Смерть чужака

DEATH OF AN OUTSIDER © 1988 by M. C. Beaton

© Атарова А., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Эвербук», Издательство «Дом историй», 2026

© Макет, верстка. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2026

Глава первая

Констебль Хэмиш Макбет сидел в небольшом деревенском автобусе, который увозил его прочь из Лохдуба – прочь от западного побережья Сазерленда и родного полицейского участка. Его пес, большая рыжая дворняга по кличке Таузер, положил лапу ему на колено, но полицейский проигнорировал его. Пес вздохнул, забрался на сиденье рядом с хозяином и тоже уставился в окно.

Водитель автобуса начал работать совсем недавно.

– Псину-то с сиденья уберите, – рыкнул он через плечо, не испугавшись униформы Хэмиша. Но констебль одарил его взглядом, в котором сквозила такая беспросветная тупость, что водитель, шотландец из низин, считавший горцев недалекими, решил не продолжать этот разговор.

Из-за всех своих несчастий Хэмиш Макбет и правда выглядел туповатым. Казалось, еще совсем недавно он был счастлив и доволен в собственном полицейском участке в Лохдубе, и вдруг, будто гром посреди ясного неба, пришел приказ сменить сержанта Макгрегора в Кроэне, маленьком городке в центре Сазерленда. Напрасно Макбет выдумывал волну преступности в Лохдубе. Ему было сказано, что пьяница, раз в два месяца поколачивающий жену, – это не волна преступности. Хэмишу пришлось запереть полицейский участок и сесть в автобус, потому что сержант Макгрегор желал, чтобы его машина не простаивала без дела.

Хэмиш ненавидел перемены почти так же сильно, как работу. Он арендовал землю недалеко от лохдубского полицейского участка и держал на ней небольшую отару овец – теперь за ними придется присматривать соседу. Хэмиш неплохо зарабатывал на стороне – на овцах и браконьерстве, – а еще были призовые деньги за бег по холмам на летних «Играх горцев». Все, что ему удавалось скопить, уходило его матери, отцу, братьям и сестрам в Кромарти. Он не ожидал никакой легкой наживы в Кроэне.

Крофтерам – мелким фермерам с холмов – всегда необходима еще одна работа, потому что обычно крофты[2] слишком малы, чтобы обеспечить хозяевам достойный заработок. Поэтому фермеры – это еще и почтальоны, работники лесничества, владельцы магазинчиков, а в редких случаях, как с Хэмишем Макбетом, полицейские.

Стоял конец января, и север Шотландии по-прежнему сковывали тиски почти бесконечной ночи. Солнце вставало лишь после девяти утра, выглядывало из-за горизонта на пару часов, а затем – около двух пополудни – снова исчезало. Поля были бурыми и кудлатыми, унылые, усталые от дождя вересковые пустоши походили на болота, а на обрывах высоких гор висели призрачные венки тумана.

В автобусе было всего несколько пассажиров. Сестры Кэрри – Джесси и Несси, старые девы из Лохдуба, – переговаривались тонкими визгливыми голосами.

– Неужто я тебе не рассказывала, Несси? – раздался голос Джесси. – На прошлой неделе я зашла в Королевское общество защиты животных в Стратбейне и говорю ихнему сотруднику: «Мне нужна гуманная ловушка, чтобы словить хорька, который погрыз наших уток». Дает он мне ловушку и говорит: «Берите эту гуманную ловушку, гуманно поймайте хорька, а потом, ежели вам нужен мой совет, гуманно забейте мерзавчика до смерти». Во дела! И это он якобы против жестокости. Я набросала письмецо нашему члену парламента, чтобы решительно его обхаять.

– Да ты мне сто раз это рассказывала, – проворчала Несси. – Кто знает, может, он и прав. Да и в ловушку твою гуманную попалась-то только кошка священника. Чего б тебе не пожаловаться на тамошнего живодера мистеру Макбету?

– Брось! – вскричала Джесси. – Этот констебль – браконьер. Как знать, может, это вообще его хорек.

Автобус остановился, и сестры вышли, даже на ходу не прекращая спорить.

