Параллельный фарватер. Отклонение от курса
- -
- 100%
- +
– Да, это точно. Сейчас школоту на улицу не выгонишь, а нас раньше было домой не загнать. – Вася опять был невозмутим, вставляя своё мнение. Но в этот раз говорил серьёзно. – У нас любимым местом огромная свалка была, там всегда можно было что-нибудь интересное найти.
Ефимцев посмотрел на Иванова, и в лице его читалась благодарность. Скорее всего Вася придал ему уверенности для своего рассказа. Кроме того, Костя взял кружку и налил в неё. Не предложив остальным, он сказал:
– Извините, пацаны. Я выпью сам. Мне это нужно, чтобы продолжить.
Выпив коньяк, он занюхал его кусочком хлеба, но закусывать не стал. Никто так ничего и не сказал.
– Так вот, однажды летом мы с братом и другими детьми гуляли во дворе наших домов. Все жили в общем-то рядом и быстро собирались в кучу, увидев из окна квартиры, как только кто-то один появлялся на качелях. Мои родители в то время уже начали доверять старшему брату следить за мной. Не то чтобы очень, но на пару часов отпускали. Его звали Ваней.
В тот день, собравшись во дворе, мы дружно решили пойти в недостройку. Так мы её тогда называли. Придя туда, мы сыграли в считалку, по которой был выбран водящий, и начали играть. Обычно мы ограничивали беготню одним или двумя этажами, но в этот раз решили использовать все четыре. Мой брат тогда не очень хотел бегать по верхним этажам. Он ссылался на то, что я ещё маленький и могу упасть. Я, конечно, запротестовал. Это ведь так свойственно детям. Но вовсе не мой протест стал для него окончательным доводом. Ребята сказали, что если он боится за меня, то и нечего тогда таскать за собой вместе со взрослыми, как они себя называли.
Немного помявшись и поддавшись на мои уговоры, Ваня всё-таки согласился, но сказал, чтобы я от него далеко не убегал. Мы начали игру и очень быстро перебрались на самый интересный четвёртый этаж. Как и обещал, я не убегал далеко от старшего брата. Когда его сделали водящим, я находился ближе всего к нему. Я увидел его радостный взгляд. Он кричал, что сделает теперь водящим именно меня. Я, довольный, побежал от него между комнатами с детскими визгливыми криками, как обычно кричат все дети в пятилетнем возрасте. Я бежал, то и дело оглядываясь. Он, как я это понимаю теперь, спустя годы, нарочно не догонял меня. Брат всего лишь делал вид, что бежит изо всех сил, но на самом деле это было не так. Оглядываясь в прошлое, я до сих пор не могу понять, почему то, что случилось, случилось с ним, а не со мной.
В пятилетнем возрасте я без страха бежал по бетонному полу, не боясь ни высоты, ни незнакомых поворотов и дыр в полу. Я так же, как и остальные, совсем не задумывался о торчащих из стен арматурах. Я вижу сейчас это так же отчётливо, как и тогда. Я бегу, постоянно оборачиваюсь назад. Вижу, как Ваня смеётся и бежит за мной, пытаясь до меня дотянуться. Он вот-вот меня достанет, и я пытаюсь бежать ещё быстрее. Обернувшись и устремив взгляд вперёд, я увидел впереди яму, вернее, дыру в бетонном полу. Я, не задумываясь, оббежал её и двинулся в проход, который вывел меня на лестничный пролёт. Я проследовал вниз по лестнице, куда спускались остальные мальчишки. Только когда я спустился до третьего этажа, я обнаружил, что Ваня не бежит за мной следом. Остановившись, я думал, что он сейчас резко выскочит из-за угла и дотронется до меня. Но этого не произошло. Я тогда совсем ничего не заподозрил. Я просто стал медленно подниматься наверх, опасаясь, что Ваня вот-вот выскочит с криками и кинется на меня.
Вернувшись обратно на четвёртый этаж, я начал медленно идти по маршруту, которым убегал от брата пару минут назад. И вот я дошёл до той самой дыры в полу. Пока я аккуратно обходил её, внутри меня как будто похолодело. Меня посетила страшная мысль: а что если он провалился туда? Но в тот же миг я попытался себя переубедить в этом. Мне вдруг захотелось, чтобы он специально туда спустился. Я решил, что он каким-то образом спрыгнул на третий этаж и подкарауливает меня там. И хотя высота между этажами была довольно приличная, я верил, что мой старший брат найдёт способ это сделать.
Я аккуратно подошёл к краю дырки… То, что я увидел тогда, я и сейчас очень хорошо помню, словно это было только вчера. Эти отверстия в полу имели чёткие края. Уж не знаю, для чего они были предназначены. Может, для проводки труб в дальнейшем или ещё чего-нибудь. Но дыры эти были одинаково вырезаны, что в полу на четвёртом этаже, что на третьем и втором. И вот, глядя через них, я увидел внизу распластавшееся тело брата. Я не уверен, видел ли тогда кровь, но помню, что его поза мне показалась очень странной. И всё равно, хоть я безумно испугался и бежал вниз, рыдая во весь голос и выкрикивая его имя, я продолжал верить, что он просто пытается меня разыграть. Я бежал и надеялся, что когда спущусь вниз, то увижу, как он смеётся надо мной, и буду его безудержно колотить за глупую шутку до тех пор, пока в руках больше не останется сил.
На мой крик уже начали сбегаться другие мальчишки. Всё, что я увидел тогда внизу, я вспомнил только несколько недель спустя. Видимо, всё это время я был в шоке. По крайней мере так объяснили врачи моим родителям, хотя, честно говоря, не знаю, кому из нас их помощь тогда была нужнее. Я вспомнил это сразу и очень чётко. Сейчас я ни капли не сомневаюсь в том, как это было и что видел. К тому же это подтвердили некоторые из мальчишек, которые были в тот день свидетелями всех этих событий.
Спустившись на первый этаж, я вошёл в помещение, где должен был находиться Ваня. По всему первому этажу было раскидано много разных бетонных плит. Мы поэтому там иногда в «выше ножки» играли, если вы помните такую игру. Так вот, на одной из таких плит лежало неподвижное, без сомнения мёртвое тело моего старшего брата. На этот раз я был твёрдо убеждён, что он мёртв, хотя был совсем маленьким. И было очень много крови. Я не знаю, от чего именно, но мне тогда показалось, что ею просто всё залито вокруг. Тело моего брата лежало на спине, как это ни странно. Ноги под неестественными углами были вывернуты в разные стороны от плиты. Она была немногим шире худого тельца Вани, и он легко на неё поместился. Но самое страшное было совсем не в этом. Я думаю, что временно потерял память об этих событиях именно тогда, когда увидел то, что торчало из его головы. Точнее, прямо из его глаза.
Парни зачарованно смотрели на Ефимцева. Его рассказ не оставил равнодушным никого из них. Глядя на Костю, ни от кого не укрылось состояние, в котором он пребывал, рассказывая всё это. При воспоминаниях о гибели брата их товарищ готов был расплакаться. Тем не менее никто не решался даже дышать громче положенного. А Костя тем временем, собравшись с духом, решил закончить свою историю.
– Из этой плиты торчало множество металлических арматур. Ну, может, вы знаете каких, если когда-то на стройках бывали. Так вот, ни одна арматурина не попала в его тело, понимаете? Ни одна! Он упал чисто случайно, бог знает, как перекрутился при этом, пролетел несколько этажей и оказался лежащим на спине. А воткнулся в него только самый длинный металлический прут. Арматура вошла ему в затылок и вылезла прямо через левый глаз. По ржавой железке медленно стекала густая кровь с примесью, как мне показалось, ещё чего-то серого и густого. Возможно, это были мозги Ваньки. Представляете…
Его голос заметно дрожал. Даня с Козловым, будучи единственными трезвыми в компании, видели это лучше остальных. Кравцов с минуты на минуту ожидал, что Костя заплачет.
– А на кончике арматуры… Прямо на самом её конце… – Костя еле сдерживал слёзы, и голос его не переставал дрожать. – Был его глаз… Маленький, окровавленный шарик был насажен на грёбаную арматуру, на единственную из множества в плите. Представляете?! Как такое возможно? Вы можете в это поверить… – Теперь слеза наконец медленно скатилась по его щеке, и он аккуратно смахнул её рукой. Ему было очень тяжело, но он продолжил: – Я видел его детский, ни в чём не повинный зелёный глазик, и это было ужасно. Мне показалось, будто он смотрит прямо на меня и обвиняет в том, что произошло. Но не с ненавистью, совсем без злости. Этот взгляд как бы с обидой говорит, что это я виноват во всём. Представляете, что значит в пять лет такое увидеть?..
