- -
- 100%
- +
Полицейский отложил в сторону фотографию, откинулся на спинку потрёпанного кресла, поправил на лице маску и почесал затылок. Скрестив руки на груди, продолжил:
— В городе введён масочный режим и ограничения по выходу на улицу. Мы как минимум пришьём тебе статью двадцать точка шесть точка один КоАП РФ.6 Знаешь о такой? Если нет, то сегодня узнаешь. И скажи ещё, что не слышал обо всём этом!
Данила отрицательно покачал головой. На собеседника он не смотрел.
— Я убыл на боевую службу в апреле две тысячи тринадцатого года. Ничего подобного не было.
Полицейский громко хохотнул.
— Дружище, я, может, открою тебе секрет и ошарашу новостями из этого мира, а не из мира солевы́х грёз, но сейчас тридцатое апреля две тысячи двадцатого. В стране, как и во всём мире, коронавирус. Передвижение людей ограничено. За одно только нарушение этого мы можем тебя долго здесь мусолить, ещё и штраф впаять.
Даниле казалось, что над ним издеваются. Он вспомнил плакат в Любимовке, и слова полицейского как-то не особо походили на насмешку.
— Слушайте, — сказал он, поставив пустой стакан на пол и сжимая кулаки. — Я видел плакат, там, где меня взяли патрульные. На нём какой-то мужик был и написано о том, что Крым с Россией навсегда. Что за говно?
Полицейский покачивался на кресле. Он опустил маску на шею и поглаживал светлую щетину на лице. Видимо, прикидывал, притворяется ли задержанный дураком или является таковым на самом деле.
«Козлина мусорская», — подытожил Данила.
— Короче, — сказал капитан громче, чем прежде. — Осточертело мне с тобой возиться…
Дверь кабинета открылась, ворвался второй полицейский. Он прошёл до стола, небрежно кинул на него паспорт и военный билет Данилы. Вернулся в свой угол и, не найдя кофе, с негодующим видом обнаружил опустошённый стакан на полу возле грязных босых стоп задержанного.
— Что за нафиг? Ты ему разрешил? — обратился он к коллеге.
— Не-е, сам схватил и выпил. Я не успел отобрать. У бедолаги, похоже, сушняк. Ну что там, комендачи приедут?
— Не приедут, — ответил полицейский, переминаясь с ноги на ногу возле двери. — Не числится он нигде. Думаю, уволили его, причём давно, раз нет данных. Странно, что в военнике отметки об увольнении нет. А прописка в паспорте вообще Пензенская. Документы вроде неподдельные.
Данила негромко выругался, оба полицейских уставились на него. Тот, что сидел за столом, весёлым тоном сказал:
— Слышал, да, воин комнатный? Документы твои сом-ни-тель-ные. Наверное, будем изымать их на экспертизу. А это уже походит на статью триста двадцать седьмую.7 И не административка, а уголовка. Лучше бы, дружок, тебе рассказать всё, как есть, без пиздежа. — Капитан посмотрел на коллегу. — Короче, пассажир этот рассказывает, якобы уплыл в море в две тысячи тринадцатом году и объявился только сейчас. Прикидывается, типа не в курсе про коронавирус и что Крым давно русский. Так ты сказал? — Он устремил взгляд на Данилу.
— Крым всегда был русским. Я не знал, что теперь он официально в России. Реально?
Полицейский за столом рассмеялся, однако его молодой коллега, наоборот, стал серьёзным.
— На корабле в каком году? — обратился он к Даниле.
— Две тысячи тринадцатом.
— А как назывался тот корабль?
— «МБ-205».
— Да не может быть!
Полицейский кинулся к столу и подобрал паспорт Данилы. Быстро пролистнул страницы, затем взял военный билет, изучил, после чего долго рассматривал фотографию.
— Да не, бред какой-то.
— Чего? — занервничал капитан.
— Я сразу подумал, лицо кого-то напоминает, но никак не мог вспомнить, где его видел. Не думаю, что это один и тот же человек, но капец как похож. Да и девчонка эта…
— Поясни. Я не догоняю.
Данила хотел вмешаться, но пусть два кретина попробуют сами разобраться во всей этой чертовщине. Он был обессилен. И всё же их диалог заставил сконцентрироваться и слушать.