«Три месяца в Кроэне, – подумал Хэмиш, рассеянно почесывая Таузера за ушами. – Говорят, что в Лохдубе тишь да гладь, но в Кроэне никогда ничего не происходит и вряд ли произойдет. Хотя разве у меня не было двух убийств в Лохдубе?»

Он подумал об убийстве, произошедшем прошлым летом, и о том, как оно невероятным образом сблизило его с любовью всей его жизни, Присциллой Халбертон-Смайт. Но Присцилла, дочь местного землевладельца, незадолго до Рождества уехала в Лондон на поиски работы. Однако она никогда не уезжала надолго. Быть может, уже сейчас она едет на север, а вернувшись в Лохдуб, обнаружит, что его нет.

– И ей будет совершенно наплевать! – неожиданно громко воскликнул Хэмиш.

Водитель автобуса пригнулся над рулем, радуясь про себя, что решил оставить этого психованного копа в покое.

Хэмиш бывал в Кроэне и считал его скучнейшим местом на свете. Хотя Кроэн официально и являлся городом, по размерам он был не больше крошечной деревушки. Хэмиш запомнил его жителей как замкнутых, скрытных, чрезмерно религиозных людей, клеймящих любого чужака незваным гостем.

В конце концов Хэмиш остался единственным пассажиром в автобусе. Тот с визгом и грохотом мчался по крутым поворотам и затем вырвался из-под тени высоких отвесных скал, чтобы спуститься в долину, где находился Кроэн – в самом сердце Сазерленда.

Хэмиш одеревенело выбрался из автобуса и забрал свой багаж, который представлял собой сумку через плечо и старый кожаный чемодан. Автобус с грохотом рванул прочь, а Хэмиш нахлобучил шляпу на свои огненные волосы и огляделся.

– В Кроэне полдень, – пробормотал он.

Все магазины закрылись на обед, и главная улица была пуста. По ней проносился лишь дикий ветер, но он не мог подхватить даже клочка бумаги. Кроэн производил впечатление мрачного, вылизанного до стерильности города.

Кроэн стоял на берегу озера, образованного самой уродливой плотиной гидроэлектростанции, которую Хэмишу доводилось видеть. Всё здесь было прямо и перпендикулярно, ни извилистых улочек, ни причудливых переулков. Одна главная улица вела вниз прямо к озеру. В Кроэне имелось четыре продуктовых магазина, где продавались одни и те же товары, а также скобяная лавка, автомастерская, ремесленная мастерская, гостиница, рыбная закусочная, мясная лавчонка, паб и огромная церковь. Дома, построенные на государственные субсидии, теснились на другом берегу озера, поодаль от кроэнских коттеджей, которые были крошечными серыми зданиями и оттого тоже походили на субсидированное жилье.

Городок был таким бесплодным и пустым, что Хэмиш невольно вспомнил сцены из научно-фантастического фильма, который он когда-то видел. И все же он чувствовал, как из-за аккуратно задернутых кружевных занавесок за ним отовсюду кто-то незаметно наблюдает.

Он открыл калитку ближайшего к нему коттеджа под названием «Зеленые пастбища», подошел к дому и позвонил в медный корабельный колокольчик, висевший над дверью. Тишина. Лишь гипсовый гном глазел на него из сада, да тоскливо стонал ветер.

Из мусорного бака рядом с дверью выглядывал журнал по почтовой подписке. Хэмиш наклонился и прочитал имя на нем. Миссис А. Макнилл. Наконец он услышал приближающиеся шаги. Дверь приоткрылась на несколько дюймов цепочки, и из-за нее выглянуло женское лицо – одно из тех землистых смуглых лиц, что можно встретить в горах Шотландии.

– Чего надо? – спросила она.

В тот же миг Хэмиш понял, что женщина точно знает, кто он такой. Она была слишком безмятежной. В то время как в любом относительно спокойном местечке появление полицейского на пороге дома обычно вызывает ужас, поскольку он является вестником смерти или несчастного случая.

– Меня зовут констебль Макбет, – вежливо представился Хэмиш. – