Горизонт Событий: Точка невозврата

Пролог: Разрыв соединения

11 мая 2030 года. Москва.

Квартира была пуста и умна. Она знала, когда Алекс просыпается, и готовила ему кофе за семь минут до пробуждения – ровно столько требовалось, чтобы напиток достиг идеальных семидесяти двух градусов к моменту, когда его босые ноги коснутся тёплого пола. Она знала, какую музыку он слушает по вечерам, и сама составляла плейлисты, анализируя его сердечный ритм, уровень кортизола и даже микровыражения лица, считываемые камерами в зеркале ванной.

Сейчас, например, из скрытых в стенах динамиков лился меланхоличный эмбиент – мягкие, обволакивающие волны синтезаторов, идеально подходящие для вечера субботы, когда ты вроде бы должен куда-то идти, но неимоверно лень. Квартира знала и это тоже.

– Алиса, громкость семь, – бросил Алекс в пустоту, не отрываясь от голографического экрана, парящего над журнальным столиком словно послушное привидение.

– Сделано, – отозвался мелодичный синтезированный голос, лишённый тела, но полный заботы. – Алекс, напоминаю, у вас истёк срок подписки на городской транспортный сервис. Рекомендую продлить, чтобы избежать ограничений при перемещении.

– Да помню я, помню, – он раздражённо отмахнулся, пролистывая ленту новостей ленивым движением пальцев.

Лента была скучной. Впрочем, она всегда была скучной – и в этом заключался весь смысл. Алгоритмы давно научились отсекать всё, что могло вызвать у пользователя стресс, тревогу или, не дай бог, желание что-то изменить. Оставался лишь бесконечный поток приятного, безопасного и абсолютно бессмысленного контента: котики с искусственным интеллектом, обзоры новых вкусов синтетической еды, рейтинги лучших закатов недели, снятых дронами над крышами Москва-Сити.

Оптимизацией таких потоков Алекс и зарабатывал себе на жизнь. Официально его должность называлась «архитектор пользовательского комфорта». На практике это означало, что он целыми днями настраивал алгоритмы, решая, какой именно контент покажет человеку система, чтобы тот провёл в ней на три секунды дольше. Три секунды, умноженные на миллиарды пользователей, превращались в годы украденного времени – и в очень неплохую зарплату.

Он не создавал. Не изобретал. Не строил. Он делал так, чтобы другим было комфортнее потреблять. И, если честно, никогда об этом особо не задумывался.

На экране всплыло входящее AR-сообщение – яркий голубой конверт с пульсирующим значком приоритета. Отправитель: Сан-Байт. Настоящее имя – Санёк, друг ещё со школьных времён, когда школы ещё существовали в привычном понимании этого слова.

Ты где? Вся тусовка уже в «Электрических снах». Новая иммерсивная инсталляция – огонь! Бары. Девочки. Все как настоящее, прикинь!

Алекс вздохнул. Тело было тяжёлым, словно налитым свинцом. Ему не хотелось никуда ехать. Диван был мягким, квартира – тёплой, а за панорамным окном переливался огнями привычный городской пейзаж, не требующий от него ровным счётом ничего.

Но пропустить такое событие означало на следующей неделе выпасть из всех разговоров. А выпасть из разговоров в его мире значило почти перестать существовать.

Да тут траблы с подпиской, – напечатал он ответ, водя пальцем по воздуху. – Пока обновлю, пока верификацию пройду, пока биометрию подтвержу… Сам знаешь, как это всё.

Детский сад, – прилетел ответ почти мгновенно. – Зачем тебе официальные каналы? Скинул тебе «Сквозняк 7.2». Свежий релиз, вчера только выкатили. Прошьёшь транспортный узел через общественный Wi-Fi – пять секунд, и ты на месте. Прыгай через сектор ВДНХ, там сейчас старые ретрансляторы, защита слабая. Будешь здесь через минуту.

Алекс колебался. Пиратский софт для «прокола» пространства – это не шутки. Нет, конечно, никакого телепорта не существовало даже в 2030-м. «Сквозняк» работал иначе: он взламывал городскую навигационную систему и заставлял ближайшую свободную капсулу аэротакси лететь по кратчайшему, но запрещённому маршруту, игнорируя официальные воздушные коридоры, зоны безопасности и прочую бюрократическую чепуху.

