегда и за всеми, когда кто-то украшает заказной торт.
Плавный переход от цвета к цвету пересыпаю кондитерскими жемчужинами – мелкими и покрупнее. Из марципана леплю морскую ракушку, внутрь которой помещаю две крупные жемчужины из белого шоколада. Ставлю поделку на светлую сторону торта, добавляю еще две нежно-голубые и одну розовую жемчужины.
На шоколадной части рисую белым кремом два сплетенных сердца.
– Как?
– Шикарно, как всегда, Катерина Санна, – восхищенно цокает языком Игнат.
Василий одобрительно кивает.
– Красиво. Со вкусом. Умница, Катюша!
Фотографирую торт, упаковываю его в коробку, подписываю и ставлю в холодильник.
– Василий Викторович, с тебя тоже фото. Не забудь.
– Сделаю.
Снимаю фартук, перчатки, иду в зал к Дине.
– Пересветовым можно звонить, заказ готов.
– Хорошо, сейчас позвоню. Катерина Санна, к вам посетитель.
Дина кивает на кого-то позади меня. Оборачиваюсь.
– Вы были заняты, – оправдывается Дина, – я предлагала позвонить завтра для встречи, но девушка сказала, что дождется сегодня. У нее что-то важное.
На диванчике нога на ногу сидит молодая женщина лет тридцати пяти в брючном костюме горчичного цвета. Под пиджаком белый топ, русые волосы завиты в локоны, рассыпаны на плечах. Сумочка рядом. Посетительница увлеченно листает альбом с нашими тортами.
– Здравствуйте! Вы ко мне? – подхожу к женщине.
Она захлопывает альбом, кладет его на столик. Встает, прихватив сумочку.
– Екатерина Александровна? – быстро окидывает меня внимательным взглядом, растягивает губы в приветливой улыбке. Точечно рассматривает мое лицо. На ее написано: я что-то про тебя знаю, но не скажу. Интересненько.
– Да.
– Здравствуйте, меня зовут Кира Олеговна Вертинская, можно просто Кира. Я из журнала "Территория выбора".
Вертинская одним движением вытаскивает из сумочки названные журналы. Показывает их мне, держа веером. Один я уже знаю, другие, видимо, предыдущие.
– Вы не могли бы уделить мне десять минут вашего времени? Это касается рекламы.
Мне кажется, пол под ногами начинает как-то странно двигаться. Боюсь потерять опору, на всякий случай хватаюсь за край витрины. "Территория выбора" – так называется журнал, в котором Яна нашла себе "папу". Но это же ничего не значит, да? Ко мне уже приходили агенты из телевидения, радио и газет, предлагали рекламу на своих площадках, с некоторыми мы успешно сотрудничали, когда открывались и набирали обороты.
Приглашаю Вертинскую к себе в кабинет, заказав Дине по чашке чая для нас с гостьей.
Цокая каблучками белых босоножек, она проходит и присаживается на предложенное ей кресло. Легкий шлейф хороших духов витает в воздухе.
– Екатерина Александровна, я успела познакомиться с вашей продукцией и хочу выразить свое восхищение. Ваши торты великолепны. Вы знаете, они на слуху у всего города.
Признание искреннее. Вертинская – приятная женщина, и мы могли бы в будущем посотрудничать, если бы не одно но.
– Спасибо, – сдержанно улыбаюсь. Внутренне нервничаю, хотя уверяю себя, что повода нет.
Есть.
Если бы не Яна с фотографией того мужчины и желанием заполучить его в папы, беседа была бы намного непринужденнее, а сейчас это чистая пытка. Не могла госпожа Вертинская прийти на несколько дней раньше?
Собраться помогает пауза, заполненная приходом Дины с чаем и пирожными. Пока помощница расставляет чашки, прихожу в себя, настраиваюсь на деловой разговор. В конце концов, мне нужно только выслушать Киру Олеговну и вежливо попрощаться после.
Дина уходит, а Кира продолжает разговор.
– Наше агентство радо сотрудничать с вами. Завтра во второй половине дня удобно будет провести съемки? Скажем, часа в четыре? Предлагаю у вас в кондитерской, отличный антураж…
– Какие съемки? – прерываю дамочку. – Ничего не понимаю.
– Рекламные съемки, – все также очаровательно улыбаясь, поясняет Вертинская. – Я думала вы в курсе.
– В курсе чего?
