Виктория. Тайны Салема XVII века

Глава5

Пирс Салема встретил меня запахом соли, водорослей и рыбы, смешанным с дымом очагов и криками чаек. Доски под ногами пружинили, покачиваясь в такт волне, и где-то между рыбацких сетей и бочек с треской я увидела нужную вывеску – выцветшую, едва читаемую, будто её выжгло солнце.

«Марлоу. Хлеб и сладости».

Лавка Джонаса была маленькой, старенькой, но уютной. Дверь звякнула колокольчиком, когда я вошла. Запах свежего хлеба накрыл меня, будто тёплое одеяло. И там он был. Постаревший, сгорбленный, с поседевшей бородой, дрожащими руками. Но глаза – всё те же: мягкие, ясные, как у человека, который прожил трудную жизнь и всё равно сохранил в себе что-то светлое. Он поднял голову, и его лицо озарилось слабой улыбкой.

– Доброе утро, мисс. Чем могу угодить?

Я замялась, не знала что сказать. Сердце билось слишком быстро. Я просто указала на корзину с булочками – самыми простыми, румяными, пахнущими медом.

– Пару этих, пожалуйста.

– Отличный выбор, – тихо сказал он и аккуратно, хоть и с дрожью, завернул булочки в бумагу.

Я взяла пакет, и какое-то время мы молчали. Его доброта размягчала, но я всё равно ощущала настороженность. Пока я не узнаю, кому можно доверять, слова о том, кто я и, кто моя мать, – опасность. Ведь из-за секрета нашей семьи мог погибнуть мой дядя… Я вдохнула. И решилась начать издалека.

– Я была здесь когда-то. Очень давно, – сказала я, делая вид, что просто болтаю. – Я с континента. И… в детстве ела у вас самые вкусные булочки.

Он моргнул, с удивлением глядя на меня.

– Вот как, мисс? – Он слегка улыбнулся. – Память у вас славная, если вы это помните. Я тогда ещё был… да не таким уж старым, – хохотнул он, хотя смех получился хриплым.

– А вы почти не изменились, Я вас сразу же узнала! – сказала я.

Он рассмеялся громче – так, что даже покачнулся.

– Ох, мисс… ну это вы зря. Да я с тех пор сгорбился вдвое и поседел втрое.

Его смех был тёплым. Настолько, что на мгновение мне захотелось сказать правду. Сказать, кто я, чья дочь, что ищу своего исчезнувшего дядю. Сказать про письмо, про тайну, про страх. Джонас внушал доверие и от его лица по телу расходилось приятное тепло. Но нельзя. Не сейчас. Если Томаса убрали из-за того, что он хотел раскрыть мне правду – любое лишнее слово могло стоить мне жизни. Поэтому я только улыбнулась и пожала плечами:

– Просто помню доброту. Она с возрастом не меняется.

Он смутился, будто не привык к комплиментам. Мы ещё какое-то время говорили о пустяках: о погоде, о рыбаках, о дорогах, о том, как тяжело стало вести лавку. Он был мягким, простым человеком – и, что бы ни скрывал этот город, Джонас, казалось, от тьмы был далёк. Но я всё равно следила за каждым его вздохом, каждым взглядом. Добрый – не значит безопасный. А пока… я просто слушала его голос и грела ладони о тёплый пакет с булочками, набираясь смелости задать главный вопрос – позже, когда будет момент.

Я уже собиралась задать нужный вопрос, когда взгляд сам зацепился за отражение вывески в воде под пирсом. Солнце сверкнуло на буквах, и я вдруг увидела то, чего раньше не замечала: Марлоу. Та же фамилия, что стояла на письме Томаса. Гидеон Марлоу. Меня будто ударило током. Выходит… они, возможно, родственники? Братья? И Джонас может знать что-то о Томасе куда больше, чем кажется. Я решила рискнуть – мягко, будто между делом.

– Скажите… – я наклонилась к прилавку, будто интересуясь ассортиментом. – А как там поживает ваш брат? Гидеон, кажется?

Джонас побледнел так, будто я назвала имя давно похороненного человека.

– Откуда… – его голос дрогнул. – Откуда у вас такая память, мисс?

Чёрт.      Он      почувствовал      подвох.      Я      натянуто улыбнулась, включив свою лучшую импровизацию:

– Ох, просто… мой отец… – я махнула рукой, будто вспоминая старую историю. – Он часто говорил о таверне вашего брата. Мы как-то заходили туда. Вот и отпечаталось в памяти.

Джонас нахмурился. Долго. Будто каждое слово проверял на вес. Я поняла: промах. Серьёзный.

– Мисс… – медленно произнёс он. – Мой брат действительно Гидеон. Но он никогда не держал таверну. И никогда не работал ни в одной. Он… моряк. Всю жизнь.

Провал. Но я была готова ко лжи. Я жила ей в Конкорде, спасаясь от чужих взглядов. Я сделала вид, что вспыхнула от неловкости:

– Ах да… да что ж такое… конечно. – Я хлопнула себя ладонью по лбу. – Перепутала! Я вспомнила. Он возил нас однажды на морскую прогулку. С моим… – я медленно выдохнула. – С моим дядей.

Вот теперь – проверка. Джонас прищурился, глаза его стали тонкими, внимательными щелями:

– А как зовут вашего дядю, мисс?

Внутри всё сжалось. Если он дружил с Томасом – он поймёт. Если нет – я подставляю себя. Но отступать поздно.

– Томас, – тихо сказала я.

Морщины вокруг его глаз смягчились.

– Ах Томас… да. Да, знаю его. – Он кивнул, и из голоса исчезла настороженность. – Странный, но добрый человек. Любил море больше суши.

Я тихо выдохнула. Он узнал имя. И не испугался его. Но тут же Джонас спросил то, чего я боялась:

– Вот что странно… – он наклонился ближе. – Если Томас жил здесь всю жизнь, почему вы… на материке? Почему ваша семья – в Европе?

Я не дрогнула. Я плохо умела лгать. Хотя мне часто приходилось лгать, чтобы выжить.

– Родителей позвали работать туда, когда мне было пять, – сказала я ровно. – Мать получила место, отец поехал за ней. Томас… тогда говорил, что это к лучшему. Он сам так сказал.

Джонас долго смотрел на меня – слишком долго.

Будто пытался увидеть то, что я скрываю.

А потом кивнул, чуть смягчившись:

– Да… похоже на Томаса. Он всегда знал, когда лучше уйти из Салема.

Его слова словно эхом ударили в грудь. Уйти из Салема. Знал, когда лучше. Что же здесь такое творится, что люди «знают, когда лучше уйти»? Я впервые за утро почувствовала настоящий холод – тот, что не от ветра. Тот, что от близости к опасной правде.

– А где я могу найти вашего брата? – спросила я ровно, стараясь звучать спокойно. – Я сейчас лишь проездом… Мне просто хотелось… – я помолчала, подбирая слова, – прокатиться на море. Как в детстве.

Он оцепенел, в глазах мелькнула неожиданность, но спустя секунду он выдохнул и чуть кивнул.

– Хорошо, – сказал он тихо. – Если хотите… Идите на пирс. Первый причал слева, у красного борта. Там будет шхуна – (*так назывались тогда прогулочные суда или маленькие прибрежные лодки).

– Шхуна? – переспросила я.

– Да. Когда ветер благоприятный – они по побережью ходят, за скалами, к маякам. Там и найдёте Гидеона.

Я      отметила      мысленно:      первый      причал      слева, красный борт. Всё. Я поблагодарила Джонаса, взяла хлеб, завернула булочки и вышла на пирс. Сквозь туман и слабый утренний свет на воде отливали паруса, деревянные мачты покачивались, верёвки шуршали. Я направилась к первой пристани. Сердце колотилось. Каждый шаг отдавался в груди. Если Гидеон там… если всё не слишком поздно…

Глава6

Мэри дрожала, едва переступив порог старой каменной церкви. Тяжёлые дубовые двери захлопнулись за её спиной, и звук этот, гулкий, будто отсёк её от мира. Рядом стояли её дочери – маленькая Элианна, худенькая, белокожая, с большими круглыми глазами цвета тёмного янтаря, и старшая Розалинда – бледная, как мел, с длинными прямыми каштановыми волосами, заплетёнными в скромную косу. Девочки держались за руки, будто боялись потеряться даже в двух шагах друг от друга.

Священник Йонис вышел к ним в полной тишине, словно из самой тени алтаря. На лице у него застыла мягкая, обнадёживающая улыбка, но глаза оставались холодными, почти стеклянными.

– Мэри… дитя моё, – сказал он, слегка склонив голову. – Вы поступили правильно. Демон, коснувшийся душ      ваших      девочек,      будет      изгнан.      Я      помогу      им обязательно.

Мэри всхлипнула, обеими руками прижимая к груди платок.

– Я… я умоляю вас, отец Йонис… позвольте мне быть рядом. Я должна видеть, что с ними всё в порядке. Я должна—

Он мягко приложил ладонь к её плечу.

– Нет, – произнёс он тихим, бархатным голосом, – это слишком опасно. Экзорцизм – дело тёмное и жестокое. Демон может попытаться перейти на вас… или причинить вам вред.

Он улыбнулся чуть шире, почти ласково.

– Позвольте мне защитить вас. Позвольте мне защитить ваших девочек.

Элианна крепче прижалась к сестре. Розалинда, выше ростом, чуть прикрыла её собой, хотя губы у самой дрожали. Мэри плакала почти беззвучно, утопая в страхе.

– Но… но они же маленькие… Я не могу…

– Вам нужно довериться мне, – мягко, но твёрдо сказал Йонис. – Всё будет хорошо. Клянусь вам перед Господом.

Он протянул руки, обнял девочек за плечи и развернул их к дальней части церкви. Там, за алтарём, была узкая арка, ведущая в глубину – туда, куда прихожане обычно не заходили.

– Мы проведём обряд в нижнем помещении, – пояснил он. – Там тише… и безопаснее.

Элианна обернулась в последний раз, её глаза наполнились слезами. Розалинда молчала, но в её взгляде читалось что-то вроде немого «мама, не оставляй нас».

Мэри потянулась к ним, но Йонис, не оглядываясь, уверенно увёл девочек за собой, шаг за шагом пропадая в тени арки. И когда они скрылись внизу, где начинались подвалы церкви… Мэри впервые ощутила, что совершила ошибку. Но было уже поздно.

Подвальное помещение оказалось куда мрачнее, чем могли представить себе девочки. Каменные стены были влажными, покрытыми мелким зелёным мхом. По ним стекали тонкие капли воды, собираясь на полу в мутных лужицах. В воздухе стоял запах сырости и земли, такой густой, что казалось – он прилипает к коже. Единственный источник света – крохотное окошко под потолком, через которое пробивался слабый серый свет. Но хуже всего были не стены и не темнота. А люди, которые стояли внутри. Двое массивных мужчин, плечистых, словно бы вытесанных из камня. На их лицах – грубые плотные маски, полностью закрывающие черты. В руках у каждого – свёрнутые мотки верёвок, толстых, как запястье ребёнка. Их присутствие давило, как тяжёлый груз. Йонис мягко улыбнулся девочкам – той самой «доброй» улыбкой, от которой у Мэри растаяло сердце.

– Проходите, дети, – тихо сказал он и чуть повёл рукой вперёд, как будто приглашая в класс на молитву.

Элианна резко вцепилась в руку сестры. Маленькое тело задрожало.

– Я… я не хочу… – всхлипнула она, чувствуя угрозу всем своим детским нутром.

Розалинда сделала шаг назад, мрачно оглядываясь.

– Отец Йонис… там… там кто? – спросила она дрожащим голосом, уже понимая, что это не похоже на обряд.

Мужчины в масках молча смотрели.

– Они помогут нам в обряде, – сквозь зубы процедил священник

Розалинда попятилась назад, словно чувствуя как обман витает в воздухе. И тут священник изменился. Лицо исказилось, «добрая» улыбка исчезла, будто её срезали ножом. Глаза стали пустыми, чёрными, жестокими.

– Вперёд я сказал! – рявкнул он неожиданно низким, грубым голосом.

Розалинда открыла рот, чтобы закричать, развернулась – но Йонис схватил обеих за плечи с силой, совершенно не подходящей его хрупкой фигуре. Толчок был резкий, злой, почти звериный. Девочки полетели внутрь, ударились о каменный пол и скатились к ногам двух «амбалов». Элианна упала на локти и вскрикнула. Розалинда встала на колени, резко подняв голову – лицо её побелело, как бумага. Мужчины в масках шагнули вперёд, верёвки мягко развернулись, как живые. А за их спинами Йонис тихо закрыл тяжёлую дверь. Без молитвы. Без креста.

Двое мужчин схватили девочек почти одновременно. Они силой заставили их встать на колени перед ними. Элианна не переставала плакать и сквозь детские слезы умоляла их отпустить. Но мужчины казались не живыми, словно у них не было ни сердце ни души. Словно они роботы, которые выполняют любой приказ. Розалинда пыталась сопротивляться, она схватила одного амбала за руку стала что есть силы бить по ней. Пытаясь укусить. Но мужчина швырнул ее на пол с такой силой, что она ударившись головой о камень, потеряла сознание. Элианна зарыдала еще громче:

– Мама, мамочка, приди ко мне, помоги мне ! – кричала маленькая девочка, захлебывая в слезах.

Но амбалам было все равно. Один из них стал затягивать веревку на маленькой тонкой шеи Элианны. Лицо девочки покраснело, а глаза наполнились кровью от сильного давления. Казалось, что вот вот и они выкатятся из глазниц или лопнут. Еще пару секунд и бездыханное тело Элианны упало на пол как мешок. Мужчина направился к Розалинде. Он схватил тело девочки, подняв ее за шею одной рукой и силой прижал к стене. Розалинда умерла так же быстро как и ее сестра, не приходя в себя…

После жестокой расправы мужчины вышли из комнаты. Их тяжелые шаги гулко отдавались по каменным стенам, уменьшаясь по мере того, как они поднимались вверх по коридору, чтобы найти священника и доложить ему, что «дело сделано». Когда дверь наверху закрылась, помещение погрузилось в глубокую, вязкую тишину. Остались только сырой каменный воздух, слабый свет из маленького оконца под потолком… и два маленьких безжизненных тела на холодном полу.

Поначалу ничего не происходило. Но затем воздух над девочками начал дрожать – едва заметно, как от жара над свечой. Из ниоткуда, будто просачиваясь сквозь саму тьму, стал появляться темно-алый туман. Он выползал из углов, клубился плотными волнами, собирался в центре комнаты. Его цвет был слишком насыщенным, живым – как свежая кровь, растворенная в воздухе. Туман медленно, но уверенно тянулся к девочкам, и вскоре уже полностью окружил их. Он словно гладил, окутывал, закутывал в мягкую колыбель. Камни вокруг чуть вибрировали, будто под ними текли потоки невидимой силы. ела девочек начали светиться изнутри слабым, пульсирующим красноватым сиянием. Оно нарастало с каждым мгновением, будто чья-то могущественная энергия заливала мертвую плоть, вытесняя смерть. Алый туман постепенно втягивался в них – по пальцам, по рукам, по груди, как будто их тела жадно впитывали то, что должно было остаться снаружи. А затем – одновременно – девочки резко вдохнули. Их глаза распахнулись. Сначала мир перед ними был мутным. Образы плавали, расплывались, будто они смотрели через толстый слой воды. Но через эту дрожащую пелену они всё же успели уловить движение. У противоположной стены стояла фигура в темном плаще. Лицо скрывала глубокая тень. Она была неподвижна, как статуя. Девочки моргнули – и туман в их глазах дрогнул. Фигура исчезла. Не ушла. Не растворилась. Её просто… больше не было.

Глава7

Я шла вдоль пирса. Доски под ногами поскрипывали, словно шёпотом обсуждали каждого, кто проходил по ним. Где-то звенели снасти, перекликались чайки, и ветер метался между мачтами, будто искал когото.