На этом моменте Костя замолчал. Его влажные глаза глядели перед собой куда-то в пустоту. Парни переглянулись между собой. Каждый был ошеломлён этой историей. Спустя пару минут тишины Костя заговорил вновь:
– Дальше я ничего не помню. Помню только, как проснулся в больнице, а рядом никого не было. Помню, что когда увидел мать, подумал, что она тоже умерла, такой у неё был вид. В итоге ближайшее время смотрел за мной в основном отец. Всё было как во сне тогда. Через некоторое время, уже после похорон, я немного отошёл от шока. Ещё через пару месяцев вспомнил всё, что увидел тогда. Это произошло просто в один из мрачных дней, которые сменялись один за другим после смерти Вани. Случилось это совершенно неожиданно и в мельчайших подробностях, как я вам и рассказал. Не мог я вспомнить только одного, как кричал в тот ужасный день, когда подошёл к Ване. Об этом мне рассказали его друзья, которые тогда были с нами. Мне пришлось постараться, чтоб вытянуть из них это. И знаете, что самое странное? Все парни, мои родители, в общем все, кто тогда увидел тело моего мёртвого брата, утверждали, что никакого глаза на арматуре не было. Они врали мне, даже спустя время. Но я помню это очень хорошо и по сей день. Однажды я слышал от врачей, которые говорили между собой в больнице, что скорее всего он умер ещё в полёте, так как по краям дыры в бетоне на втором этаже нашли остатки крови. Предположительно, ещё пролетая между этажами, он смертельно ударился головой…
В каюте царила необычайная тишина. Чуть погодя Костя закончил:
– Вот с тех пор не очень часто, но я вижу во сне своего мёртвого брата. Он является ко мне, но никогда со мной не разговаривает. Просто смотрит на меня, а я не в силах ничего сделать. И из глаза его всегда торчит ржавая арматура. А иногда, гораздо реже, но всё же бывает, на конце этой арматуры насажен тот самый зелёный глазик, который по утверждению всех, кто это видел, якобы отсутствовал.
Вновь затянулась пауза…
– Охренеть, что за история. Я в просто в шоке, – на полном серьёзе проговорил Ворон, совершенно не склонный к сантиментам.
– Да, – только и смог сказать Вася.
Данила взял бутылку, разлил остатки во все кружки, достал при этом свою и протянул ещё одну Володе. Косте в кружку он налил почти половину, и, не смотря на него, Кравцов проговорил вслух:
– Как только твои родители пережили такое?
– Хм… – Костя хмыкнул с грустной улыбкой на лице. – Они и не пережили. – Все разом опять посмотрели на него. Не верилось, что у этой жуткой истории было ещё и продолжение.
– Через четыре месяца моя мать приняла лихую порцию каких-то таблеток, которые ей прописали врачи, а может быть, и ещё чего добавила. Я был слишком маленький, чтобы этим интересоваться и тем более понимать. Она так и не смогла смириться с утратой. Не помогло даже то, что у неё остался ещё один маленький сын, которого надо было воспитывать. Так или иначе, когда её тело обнаружил отец и поднял шум, я тоже зашёл в их комнату. И хотя он пытался сделать так, чтобы я её не увидел, от меня всё-таки не скрылось её лицо. Всё, что я помню, как вокруг её рта собралась пена…
После похорон мамы и отец окончательно сломался. Он начал очень много пить и где-то через год погиб в автокатастрофе. Вылетел с дороги на скорости в 120 километров в час и врезался в дерево. Мне до сих пор неизвестно, специально он это сделал или нет. Анализ крови показал, что он был ужасно пьян.
После многочисленных обследований и бесед с психотерапевтами меня забрала к себе бабушка по материнской линии. Именно она меня воспитала, за что я ей очень благодарен. Теперь я вам скажу только одно. Я, если честно, никому не рассказывал эту историю, даже жене своей. Не знаю, почему поведал её вам, наверное, воинское братство действительно существует и объединяет людей. Я точно знаю одно: если, не дай бог, с моей дочкой что-то случится, то я этого точно не переживу…
Настала затянувшаяся пауза. Парни дружески похлопали Костю по плечу и сочувственно признали, что он правильно сделал, выговорившись. Даня поднял кружку и жестом призвал всех сделать то же самое:
– Давайте, парни, выпьем за тех, кого с нами нет.