— Ты что, разве не помнишь? Две тысячи тринадцатый год! Чуть ли не самая большая морская трагедия в России со времён Курска. Тогда на буксире в Аденском заливе около сорока человек затонули. Наших, севастопольских. Среди них гражданские в основном были, но и военные тоже — типа охрана корабля. По телеку целыми днями крутили в новостях, не слышал, что ли?
Белобрысый задумался. Наверное, прокручивал что-то в памяти.
— Я тогда в Кирове жил и учился, мне как-то не до новостей было. Но, кажется, смутно припоминаю.
— Понятное дело, — продолжил воодушевлённый коллега. — Ты ж не местный. А я всё помню. И по местным каналам, и по российским об этом говорили. Все надеялись, что корабль пираты захватили или что его прибило к какому-нибудь заброшенному берегу. Наши корабли рыскали вдоль Африки и хрен знает какого полуострова, там, где арабы живут. Нашли только через месяц, на ебейшей глубине. У нас же в городе даже мемориал установили. Типа памятник.
Чем дольше Данила слушал, тем больше в нём свербело ощущение нереальности происходящего. Казалось, что ему это снится.
— Но погибли, видимо, не все, — выдавил он из себя.
Оба полицейских уставились на него.
— Ну, это ты зря, друг. Что бы ты там себе ни придумал и на кого бы ни был похож, погибли тогда все. Вроде. В Севастополе день траура объявили, списки погибших и сейчас в интернете можно посмотреть.
Полицейские переглянулись. Молодой достал из кармана джинсов смартфон и спешно начал клацать пальцем по экрану.
— А! Вот же! Смотри. — Он протянул телефон капитану. — Вот, видишь?
Тот видел, но предпочёл не смотреть.
— Ну и? Кто там есть?
— Сейчас.
Полицейский перечислял имена из списка, пока не дошёл до прикомандированных морпехов.
— Умаров Сергей Сергеевич — командир группы антитеррора, старший сержант Кравцов Данила Алексеевич — заместитель командира группы…
Он оторвал взгляд от экрана и уставился на Данилу как на призрака.
— Не может быть… — проговорил он охрипшим голосом. — Ты где на семь лет потерялся? С папуасами воевал, что ли? Надо опять комендачам звонить.
Капитан вскрикнул:
— Кончай! Ясно же: это не он. Совпадение. Надо его в наркодиспансер везти да выяснить, каких колёс обожрался, чтобы придумать и нести эту чушь.
Но молодой, казалось, не слышал, о чём ему говорит старший коллега. Он таращился на экран телефона, а после не мог отвести взгляда от Данилы. Данила даже испытал чувство удовлетворения, видя, как обомлевший полицейский пялится на него с дурацким выражением лица, хотя самого Данилу эта история должна пугать гораздо сильнее.
— Ладно, — сказал белобрысый капитан. — Похоже, придётся определять личность, возни теперь на полдня. Давай пальчики на «папилоне»8 катанём, потом веди его в камеру. Может, проспится, очухается и всё расскажет.
Но вместо того, чтобы выполнить указания старшего, молодой протянул ему телефон, и Данила наблюдал удивительное зрелище: глаза капитана моментально округлились, челюсть отвисла, а на лбу проступили морщины. Полицейский смотрел на экран телефона, где коллега перелистывал с одной страницы на другую и обратно. Потом он развернул телефон к Даниле. То ли хотел, чтобы тот сам посмотрел, то ли ещё что. Но теперь Данила увидел, как на экране светится его фотография в военной форме и чёрном берете на голове. Затем полицейский провёл несколько раз пальцем, и появилось изображение Лены.
4
Как ни пытался, какие неимоверные усилия ни прилагал, так и не смог открыть глаза.
Он лежал неподвижно на твёрдой поверхности, слегка покрытой песком, и не чувствовал собственного тела. Хотел пошевелить руками или ногами, но конечности не слушались, словно он и вовсе их лишился.
Абсолютно беспомощен.
Истощён до невозможного.
Разбит.
Единственное, на что оказался способен — ощутить на коже покалывание песка, нещадно бросаемого в лицо резкими порывами горячего сухого ветра.
Уткнувшись носом в землю, или песок, или их смесь, тяжело дышал в попытках вдохнуть воздух. С досадой ощутил боль на потрескавшихся пересохших губах.
Поперхнувшись песком, он облизнул губы и почувствовал тошноту.
Что с ним произошло?