Если Томас доверял Гедиону, а исходя из его письма, он ему доверял так же, как и себе, значит я могу. Мысли метались в моей голове. Других вариантов у меня все равно не было. Джонас сказал: «Первый причал слева. Красная шхуна.» Эти слова эхом повторялись в моей голове, перекрывая шум волн. На пирсе было многолюдно: рыбаки таскали сети, женщины перебирали корзины с треской, дети носились между бочек, будто маленькие бесы. Время от времени чьи-то глаза задерживались на мне дольше, чем хотелось бы. Люди здесь умели смотреть цепко – словно проверяли, не принесла ли я с собой беду. Я ускорила шаг. И вот – первый причал. И вот – она: красная шхуна, слегка покачивающаяся на серых волнах. Её корпус был окован тяжелыми балками; краска облупилась, но судно выглядело крепким, опытным – таким, что пережило больше бурь, чем многие люди. У борта стоял мужчина. Сначала – лишь тёмный силуэт на фоне воды. Высокий, широкоплечий, будто вырубленный из ветра и морской соли. Он стоял, опершись ладонями о перила, и смотрел вдаль – туда, где туман сливался с горизонтом. Когда я подошла ближе, смогла разглядеть его лицо. На вид около пятидесяти. Лицо суровое, скуластое, прорезанное морщинами, как старые карты – трещинами дорог и штормов. Кожа – загорелая, грубая. Волосы тёмные, но щедро пересыпанные сединой, собранные в низкий хвост. Борода короткая, аккуратно подстриженная. Он держался уверенно, спокойно – как человек, которому шхуна давно стала домом, а суша – временной гостиной. Я остановилась в двух шагах от него. Сердце билось так громко, что мне казалось – он слышит его стук. Пока я молчала, набираясь смелости заговорить, Гидеон медленно повернул голову и посмотрел на меня прямо, пристально, изучающе…

Я глубоко вдохнула, выровняла голос и сделала вид, что просто очередная туристка.

– Вы капитан Марлоу? – спросила я спокойно.

Он поднял на меня глаза – тяжелые, усталые, при этом проницательные.

– Да.      Прогулки      по      морю      начинаются      через пятнадцать минут. Наберётся группа – и отплывём.

– Мне не нужна группа, – я сразу пресекла это. – Я хочу плыть одна.

Он нахмурился. Я почувствовала, как внутри всё похолодело. Он слишком внимательно меня разглядывал… Словно пытался понять, что со мной не так.

– Одна? – повторил он. – Это выйдет дороже.

– Я      заплачу.      –      Я      протянула      ему      заранее приготовленные деньги. Руки дрожали, и я надеялась, что он этого не заметит.

Гедион заметил. Он бросил короткий взгляд на мои пальцы, потом на моё лицо – и медленно взял деньги.

– Ладно… – протянул он. – Садитесь.

Я ступила на палубу его шхуны, и он отвязал канат, будто делал это сотни раз – лениво, но уверенно.

Через минуту мы уже покинули пирс. Шхуна мягко раскачивалась на волне, а город постепенно растворялся в тумане и расстоянии. Когда вокруг остались только море и хриплый скрип рангоута, я поняла – сейчас. Другого случая у меня не будет.

– Капитан Марлоу… – начала я, сжав письмо в ладони.

Он стоял у руля и даже не повернулся.

– Слушаю.

– Я… я здесь не ради прогулки.

Он замер. Не обернулся, но плечи его напряглись.

Я протянула письмо.

– Это… от Томаса. Томаса Грейсона.

Эти слова будто ударили его. Он резко обернулся, выхватил письмо – почти из моих рук. Я видела, как меняется его лицо: сначала удивление, потом страх… и что-то ещё – тяжёлое, неизбежное. Он дочитал и вскинул на меня глаза.

– Вы… Виктория?

Я кивнула. Слова застряли в горле, но я сумела прошептать:

– Мой дядя пропал.

Гедион словно дернулся. Он оглянулся по сторонам – хотя кругом было только море. Но он всё равно смотрел, как будто кто-то мог прятаться за волнами. Он шагнул ко мне ближе и почти схватил за руку. Шхуна тихо скрипнула, будто затаив дыхание вместе с нами.