Это было незаконно. Это могло привести к блокировке аккаунта. В худшем случае – к штрафу, размер которого Алекс предпочитал не представлять.

Но мысль о том, чтобы потратить полчаса на легальное обновление подписки – с бесконечными сканированиями сетчатки, голосовыми подтверждениями и дурацкими вопросами безопасности про имя первого домашнего питомца – раздражала ещё больше.

«Один раз, – подумал он. – Что может случиться?»

Ок, кидай, – сдался он.

Файл пришёл через секунду. Маленький, неприметный, с невинным названием «transit_helper_v72.». Алекс усмехнулся. Сколько раз именно такие «невинные» файлы становились началом больших неприятностей? Впрочем, Санёк никогда не подводил.

Он скачал программу и вышел на балкон, который одновременно служил посадочной площадкой – таковы были требования градостроительного кодекса 2029 года. Внизу, на головокружительной глубине сорока этажей, переливался огнями ночной город. Москва 2030-го года была красива той холодной, стерильной красотой, которую можно любить только издалека. Упорядоченная. Безопасная. Предсказуемая. Живой организм, в котором не осталось ничего живого.

Алекс активировал приложение. Интерфейс его умных линз мгновенно преобразился: на реальность наложилась синяя сетка городских сетей, пульсирующие точки транспортных узлов, жёлтые линии разрешённых коридоров. Он выбрал пункт назначения – бар «Электрические сны», район Патриарших. Программа мгновенно рассчитала маршрут и показала его на карте: жирную красную линию, нагло пронзающую закрытую зону над старыми павильонами ВДНХ.

Красный цвет означал одно: запрещено. Но когда это кого-то останавливало?

– Алиса, вызови капсулу, – скомандовал он в ночной воздух.

– Вызываю ближайшую доступную единицу, – отозвался голос. Пауза. – Алекс, система обнаружила несанкционированное навигационное приложение. Рекомендую удалить его во избежание…

– Отмена рекомендации.

– Как пожелаете.

Через минуту к балкону бесшумно подлетел небольшой двухместный дрон – обтекаемая капля молочно-белого пластика с затемнёнными окнами. Дверь скользнула вбок, приглашая внутрь. Алекс забрался в мягкое, идеально подстроившееся под его тело кресло, и дверь с шипением закрылась, отрезая его от звуков ночи.

Внутри пахло искусственной свежестью – тем специфическим ароматом «нового автомобиля», который распыляли все капсулы.

Он нажал на кнопку «Старт» в пиратском приложении.

Мир дёрнулся.

Ощущение было не из приятных. Вместо плавного старта, к которому он привык, капсулу тряхнуло, словно она провалилась в воздушную яму размером с дом. Желудок подскочил к горлу. Изображение в линзах пошло рябью – сначала лёгкой, потом всё сильнее, словно реальность была старым телевизором, в который ударили кулаком.

«Что за…»

Перед глазами на долю секунды пронеслись обрывки чужих данных. Куски кода, бессмысленные строки символов, фрагменты рекламных баннеров на языках, которых он не знал. Чьё-то лицо – размытое, искажённое. Адрес электронной почты. Номер телефона. Цифровой мусор, которым была забита старая сеть ВДНХ, десятилетиями копившийся в заброшенных ретрансляторах.

Это было похоже на падение. Не вниз – а сквозь. Сквозь помехи, сквозь статику, сквозь само время.

Раздался нарастающий высокочастотный гул – такой пронзительный, что Алекс инстинктивно зажал уши, хотя это не помогало: звук шёл отовсюду, изнутри, из каждой клетки тела.

А потом – щелчок.

И тишина.

Полная, абсолютная тишина.

Словно кто-то выключил не только звук, но и весь мир, к которому он привык. Весь мир, в котором он существовал тридцать лет. Весь мир, который он знал.

Капсула исчезла. Мягкое кресло исчезло. Запах искусственной свежести исчез.

Алекс стоял на твёрдой земле, посреди огромного, залитого дневным светом зала.

Глава 1: Нулевой заряд

Падение было мгновенным. Секунду назад мир был потоком дополненной реальности – привычным, понятным, насквозь оцифрованным. Секунду назад он сидел в мягком кресле капсулы, летящей над ночной Москвой.

А в следующую – пустота.