Почему не может пошевелиться?
Где он?
Да и, в конце концов…
Кто он?
В голову не приходило ни одной дельной мысли, в то время как всё его существо наполнял дикий, неописуемый ужас. Паника зарождалась где-то глубоко внутри сознания, отдавая предательскими спазмами внизу живота.
Он попытался успокоиться.
Если чувствует страх, от которого сводит желудок, испытывает жажду и боль на надтреснувших губах, значит, не всё потеряно.
Значит, по крайней мере жив.
Пока жив.
Надо беречь силы. За неимением последних оставалось только лежать и пытаться что-нибудь вспомнить.
И что дальше?..
Ничего.
Мозг отказывался сотрудничать.
Вновь предпринял жалкую попытку приоткрыть глаза, но веки слиплись под гнётом палящего солнца, кружилась голова, во рту сушняк. Жара стояла невыносимая, адская, словно кто-то неведомый поместил его в жерло вулкана, а перед этим чем-то сумел парализовать, лишив возможности двигаться.
Иногда казалось, что в голове вот-вот проснутся воспоминания, хоть что-то, за что сможет ухватиться сознание.
Тщетно.
Его охватило отчаяние.
По щеке стекла капля пота, он высунул язык, как ящерица, в надежде слизнуть хотя бы толику влаги. Дёрнулся от боли и ощутил неприятное пощипывание кровоточащих ран, когда трещины на губах разошлись.
Сморщился и хотел заплакать. И даже этого не смог.
От бессилия, безысходности и уныния охватила злоба, но силы окончательно покинули тело, и он, не сопротивляясь, погрузился во тьму…
Глава 2
Выписка из судового журнала «МБ-205»
День 12
2 мая, четверг
Следование через Красное море продолжается. Температура воздуха и влажность постепенно повышаются. Гирокомпас9 работает на пределе — надо останавливать его и делать профилактику петле охлаждения для тропических широт.
Идём по московскому времени. По случаю выходного дня проведён банно-прачечный день. Постирались и экономно помылись.
Впереди нас идут два турецких военных корабля. Около 20:00 прослушали сообщение от одного из них об обнаружении двух малоразмерных скоростных катеров. Наш экипаж насторожился. Предприняли превентивные меры. Мероприятия начинают выполняться сами собой, без команд и напоминаний.
1
Славе хотелось послушать музыку, но, выехав из города, он пришёл к выводу, что затея глупая, и выключил магнитолу. Дело предстояло непростое, а потому стоило каждую свободную минуту провести с пользой. Он погрузился в размышления о предстоящей работе, о том, какие вопросы надо задавать и что в итоге найти.
С делом Слава ознакомился, но ситуация не прояснилась. Слишком много неизвестных в этом, казалось, простом уравнении. Пропажа лекарственного препарата в психиатрической клинике — чрезвычайное событие. Причём кража наркотических веществ может послужить причиной для уголовной ответственности. Странно, правда, что дело поручили Славе — сотруднику регионального Управления по области. Но когда задумался, понял: клиника-то необычная.
Тут всё несколько сложнее. Помимо самой клиники смущали условия, поставленные начальником перед Славой. Увольнение за нераскрытое дело — своего рода высшая мера наказания, однако на практике он ни разу с подобным не встречался. И сейчас рисковал всем, что имеет из-за поисков лекарства. Понятное дело, таблетки. Ясно — на особом учёте. Но не увольнять же человека, пытающегося их отыскать, за провал?
Осознав, что пока не прощупал почву, никаких выводов сделать не удастся и никакие размышления не помогут, Слава вновь включил музыку и теперь наслаждался тяжёлыми рифами американского альтернативного рока, периодически поглядывая на навигатор. За стеклом мелькали проносившиеся мимо автомобили. Погода стояла солнечная, небо ясное, и лишь грязная жижа на трассе напоминала о снегопаде, обрушившемся на Тюмень ночью.
Вскоре он свернул с главной дороги на Ялуторовский тракт и теперь неторопливо ехал по свежерасчищенной асфальтированной дороге посреди хвойного леса, где высокие ели тянулись ввысь, покрытые белыми ушанками снега. Солнце создавало иллюзию, что за пределами салона автомобиля стоит тёплая погода, но на самом деле день выдался на редкость морозным, как в том стихотворении у Пушкина.
Слава проехал пару санаториев, небольшой дачный посёлок и попытался разглядеть впереди указатель нужного поворота. Как он и полагал, искомая дорога не была обозначена никакими знаками, зато идеально вычищена от снега, в то время как по обочинам возвышались большие сугробы.
На седане с низкой посадкой Слава ехал медленнее, чем хотел, по пути разглядывая местность. Ничего примечательного не обнаружил и примерно через километр уткнулся в высокие металлические ворота с небольшой, но хорошо читабельной круглой табличкой: «Санаторий Лесная сказка». Рядом находилась компактная стоянка, где очевидно не бедные автовладельцы припарковали пару десятков своих железных коней.
Слава вышел из машины, проверил, не сядет ли днищем на въезде, после чего поставил автомобиль рядом с другими. Включив сигнализацию, вдохнул свежего холодного воздуха, закурил и стал рассматривать высокий зелёный забор, скрывавший от любопытных глаз саму клинику. Сверху ограждение обнесено «егозой», а на кирпичных столбах, стоявших промеж профнастила, виднелись камеры, установленные с завидной частотой.
Вот тебе и санаторий.
Докурив, Слава бросил бычок в сугроб и направился к контрольно-пропускному пункту, наслаждаясь скрипом снега под ботинками. Поднявшись по ступеням, оказался на крохотном крыльце. Возле двери обнаружил кнопку вызова охраны. Нажав её, прослушал короткий сигнал и услышал мужской голос, поинтересовавшийся целью его прибытия.
Слава показал удостоверение сотрудника ФСБ в камеру, представился, дверь открыли. Внутри он предъявил чрезмерно серьёзным охранникам документ, выданный начальником. Ему выписали временный пропуск, внесли в журнал посетителей, и один из парней повёл его в клинику.
Шли быстро, но Слава успел разглядеть небольшую расчищенную площадку с неработающим фонтаном, лавочками и уличными тренажёрами, подобными тем, что обычно ставят во дворах жилых домов. Чуть дальше, за строением, выглядывала труба котельной.
Войдя в здание с толстенными стенами, скрытыми новой сайдинговой отделкой, Слава оказался в довольно просторном холле. Внутренне убранство «Лесной сказки» походило на элитную частную клинику, но точно не на психушку. В фойе заметил пару кресел и несколько горшков с высокими крупнолистными растениями. В коридорах, разветвлённых вправо и влево, стояли небольшие диванчики. Напротив входа располагалась застеклённая комната охранника с кучей мониторов, слева — гардероб.
Охранник, сопровождавший Славу, представил его своему более крупному коллеге и, как показалось Славе, более приветливому.
Оба парня, судя по торчащим из кобуры рукояткам, вооружены пистолетами Ярыгина. Ещё одно интересное наблюдение в копилку дня. Подобное оружие имеется далеко не во всех элитных подразделениях, что уж тут говорить о медицинском учреждении. Форма на охранниках напоминала стандартную: чёрный китель, заправленный в брюки, берцы. Но ни шевронов с фамилией, ни обозначения конторы, к которой охранники принадлежат, на форме не было. Карманов — что на кителе, что на штанах — столько, что сам Вассерман слюной истёк бы.
Ладно. Это ж вроде не простое ЧОП.
Славу попросили оставить верхнюю одежду в гардеробе. После того как повесил пуховик, его проводили по коридору в сторону правого крыла здания. Он остановился перед кабинетом, на двери висела табличка с фамилией, именем и отчеством главного врача клиники. Охранник постучался, оповестил хозяина кабинета о посетителе и пригласил Славу войти.
Внутри сидели двое. Напротив двери в коричневом кожаном кресле развалился крупный мужчина лет под пятьдесят: лысый, с густыми чёрными бровями и нависшими на глаза веками. Его лоб прорезали глубокие морщины, зорким взглядом главврач напоминал хищную птицу. Изогнутый нос с горбинкой, похожий на клюв, лишь усиливал сходство с ней.
«Гриф», — тут же придумал кличку Слава.
Слева от Славы, рядом с дверью, на софе с видом провинившейся школьницы сидела девушка в белом халате с уставшим бледным лицом и сжатыми в узкую полоску губами. Волосы замотаны в клубок, руки на бёдрах, обтянутых джинсами, а в ладонях очки в тонкой золотистой оправе.
— Доброе утро, — произнёс человек-гриф. Зычный голос выдавал в нём властного, не терпящего возражений человека. — Мы как раз говорили о вас.