Не чокаясь, они осушили кружки, и никто не стал закусывать. После Костя уснул. Даня сменил Дениса на вахте, а парни вновь отправились на перекур. Никому из них алкоголя в тот вечер больше не хотелось.
Стоя на сигнальном мостике, все четыре часа Данила думал о рассказанной Костей истории. Он остался сиротой с малых лет. Как ему это было знакомо. «Надо бы внимательнее присматривать за ним», – пометил себе в голове заместитель командира группы.
Глава 4
Пираты
1
В Красное море они вошли через Суэцкий канал. Такой красоты, как в Босфоре, конечно, не было, но тем не менее внимание экипажа он привлёк необычными песчаными видами, довольно узким участком для прохода кораблей и, несомненно, памятником автомату Калашникова, отчётливо видневшемуся с верхней палубы.
Далее судно проследовало на юг через вытянутое Красное море, и ничего необычного за этот период не произошло. Ближе к выходу из него, около девяти часов вечера Умаров зашёл в каюту к своим подчинённым.
Взаимоотношения в военных коллективах выглядят несколько иначе, чем в некоторых российских и зарубежных фильмах. И уж тем более далеки от пропаганды советского кино, где крайне идеализировано общение между командирами и подчинёнными. Увидев офицера, никто не подскакивает с места и не вытягивается в вертикальном положении как струна. По крайней мере, так происходит в коллективах, где подчинённым личным составом являются военнослужащие по контракту. С призывниками попроще. Они молоды, неопытны и прибывают в армию всего на один год. Поэтому грош цена тому командиру, который не может поставить перед ними себя неоспоримым авторитетом и добиться выполнения уставных взаимоотношений.
Морпехи молча посмотрели на старшего лейтенанта и продолжили заниматься своими делами. Однако всё-таки в небольшом напряжении. Каждый понимал, что просто так он бы не зашёл.
Умаров осмотрел каюту и подчинённых. Справа от него в одних шортах сидел Костя Ефимцев. Облокотившись спиной на переборку и положив на колени ноутбук, он развлекал себя компьютерной игрой. Судя по напряжённому виду, резкому клацанью пальцами по клавиатуре и быстрому перемещению мышкой, он как минимум спасал мир в виртуальной реальности. На лице отражались блики от взрывов, а из динамиков компьютера едва слышались выстрелы и чьи-то несчастные, то и дело повторяющиеся голоса.
Сверху в наушниках лежал Поршнев. Умаров знал, что между собой остальные называют его Денчиком. и про себя всегда смеялся над этим. Он вообще старался никому не показывать смех, ведь для всех он – суровый командир. Исключение составляли лишь моменты его жизни, когда он уходил в запой. Умаров никогда не употреблял водку просто так. Он мог ею только злоупотребить. Вот в такие моменты старлей становился другим человеком. Офицер мог легко сесть пить с подчинёнными в любом звании: хоть с сержантом, хоть с рядовым и до определённого момента делался очень весёлым и разговорчивым. Подпив же ещё немного, Умаров всегда нарывался на неприятности и умудрялся найти проблемы. Он совсем переставал следить за языком, вёл себя надменно и напрочь терял контроль над своим поведением.
Если Сергей Сергеевич каким-то образом выпивал со своими, они знали, когда уходить или как его спровадить. Но если Умаров посещал какие-нибудь общественные места, то всегда уходил оттуда с синяками.
Умаров присмотрелся к Денчику. Тот одет был так же, как и Ефимцев, в одни шорты. В каюте было довольно жарко, несмотря на работающий кондиционер, поэтому удивляться их форме одежды не приходилось. На животе у Поршнева стоял ноутбук, а на уши натянуты огромные наушники. Он смотрел в экран и улыбался. Каждые несколько секунд он закатывался громким и глупым смехом.
– Ты заколебал ржать! – Ворон развернулся от переборки, к которой был повёрнут лицом. На нём был яркие красные трусы, а по волосатой спине и ещё более волосатой груди медленно стекал пот. Взгляд был устремлён вверх, на Дениса, и периодически метался в сторону Умарова. – Будь тише и дай мне поспать.
Только после этих слов, которые Антон проговорил достаточно громко, Денис увидел, что Ворон смотрит на него и что-то говорит. Он убрал от ушей наушники и вопросительно посмотрел на Ворона.
– Я говорю, тише будь, не один здесь.
– А… Так сразу бы и сказал.