Нет, не пустота. Полнота. Но полнота какая-то… неправильная. Слишком яркая. Слишком резкая. Слишком реальная.

Алекс моргнул раз, другой, третий – механически, привычным жестом, которым всегда перезагружал интерфейс умных линз, когда тот глючил. Ничего не произошло. Перед глазами не появилось ни одной знакомой иконки, ни одной всплывающей подсказки, ни даже крошечного индикатора батареи в правом верхнем углу.

Только реальность. Непривычно плоская. Лишённая маркеров. Оглушающе простая.

Он огляделся, и сердце пропустило удар.

Вокруг были не стеклянные башни Москва-Сити, не неоновые вывески, не голографическая реклама, танцующая в воздухе. Вместо этого – величественные, светлые здания в стиле, который он смутно помнил по редким историческим симуляциям: что-то имперское, что-то помпезное, с колоннами и лепниной. Сталинский ампир – так, кажется, это называлось?

Широкие проспекты, залитые солнечным светом. Деревья – живые деревья, не декоративные голограммы – колыхались под лёгким ветром. Люди шли по тротуарам, и их одежда была… странной. Не эстетика 2030-х, не минималистичные комбинезоны с адаптивной тканью. Пиджаки. Платья. Юбки до колен.

«Иммерсивный исторический парк», – пронеслась в голове спасительная мысль, как бросают утопающему верёвку. – «Сбой выкинул меня в какую-то туристическую зону. Очень качественная симуляция. Надо отдать должное дизайнерам».

Этот парк наверняка где-то на окраине Москвы, в одном из развлекательных кластеров. Он слышал о таком: полное погружение в эпоху, актёры в исторических костюмах, воссозданные улицы прошлого века. Дорогое удовольствие для ностальгирующих стариков и хипстеров с переизбытком свободного времени.

«Ладно, – подумал он. – Нужно просто найти выход и вызвать другую капсулу. Или хотя бы связаться с Саньком».

Он сунул руку в карман куртки. Пальцы коснулись знакомой гладкой поверхности, и он выдохнул с облегчением. Смартфон – тонкая стеклянная пластина толщиной в миллиметр – был на месте. Его главный инструмент, его ключ к миру, его фактически продолжение мозга.

Алекс вытащил устройство и нажал кнопку включения.

Тёмный экран даже не моргнул.

Он нажал снова. И снова. И снова – уже лихорадочно, с нарастающей паникой. Смартфон оставался мёртвым. Нулевой заряд. Это было невозможно: его устройство заряжалось от движения, от тепла тела, от рассеянного света – оно не могло разрядиться в ноль. И тем не менее стеклянная пластина в его руке была не более полезна, чем кусок обычного стекла.

Это уже была серьёзная проблема. Без смартфона он не мог ни связаться ни с кем, ни определить своё местоположение, ни вызвать помощь. Он не мог даже заплатить за стакан воды – электронный кошелёк был привязан к устройству, а о наличных деньгах он забыл думать 2 года назад, когда их отменили окончательно.

«Спокойно, – сказал он себе. – Нужно просто найти источник питания. Любой».

Его взгляд заскользил по фасадам зданий в поисках хоть какой-то технологической точки – зарядной станции, информационного терминала, даже рекламной панели, от которой можно было бы запитать устройство по стандартному протоколу. Ничего. Только камень, стекло и странные вывески с кириллическими буквами, нарисованными каким-то архаичным шрифтом.

Алекс двинулся вперёд, стараясь выглядеть как человек, который знает, куда идёт. Он миновал группу подростков в одинаковых красных галстуках (актёры, надо полагать, очень аутентичные), обогнул женщину с авоськой, полной каких-то овощей (реквизит?), и наконец увидел то, что искал: большое монументальное здание с колоннами. Над входом, золотыми буквами на мраморе, было выбито:

ИНСТИТУТ ТОЧНОЙ МЕХАНИКИ И ВЫЧИСЛИТЕЛЬНОЙ ТЕХНИКИ

Идеально. Где техника – там электричество. Где вычисления – там наверняка какие-нибудь терминалы.

Он поднялся по широким ступеням и толкнул тяжёлую деревянную дверь. Внутри пахло пылью, бумагой и чем-то химическим – кажется, чернилами? Длинный коридор с высокими потолками, плакаты на стенах с изображением ракет и спутников, портреты каких-то строгих мужчин в костюмах.