Мужчина встал и протянул руку, однако из-за стола не вышел. Слава подошёл и ответил на крепкое рукопожатие.
— Доброе, — сказал он. — Вячеслав Сергеевич, майор Федеральной службы безопасности. Прибыл расследовать дело об исчезновении лекарственного препарата. — Как могу к вам обращаться?
— Да, да, да, — пробасил главврач, плюхнувшись в кресло, отчего то протяжно заскрипело. — Мы с вашим руководством созванивались, они предупредили о вашем визите. Меня зовут Кулешов Ярослав Иванович. Как вы поняли, я главврач. Вы присаживайтесь, не стойте. — Он указал на ряд стульев со спинками, выстроенных возле одной из стен. — Девушку на диване зовут Анна Алексеевна, она заведующая психиатрическим отделением.
Слава кивнул девушке, которую окрестил Школьницей, и присел, положив на соседний стул дипломат. Та едва слышно поздоровалась. С ней он поговорит позже и наедине, а пока неплохо бы допросить самодовольного бугая.
— Ярослав Иванович, первое и самое важное, что мне необходимо увидеть — список сотрудников, у которых имеется доступ к препарату. Можете предоставить?
Доктор посмотрел исподлобья. Его руки были скрещены на груди, а тело вальяжно откинуто на спинку кресла.
— Нет ничего проще, — заявил главврач. — Сотрудники перед вами.
Слава попытался скрыть удивление. Он закинул ногу на ногу, сцепил руки в замок.
— То есть доступ был только у вас двоих?
— Именно так. И ни у кого больше после того, как доставили ампулы к нам.
— Препарат был в ампулах?
— Да.
— Хранился в холодильнике?
— Нет, в сейфе. У Анны в кабинете.
Слава замолчал, размышляя над тем, хорошо или плохо, что доступ к лекарству настолько ограничен. Вопреки тому, о чём предупреждал начальник, он всё же поинтересовался:
— А скажите, что за препарат? Как я понимаю, раз его пропажа вызвала ажиотаж на таком высоком уровне, значит, он из наркотических. Или я неправ?
Доктор с заведующей многозначительно переглянулись, но быстро отвели взгляды, словно что-то скрывали. Ярослав Иванович наклонился вперёд и закинул свои огромные руки на стол. При этом белый халат так сильно обтянул округлые плечи, что казалось, ткань вот-вот разорвётся.
— Послушайте, Вячеслав. Препарат секретный и совершенно неважно его назначение и происхождение, я думаю, вы и сами понимаете. Но если вкратце, то это новейшая разработка учёных, которая проходит клинические испытания. Предназначен для улучшения нейронных связей в головном мозге. Другое дело — нельзя допустить, чтоб лекарство попало в чьи-то недобрые руки. Любые руки. Оно здесь находится как раз-таки для исследования его действия.
— Находилось, — вставил Слава.
— Что? — не понял главврач.
— Вы сказали: «лекарство находится». Правильнее: находилось. Раз уж оно пропало.
— А-а… Нет. Вы неправильно поняли, пропала лишь одна ампула. Остальные на месте.
— И никаких признаков взлома кабинета?
— Нет.
— Сейфа?
— Тоже нет.
— Вы же понимаете, что вы с Анной в первую очередь попадаете под подозрение?
— Конечно. И я, и Анна Алексеевна. Но мы здесь как раз для того, чтобы вы вычеркнули нас из списка подозреваемых.
— Поясните, пожалуйста.
— Понимаете, лекарство подлежит строжайшему учёту. Оно хранится в сейфе, берётся оттуда только одним из двух человек — либо мной, либо Анной Алексеевной — в присутствии ещё кого-нибудь из сотрудников клиники, которые не имеют права даже брать его в руки. Это происходит в определённое время, а именно в семнадцать часов два раза в неделю. После препарат вводится пациенту, а пустая ампула, шприц и перчатки подлежат сдаче в специальный контейнер, который будет отправлен вышестоящим инстанциям в качестве доказательства, что мы его ввели. Каждый раз, когда вводится препарат, серия и индивидуальный номер ампулы фиксируются в документах. Лекарство не наркотическое, но подотчётное. Кроме того, есть видеозапись введения. После того как Анна достаёт ампулу — в основном это делает она — сейф опечатывается ею и ключ сдаётся охране в специальную ячейку. Затем и он тоже опечатывается её личной печатью. По прибытии Анна проверяет слепок и только в том случае, если печать не сорвана, забирает его. К тому же, если сейф вскрывают, у охранника срабатывает сигнализация, но в момент кражи она не сработала.
Слава вмешался:
— А камера в кабинете есть?
— Нет, — ответил доктор.
Слава помедлил, вспоминая всё, что успел увидеть по пути в кабинет главврача. Он кинул взгляд на заведующую, та по-прежнему изображала прилежную ученицу. Он едва не рассмеялся от вида этой недотроги. Затем продолжил:
— То есть вы хотите сказать, что по периметру вашей чересчур секретной для простой психушки камеры установлены, на КПП, в коридорах имеются, а в кабинете заведующей отделением, где хранится экспериментальное лекарство, подлежащее строгому учёту, камер нет? Не странно ли?
Мужчина за столом едва скривил губы. В этот момент главврач напомнил Славе его начальника. Они схожи и габаритами, и идеально выбритыми, светоотражающими лысинами. Только полковник походил на боевого пса, а Кулешов — на хищную и гордую птицу.
Гриф ответил лаконично:
— А что странного? Его не так давно привезли, остальные препараты, пусть и подотчётные, но стандартные, хранятся в другом месте, где есть камеры. Мы не знали, что будет так. К тому же это её кабинет. Так сказать, личное пространство. Вот, посмотрите, у меня тут камер тоже нет. — В подтверждение он обвёл рукой воздух.
Слава автоматически оглядел углы просторного кабинета. В воздухе витали крошечные пылинки, подсвечиваемые солнечными лучами.
— И всё же… — начал он, но из динамиков компьютера, стоявшего на столе, раздался слегка искажённый мужской голос, вызывавший Ярослава Ивановича и проверявший с ним связь.
— Прошу прощения, Вячеслав. У меня утреннее совещание с начальством, которое никак не могу пропустить. Будет лучше, если Анна Алексеевна сама всё расскажет и покажет место преступления. Если же информация не покажется вам исчерпывающей, я отвечу на ваши вопросы после видеозвонка. Хорошо?
— Без проблем, — ответил Слава, вставая со стула. — Я ещё загляну.
Девушка тоже поднялась и молча направилась к выходу. Слава проследовал за ней и покинул кабинет.
2
Войдя в кабинет Школьницы, Слава удивился царившей в нём уютной атмосфере. Так же, как и у главврача, рядом с окном стоял просторный стол с компьютером и такое же коричневое кресло. Возле стены располагался большой стеллаж с кучей папок для документов и с книгами, среди которых, судя по названиям, преобладали разного рода учебники по психиатрии. В углу находился небольшой диван, а рядом из глиняного горшка торчало растение, отдалённо напоминающее пальму. Кроме того, в кабинете имелся чайный уголок с микроволновкой и небольшой холодильник. Раковина для мытья рук.
— Ого-о… — протянул Слава. — Да здесь жить можно.
Девушка промолчала, чаю не предложила. Она по-прежнему имела отстранённый вид, однако бледность с лица спала. Как вышла от главврача, нацепила очки, которые очень гармонично смотрелись на её худом лице.
— Вот сейф, — сказала Анна, указав на вмонтированный в стену металлический ящик. — Можете осмотреть. — Она отошла и встала возле стола, спрятав руки в карманах халата.
Без лишних слов Слава подошёл к сейфу. Судя по корпусу, хранилище не из дешёвых.
— Из чего он сделан?
— Титановый.
— Кто знает цифровой код?
— Я и Ярослав Иванович.
— А если случится пожар, а вас обоих не будет в клинике, получается, никто не сможет спасти столь ценное лекарство? — не унимался Слава.
Анна посмотрела на него как на умалишённого, учащённо моргая серо-голубыми глазами.
— Исключено. У нас надёжная система пожаротушения.
— А если всё же не справится?
— Значит, будет уничтожено. Тем и лучше, не попадёт куда не надо. Хотя, может, сейф уцелеет.
Слава подошёл ближе и посмотрел на лицевую стенку сейфа под углом. Отпечатки пальцев отчётливо виднелись на выкрашенном в чёрный цвет металле.
— Когда вы обнаружили пропажу, Анна? Простите, забыл ваше отчество.