Ворон тут же отвернулся обратно к стенке, словно присутствие командира его совершенно не смущало. Умаров глянул на него, а потом переключился на Поршнева.
– Что смотришь? – спросил он.
– Реальных пацанов. – Он вновь заулыбался. – Тут Колян такое мочит. – И опять сдержанно засмеялся.
Умаров заглянул в экран ноутбука и ничего не сказал. После этого он перевёл взгляд на Иванова, тоже лежащего на верхнем ярусе, только на другой кровати, прямо над Вороном. Вася лежал в той же позиции, что и Поршнев, а на экране своего компьютера раскладывал «Косынку».
– Так, господа, – начал в своей привычной манере Умаров. – Завтра мы проходим какой-то пролив, он из Красного моря нас в Аденский залив выведет.
Денчик тут же отвлёкся от своих дел и перебил Умарова:
– Что за пролив?
Умаров резко повернул к нему голову и испепеляющим взглядом уставился на него. Денчик сразу затих.
– Может, я договорю, можно?
– Да-да. Конечно. Я молчу.
– Спасибо, Поршнев. Я тогда продолжу, с Вашего позволения.
Одно из его любимых обращений к ним было именно «господа». К каждому в отдельности он обращался исключительно по фамилии. В большинстве из этих случаев на «вы». «Вы, товарищ сержант, занимаете позицию там-то. Вы, товарищ матрос, бежите туда-то». Кого-то это нервировало, кого-то забавляло, но большинство уже не обращало никакого внимания. Просто привыкли.
– Не помню, как он там называется. То ли Бао-Бабский, то ли Баб-Эльфийский, что-то вроде этого в общем.
– Баб-эль-Мандебский пролив, – промямлил снизу Костя.
– Да, что-то такое. Он выведет нас в Аденский залив. Там широко, группу просто на проход узкости не поднимают. Но именно там, как говорят, как раз полным-полно всяких непонятных лодок. Поэтому если подорвут, то, значит, на горизонте кто-то появился. Будьте к этому готовы.
– А во сколько мы начинаем его проходить, товарищ старший лейтенант? – Ворон уже развернулся и слушал разговор. Он был единственным контрактником из группы, кто служил с Умаровым в одной роте. Остальным повезло больше, и они проходили службу в других подразделениях батальона. Именно поэтому он привык к нему больше других и всегда обращался к нему по уставу, зачастую делая акцент на произношении трёх заветных слов в начале обращения.
– Точно не знаю, но утром. Скорее всего после восьми часов, может, часов в девять. Я не говорю экипироваться и сидеть ждать тревоги. Вахта у нас всё равно стоит, но вы должны быстро подорваться, получить всё необходимое и выбежать побыстрее.
– Ого!!! – Денчик радостно улыбался. – А что, нам, может, и пострелять придётся? А куда, прямо в лодки стрелять? Что-то я очкую…
– Да не очкуй, Славик, я сто раз так делал. – Процитировав известных персонажей из «Нашей Раши» Ворон тоже засмеялся вместе с Поршневым.
Умаров посмотрел на них взглядом, выражавшим что-то вроде «тупые кретины, кто выпустил вас из детсада?» и проговорил:
– Нет, я думаю, до стрельбы не дойдёт. Но если надо будет, огонь открывать только по моей команде. Мы это уже обсуждали. Козлову я уже всё довёл, а вы Кравцову передайте.
Парни лежали и внимательно слушали командира. Внешне они старались не показывать своё беспокойство, но стрелять по живым целям никому из них не приходилось. Поэтому наедине с мыслями каждый по-своему переживал такие мероприятия.
– Тот, кто в это время на вахте будет, будьте особенно внимательны. О любой лодке, которая появится на горизонте, сразу докладывать на ГКП.
Костя отложил в сторону ноутбук, вытащил голову из-под верхнего яруса и, глядя снизу вверх на Умарова, спросил неуверенным, так свойственным ему голосом:
– Товарищ старший лейтенант, а если, например, кто-то из нас будет стоять на вахте и лодки подойдут уже близко. Остальные по тревоге ещё не выбегут, а капитан вдруг скажет стрелять. Что делать тогда?
Умаров пристально посмотрел на Костю. По инструкции капитан должен давать команду на огонь только Умарову, а он, в свою очередь, подчинённым, которые не имеют права стрелять по команде другого лица, даже капитана. Морпехи могут открыть огонь самостоятельно, но только в случае явного нападения на охраняемый корабль. Умаров не раз и сам задумывался о подобных ситуациях и для себя решил в итоге, что будет действовать по обстановке.
– Действовать будем по обстановке. Если видите, что катер или лодка целенаправленно идёт на нас, то да, пожалуй, всё-таки придётся стрелять. Или если, не дай бог, оттуда начнут по нам палить. Вот тогда однозначно открывайте огонь. Но лучше постарайтесь дотянуть до момента, когда я выбегу. Место моё знаете, на ГКП, и голосом могу легко докричаться до любого. Мне для этого радиостанция не нужна. Кстати, Поршнев, радейки заряжены?
– Да, только вчера проверял.
– Понятно, – не отвлекаясь от «косынки», сказал Вася, который вообще до этого в разговор не вступал. Создавалось ощущение, что он говорит это Денису, а не подытоживает указания командира. – Ну воевать, так воевать. Главное, чтобы кто-то себя не подстрелил или друг друга.
Умаров посмотрел на подчинённого.
***
Вася Иванов в жизни любил только три вещи – пить-курить (для него было едино), морскую пехоту и играть в футбол. Поэтому сейчас его худое лицо с большим носом, худощавым телом и тонкими жилистыми руками резко контрастировало с широкими мускулистыми бёдрами и объёмными икрами, до самых лодыжек покрытыми венами. Вася в жизни любил только три вещи, но все они меркли, когда дело касалось его винтовки. Её он любил больше самой жизни и нисколько не скрывал этого.
Символично названная древнеславянским именем Радимира, СВД-С Иванова постоянно была с ним. Он ухаживал за ней лучше, чем за девушкой. Средств в неё вкладывал гораздо больше, чем был способен сделать это для противоположного пола. Свою винтовку он постоянно перекрашивал в зависимости от времени года и окраски окружающей растительности. Когда расцветка, по его разумению, становилась неуместной, он смешивал специальные растворы, очищал её и перекрашивал заново. Иванов постоянно обматывал винтовку различными маскировочными тканями, экспериментировал с прицелами. Заказывал их в интернете и военторгах, покупал, перепродавал, копил на новые и снова пробовал.
Служа командиром отделения снайперов в роте морской пехоты, он сам просился заступить в наряд, когда в его голове, полной бурных фантазий, рождалась новая идея, что и как модернизировать в своём оружии. Ночью он залазил в оружейку и принимался за дело. Однажды он облепил винтовку кусками пенопласта, вырезанного под камни, раскрасил и во время огневой подготовки на полигоне просто положил на открытую землю, лишь слегка подложив рядом камней. Целый день она пролежал там, но никто так и не обратил внимания на ствол, находясь в непосредственной близости от него. Вася ещё месяц ходил довольный, наполненный чувством невероятного удовлетворения.
Иванов был лучшим снайпером в бригаде. Постоянно принимал участие в окружных и флотских соревнованиях по стрельбе и всегда занимал там призовые места. Ему не раз пытались доказать, что СВД – это плохая снайперская винтовка. Но все доводы оппонентов он разбивал в пух и прах. Любимым способом для этого у него была, конечно, стрельба. Он попадал в десятирублёвую монету с первого раза на ста метрах, с первого раза на двухстах метрах и максимум со второго раза на трёхстах. Проделывал это за очень короткий промежуток времени, пользуясь штатным прицелом ПСО-1, который в отличие от СВД, по его мнению, был как раз таки плохим. После снайпер в своей манере невозмутимо просил проверить результат. Многие пытались спорить. Офицеры, незнакомые с ним, лично ходили ставить эти монеты, а потом лично убеждались в его профессионализме. Едва увидев монеты, в которые не просто попадал Иванов, а делал отверстие чуть ли не посередине, споры прекращались, и на смену им приходило уважение.
К врождённому таланту Вася обладал ещё и сумасшедшей любовью к снайперскому делу. Стрелял при этом хорошо не только с СВД, но и с других видов оружия. Ему неоднократно приходилось лежать в кустах на полигоне и стрелять по мишеням с Винтореза, когда в часть приезжали важные проверяющие и инспектирующие представители Министерства обороны. Когда проверку по боевой подготовке сдавало подразделение, по мнению командования бригады, к ней не готовое, Васю просили лечь в поле и бесшумно поражать мишени, в то время как военнослужащие выполняли упражнение. Он ни разу не подвёл.