– Через неделю мы выпускаем очередной номер журнала. Для вас зарезервировано место на обложке и рекламная статья на две страницы.
Говоря все это, Кира тыкает пальчиком на обложку последнего номера, затем раскрывает журнал в самом начале, показывает чью-то статью. Начинаю подозревать, что меня с кем-то перепутали.
– Поверьте, – продолжает Вертинская, – это очень выгодное место и самое просматриваемое по статистике. Завтра мы можем сделать фотосъемку, отобрать фотографии, в понедельник придет наш корреспондент, побеседует с вами, вашими коллегами. Текст статьи обязательно будет согласован с вами. Вы не волнуйтесь, мы все успеем, вам понравится. Тираж нашего журнала…
– Стоп. Кем зарезервировано? О чем вообще речь? Я не заказывала рекламу!
– Ну как же, – теряется Кира Олеговна, – я лично беседовала с вашей помощницей, она сказала, вам очень нужна реклама.
– С Диной? Она не решает такие вопросы.
– Не с Диной. С Ксенией Валерьевной Каретниковой.
– С кем? Я не знаю таку…
И тут меня озаряет! Ксюха! Для меня она со школы Макарская, а фамилия Влада как-то не отложилась у меня в памяти. Что она задумала? Зачем? Почему не предупредила?
– Одну минуту, мне срочно нужно позвонить. Угощайтесь.
Прихватив телефон, оставляю Вертинскую одну в кабинете. Выхожу в зал, набираю Макарскую, мать ее, Каретникову.
– Ксюха! – рычу в трубку, едва слышу ее голос. Громко говорить не могу, везде люди. – Что все это значит?
– Что?
– Какая реклама? Какие фотосъемки? Зачем?
– Блин, Кать, прости, закрутилась, забыла тебя предупредить. Я договорилась о рекламе твоей Карамельки в журнале. Считай, это подарок моей крестнице на день рождения.
– Но мне не нужна реклама, Ксюша! Мы и так с заказами не справляемся. В субботу ночевать тут будем, потому что у нас большой заказ на воскресенье. Очень большой, Ксю!
– Катя, ты обещала мне, что не будешь мешать исполнять желание Яны. Я все организовала. Завтра семейная фотосессия в Карамельке. Мне обещали, что часа будет достаточно. Всего час твоего драгоценного времени – это все, что от тебя требуется, дорогая моя.
– Что значит семейная?
– Ты, Яна и Глеб.
– Какой Глеб?
– Тот самый. Из журнала.
Мама дорогая!
А Ксюша продолжает пламенно убеждать меня, только голос ее я практически не слышу. Оглушенная новостью о возможной встрече с тем самым мужчиной из рекламы, невидящим взглядом смотрю в окно. Держу телефон возле уха, в которое бубнит Макарская.
– Поработаете вместе, присмотритесь друг к другу, может быть он Яне не понравится. Ты не переживай, отнесись к этому как к очередному заказу просто в другом формате. Всего лишь час. Ради дочки. Ка-ать?
Скидываю звонок. Слов нет. Одни эмоции. Бешеные!
В голове не укладывается выходка Макарской. О чем она думала, затевая встречу с мужиком из рекламы и моей дочки? Как можно играть чувствами людей? Ребенка? Маленькой наивной девочки, для которой все люди пока еще хорошие? Что будет с Яной потом, когда псевдопапа исчезнет? А он обязательно исчезнет!
Возвращаюсь в кабинет.
– Кира Олеговна, произошло недоразумение. Мы с Ксенией Валерьевной неправильно поняли друг друга. Я отказываюсь от рекламы, отменяйте съемки.
– Но как же… – растеряно хлопает густыми ресницами Кира, – ведь проплачено.
– К сожалению, этот вопрос будете решать с Каретниковой. Можете устроить семейную фотосессию ей лично. А сейчас извините, у меня много работы.
– М-м, я поняла, – с растяжкой ответила Вертинская. Не ожидала она такого исхода встречи. Я, признаться, тоже. До сих пор не могу успокоиться. – Я оставлю вам мою визитку, если передумаете, позвоните.
Это вряд ли.
Кира достает из сумочки карточку, кладет ее на стол.
– Хорошо. Всего доброго, – холодно прощаюсь с Вертинской и выдыхаю свободно, когда за ней закрывается дверь.
Выбрасываю визитку в урну.