– Я чувствовал… – произнёс Гедион негромко, но каждое слово будто ложилось на кожу. – Чувствовал, что это может случиться в любой момент.

Я подняла на него глаза.

– «Это»? – переспросила я, с трудом удерживая голос ровным. – Что вы имеете в виду?

Он      отвёл      взгляд      к      воде.      Серые      волны перекатывались, тянулись одна за другой, словно знали больше, чем мы.

– Я не знал, когда именно, – продолжил он. – Не знал, каким образом. Но знал – день придёт. День, когда Салем вновь откроет своё истинное лицо.

– Вы говорите загадками, – вырвалось у меня. – Я не понимаю.

Он повернулся ко мне снова. Его глаза были тяжёлыми, усталыми – такими смотрят люди, которые слишком долго носят в себе знание.

– И не должны понимать… пока что. – Он помолчал. – Салем погружается в тёмные времена, Виктория. В такие времена, когда всё сокрытое начинает выходить наружу. Когда страх перестаёт прятаться за молитвами. Когда правда больше не желает молчать.

От его слов по спине пробежал холод.

– Тогда скажите мне правду, – тихо сказала я. – Не частями. Не намёками. Я имею право знать, что происходит.

Гедион долго молчал. Затем медленно кивнул, словно принял тяжёлое решение.

– У меня есть кое-что для тебя.

Я напряглась.

– Что?

– То, что твой дядя хотел передать тебе сам… – Он сглотнул. – Но не успел.

Моё сердце болезненно сжалось.

– Вы знаете, где он? – спросила я почти шёпотом. Он не ответил сразу. Лишь тяжело выдохнул.

– Я должен быть честен с тобой, – сказал он наконец. – Ты в большой опасности. И… – его голос стал глухим, – твой дядя, скорее всего, уже мёртв. Как бы ни было прискорбно это осознавать.

Мир будто покачнулся. Я вцепилась пальцами в край борта, чтобы не упасть.

– Нет… – прошептала я. – Он бы не…

– В Салеме исчезают не просто так, – мрачно ответил Гедион. – Особенно те, кто знает слишком много.

Я закрыла глаза на мгновение, заставляя себя дышать.

–Но что с ним случилось? Вы думаете, что кто-то убил моего дядюшку, но кто? – спросила я, когда смогла снова говорить.

Он наклонился чуть ближе, понизив голос так, что слова почти растворялись в шуме волн.

– Я должен отдать тебе то, что принадлежит тебе по      праву.      Но      не      здесь.      И      не      днём. –      Тогда      где?

– Приходи сегодня, – сказал он. – Под покровом ночи.

В полночь.

Я вскинула на него взгляд.

– Куда?

– К моему дому. Маленький домик близ старой часовни, за восточной тропой. Ты узнаешь его – он стоит особняком, будто сторонится остальных. – Он задержал на мне взгляд. – Никому не говори. Ни слова. И если заметишь, что за тобой следят… не приходи вовсе.

Глава8

Подвальная дверь медленно отворилась, и холодный, влажный воздух ударил в лицо. Священник Йонис вошёл первым, тяжело опираясь на посох. За ним – двое охотников, ещё не успевшие снять маски. Факелы в их руках шипели, разбрасывая дрожащий свет по каменным стенам, и казалось, будто сами тени шевелятся, не желая оставаться на местах. Йонис сделал несколько шагов вперёд… И остановился. Его дыхание сбилось. Камера была пуста. Там, где ещё недавно лежали два маленьких тела, не осталось ничего.

– …Где они? – тихо произнёс он.

Охотники      переглянулись.      Священник      медленно обернулся к ним. В следующую секунду его голос сорвался на крик:

– ГДЕ ТЕЛА?!

Он ударил посохом о пол так сильно, что эхо разлетелось по подвалу.

– Вы что, струсили?! – Йонис шагнул к ним, лицо исказилось яростью. – Или решили, что я не замечу вашей слабости?!

Он ткнул пальцем в пустое место, где должна были лежать девочки.

– Вы должны были довести дело до конца! До последнего вздоха! Это была ваша обязанность перед Господом!