Алекс двинулся вдоль коридора, заглядывая в приоткрытые двери. Кабинеты, кабинеты, ещё кабинеты. Люди склонялись над столами, заваленными бумагами. Никаких компьютеров. Никаких экранов. Вообще никакой электроники, кроме каких-то допотопных приборов с круглыми шкалами и стрелками.

«Очень детальная симуляция, – думал он всё с меньшей уверенностью. – Очень, очень детальная».

Наконец он толкнул одну из дверей пошире. За ней оказалась огромная зала, залитая дневным светом из высоких окон. Десятки – нет, может, сотни – молодых людей склонились над странными конструкциями: наклонными досками на металлических ножках, к которым крепились огромные листы бумаги. Они водили по этим листам какими-то инструментами, линейками, циркулями…

Кульманы. Слово всплыло откуда-то из глубин памяти, из школьного курса истории, который он благополучно проспал. Так раньше делали чертежи. До компьютеров. До автоматизации. До всего.

Ни одного компьютера во всём зале. Ни одного.

И тут он увидел её.

Она стояла у окна – чуть в стороне от остальных, словно в собственном маленьком мире. На ней было лёгкое голубое платье в белый горошек, простое, но сидящее на ней так, словно было сшито специально для неё. Русые волосы были собраны простым белым ободком, открывая высокий лоб и изящную линию шеи.

В его мире, в 2030-м, девушки были похожи на идеальные аватары. Их красота была выверена, откалибрована и стандартизирована. Черты лица можно было слегка подкорректировать у косметолога, цвет глаз – сменить линзами с AR-эффектом, фигуру – довести до совершенства с помощью умных диет и тренажеров. Они были безупречны. И от этого – одинаковы. Их лица редко выражали настоящую, глубокую задумчивость, потому что за них думали алгоритмы. Они были красивы, но их красота была пассивной, как у картины в галерее.

Алекс остановился как вкопанный. Не потому, что девушка была красива – хотя она была. Не потому, что её лицо было каким-то особенным – хотя было и это. Дело было в её позе. В том, как она стояла, приложив кончик карандаша к губам, как были сосредоточенно сдвинуты её брови, как вся её фигура выражала такую глубокую, абсолютную погружённость в мысль, какой он никогда – никогда – не видел в своих современниках.

В его мире люди не концентрировались. Им не нужно было. За них думали алгоритмы, за них решали системы, за них выбирали приложения. Человеческий мозг в 2030-м был освобождён от тяжёлого труда мышления – и, как любой неиспользуемый орган, начал постепенно атрофироваться.

Эта девушка думала. По-настоящему, всем своим существом.

Почему-то это зрелище перехватило ему дыхание сильнее, чем должно было.

«Актриса, – напомнил он себе. – Просто очень талантливая актриса. Играет роль».

Он подошёл ближе. Она была так погружена в созерцание своего чертежа, что не заметила его присутствия. Он остановился в нескольких шагах, не решаясь прервать эту концентрацию, и вдруг почувствовал себя глупо. Он, тридцатилетний мужчина из будущего, стоял столбом посреди зала, пялясь на незнакомую девушку, как подросток на сайте знакомств.

– Простите, – сказал он наконец, и собственный голос прозвучал неожиданно громко в тишине рабочего зала.

Девушка вздрогнула и обернулась.

И мир замер снова.

Её глаза были серыми. Не голубыми, не зелёными – именно серыми, цвета дождевого неба, цвета московского ноября. Большие, чуть миндалевидные, они смотрели на него с выражением, которое он не мог расшифровать: любопытство? настороженность? лёгкое раздражение человека, которого отвлекли от важной работы?

– Да? – голос у неё был приятный, как весенний ручей. Ей было лет двадцать, не больше.

– Вы не подскажете, где здесь можно найти розетку? – выпалил Алекс, и в ту же секунду осознал, насколько идиотски это звучит.

Он протянул ей свой мёртвый смартфон – тонкую прозрачную пластину, в которой едва угадывались контуры внутренней начинки. В его мире это было таким же обычным предметом, как очки или часы. Здесь это выглядело… ну, он не знал, как это выглядело. Как реквизит из фантастического фильма, наверное.

Девушка перевела взгляд на устройство в его руке. Нахмурилась. Её брови – тонкие, изящно изогнутые – сдвинулись к переносице.