Отпиваю остывший чай.
Трындец!
Ксюха звонит и звонит. Не беру трубку. Не могу. Не хочу с ней разговаривать. Мне надо переварить ситуацию.
"Кать, ответь!" – пишет.
Ну уж нет. Не сейчас.
"Я все объясню! Давай поговорим?"
"Нет!" – не выдержав, отвечаю.
"Я приеду"
"НЕТ!"
Оставляю телефон в кабинете и выхожу в зал. Посетителей много – конец рабочего дня. Кто по пути идет, заходит за сладеньким, кто специально приезжает. На парковке места нет – одна машина уезжает, на ее место другая встает, третья ждет. Все к нам.
Витрины стремительно пустеют.
У холодильников ажиотаж, девочки-консультанты без передышки общаются с клиентами, на кассе очередь.
Замечаю девушку лет двадцати пяти. Полненькая, темноволосая. Стоит у витрины, что-то бормочет, не сводя глаз с торта "Дамские пальчики". Подхожу ближе.
– Девушка вам помощь нужна? Подсказать что-нибудь?
– Знай, я люблю тебя таким, какой ты есть… – слышу ее пламенное обращение к тортику.
Поворачивается ко мне, в глазах дикий голод и боль.
– Нет, я уже все.
– Подождите, – останавливаю собравшуюся было уходить девушку. – Идемте со мной.
Подвожу ее к другой витрине, прошу Веру, нашего консультанта, что стоит по ту сторону:
– Вера, подай мне чизкейк, пожалуйста.
Принимаю из ее рук контейнер с треугольной порцией десерта. Вручаю опешившей девушке.
– Держите. Это вам – чизкейк с горьким шоколадом. Не волнуйтесь, – спешу ее успокоить, замечая панику в карих глазах, – он диетический, всего 146 килокалорий. Один в день точно можно. Держите, держите, это подарок.
– Ой, спасибо! – чуть ли не плача девушка принимает десерт дрожащими руками. – У меня диета, я только смотреть могу, – оправдывается. – А он точно диетический?
– Точно-точно, – улыбаюсь на ее неверие. – Мы специально вводим линейку диетических десертов.
– Спасибо еще раз! Я обязательно приду еще.
– Приходите, – тепло прощаюсь с еще одной счастливой обладательницей сладкого. – Вера, запиши его на меня, – прошу коллегу.
Иду к кассе.
– Дина, как дела? Зашиваешься? Помощь нужна?
– Успеваю, Катерина Санна. Привычное дело.
В цехе тоже горячая пора – часть коллег на завтра делают заготовки. Крис обливает шоколадом эклеры, чтобы вынести их в зал. Игнат не шутит – некогда. Надо бы помочь, но снова накатывают слова Вертинской и Ксюхи. Из рук все валится, нельзя с таким настроением десерты делать.
– Торт пломбирный спрашивают, есть? – прибегает в цех Вера.
– Щас гляну, – откликается Игнат и торопится к холодильнику. Выносит коробку. – Там еще два, нести?
– Неси, хорошо берут.
Вера с тортом уходит. Здорово, что у кого-то сегодня будет праздничный ужин с нашими вкусняшками.
Уставшие и довольные пустыми полками, расходимся домой. Завтра все с начала.
После работы меня ждет еще один "сюрприз".
Приезжаю в детский сад за Яной. Дети на площадке играют. Моя козочкой скачет с девчонками в догонялки. Видит меня и показывает ладошку с растопыренными пальчиками – просит еще пять минут игры. Разрешаю кивком.
Ко мне подходит Людмила Николаевна, воспитательница нашей группы. Женщине за пятьдесят. Приветливая, справедливая. И с детьми не сюсюкается, и с родителями не лебезит в отличие от второй воспиталки – Марии Яковлевны.
– Добрый вечер, Екатерина Александровна, – голос неожиданно ледяной.
– Добрый вечер, Людмила Николаевна, – улыбаюсь в ответ. Не понимаю, чем заслужила такую интонацию.
С напускной строгостью воспитательница смотрит мне прямо в глаза. Как учительница в школе. Прям неудобно, будто урок не выучила.
– У меня к вам разговор, – так же холодно.
– Да?
– Вы знаете, Яночка чудесная девочка, у нас вообще все детки чудесные…
Чувствую, разговор будет непростой, а с такой прелюдией он уже ничего хорошего не сулит.