– Розетку? – переспросила она медленно. – Для чего?

– Чтобы зарядить. Ну, подключить к электричеству. Вы же понимаете…

Он осёкся, увидев её выражение. Она смотрела на стеклянную пластину так, как смотрят на предмет из другого мира. Без понимания. Без узнавания. С чистым, незамутнённым непониманием.

– Это что? – спросила она, и в её голосе не было насмешки, только искреннее любопытство. – Калькулятор какой-то новый? Очень плоский… Я таких не видела. Это импортный?

Калькулятор?

Алекс почувствовал, как земля уходит из-под ног. Не буквально – он твёрдо стоял на паркете. Но что-то внутри него сместилось, треснуло, начало осыпаться.

Его взгляд заметался по залу. Кульманы. Бумажные чертежи. Люди в странной одежде. Ни одного экрана. Ни одной светящейся панели. Даже часы на стене – огромные, круглые – были механическими, со стрелками, которые двигались рывками.

И вдруг он увидел это.

Календарь. Отрывной календарь с крупными, чёткими цифрами, висевший у доски объявлений. Алекс уставился на него так, словно это была бомба с часовым механизмом. В каком-то смысле так и было.

12 мая 1985 года.

Не 2030-й. Не две тысячи какой-нибудь.

Тысяча девятьсот восемьдесят пятый.

Это был не сбой сети. Это был не парк развлечений. Это был не глюк симуляции.

Это был сбой самой реальности.

– Эй, – донёсся до него голос, словно сквозь толщу воды. – С вами всё в порядке? Вы побледнели.

Алекс перевёл взгляд на девушку. Она смотрела на него с беспокойством, всё ещё держа в руках карандаш. За её плечом виднелся чертёж – сложная схема из линий и окружностей, какие-то обозначения кириллицей.

– Какой сейчас год? – спросил он, хотя уже знал ответ.

– Что? – она моргнула.

– Год. Какой сейчас год?

– Восемьдесят пятый, – она сказала это медленно, настороженно, как говорят с потенциально опасным человеком. – Тысяча девятьсот восемьдесят пятый. Вы… вы точно в порядке?

Алекс закрыл глаза. Открыл. Ничего не изменилось. Та же девушка, тот же зал, тот же невозможный, немыслимый, чудовищный 1985 год.

Сорок пять лет. Он провалился на сорок пять лет в прошлое.

– Нет, – честно ответил он. – Я совсем не в порядке.

Девушка помолчала секунду. Потом сделала шаг к нему – не назад, как следовало бы при встрече с потенциальным сумасшедшим, а именно к нему.

– Меня зовут Марина, – сказала она, и протянула ему руку. Жест был прямым, уверенным, деловым – так здоровались мужчины, а не девушки в платьях в горошек. – Марина Соколова. Я аспирантка кафедры вычислительной техники. Вы кого-то ищете? Может быть, я смогу помочь.

Алекс посмотрел на её протянутую руку. Узкая ладонь, длинные пальцы, коротко остриженные ногти без следа лака. Рабочая рука. Рука человека, который создаёт вещи.

Он пожал её. Кожа была тёплой и немного шершавой – то ли от бумаги, то ли от карандашей.

– Алекс, – сказал он. И не смог придумать фамилию, поэтому замолчал.

– Просто Алекс?

– Просто Алекс.

Она чуть склонила голову набок, разглядывая его – его странную одежду, его странный «калькулятор», его странное лицо.

– Вы не местный, – это был не вопрос.

– Можно сказать и так.

– И вам нужна помощь.

– Да. Но…

– Тогда идёмте, – она вдруг приняла решение. Это было видно по тому, как изменилось её лицо – сосредоточенность переключилась с чертежа на него, и внезапно Алекс почувствовал себя под микроскопом. – Здесь не место для разговоров. Слишком много любопытных ушей.

Она положила карандаш на полку, сняла с крючка у кульмана лёгкую бежевую кофту и набросила её на плечи. Потом обернулась и посмотрела куда-то в глубину зала.

– Толя! – позвала она, и её голос прозвучал иначе – мягче, привычнее. – Толя, я на минутку отойду. Если Григорий Павлович будет спрашивать – я в библиотеке.

Алекс проследил за её взглядом. В нескольких рядах от них, за соседним кульманом, стоял молодой человек примерно её возраста. Высокий, светловолосый, с правильными чертами лица и широкими плечами – из тех, кого девушки во все времена называют «красавчиками». На нём был аккуратный костюм, галстук с каким-то значком, и весь его вид излучал уверенность человека, который точно знает своё место в мире и вполне им доволен.

Он смотрел на Марину. Потом его взгляд переместился на Алекса – и что-то в этом взгляде изменилось. Совсем немного, почти неуловимо. Так, что если бы Алекс не был профессионалом в чтении микровыражений (профессиональная деформация – когда настраиваешь алгоритмы под эмоции пользователей, начинаешь видеть эти эмоции везде), он бы ничего не заметил.

Но он заметил.

Это была ревность. Не ярость, не угроза – именно ревность. Тихая, сдержанная, привыкшая скрываться. Взгляд мужчины, который считает что-то своим и видит потенциальную угрозу.

– В библиотеку? – переспросил молодой человек. Голос был ровным, вежливым. – С этим… товарищем?

– С гостем, – поправила Марина. В её голосе не было ни тепла, ни холода – нейтральная констатация факта. – Я скоро вернусь, Толя.

– Может, мне пойти с вами? – он сделал шаг к ним. – Мало ли что.

– Не стоит. – Марина улыбнулась, и улыбка эта была вежливой, но непроницаемой. – У тебя же расчёты.

Она развернулась и пошла к выходу, не оглядываясь. Алекс двинулся за ней, чувствуя спиной взгляд светловолосого – тяжёлый, изучающий, недружелюбный.

«Ещё и соперник, – подумал он отстранённо. – Замечательно. Провалиться в прошлое было недостаточно».

Они вышли в коридор, спустились по лестнице и оказались на улице. После прохладного полумрака здания солнце ударило в глаза. Пахло… чем? Бензином? Чем-то цветущим? Он не мог определить.

– Сюда, – Марина свернула направо, потом ещё раз направо, и они оказались в небольшом сквере, спрятанном между зданиями. Каштаны, скамейки, пустая детская площадка. – Вот. Здесь нас никто не услышит.

Она выбрала самую дальнюю скамейку – ту, что стояла у старой кирпичной стены, увитой плющом. Села, положив руки на колени, и посмотрела на него снизу вверх.

– Ну? – сказала она. – Рассказывайте.

Алекс остался стоять. Он смотрел на неё – на эту невозможную девушку из невозможного прошлого – и пытался собраться с мыслями. Как объяснить то, что нельзя объяснить? Как рассказать о будущем человеку, для которого это будущее ещё не случилось?

«Она подумает, что я сумасшедший, – понял он. – Любой бы так подумал».

– Вы уверены, что хотите знать? – спросил он. – То, что я скажу, будет звучать… безумно.

Марина чуть склонила голову набок. Это был, похоже, её характерный жест – так она разглядывала и чертёж, и его самого.

– Я привыкла к безумным идеям, – сказала она. – Половина того, чем мы занимаемся в институте, казалось безумием двадцать лет назад. Компьютеры размером с комнату, которые скоро станут размером со стол. – Она помолчала. – Ваш… калькулятор. Можно посмотреть?

Алекс протянул ей смартфон. Марина взяла его осторожно, двумя пальцами, и поднесла к глазам. Повертела. Посмотрела на свет.

– Это не калькулятор, – сказала она медленно. – Это что-то… совсем другое.

– Это телефон, – сказал Алекс. – И компьютер. И камера. И… много чего ещё.

– Телефон? – она нахмурилась. – Без провода?

– Без провода.

– Где антенна?

– Внутри.

Она ещё раз посмотрела на тонкую пластину.

– Это невозможно, – сказала она, но голос её дрогнул. – При нынешнем уровне технологий это совершенно невозможно.

– При вашем нынешнем – да.

Повисла пауза. Марина подняла на него глаза.

– Кто вы? – спросила она тихо.

Алекс сел на скамейку рядом с ней. Не слишком близко, но и не слишком далеко. Между ними осталось около полуметра – дистанция между незнакомцами.

– Меня зовут Алекс Ветров, – сказал он. – Мне тридцать лет. Я родился двенадцатого сентября две тысячи нулевого года. В городе Москве. Которая к тому моменту… сильно изменится.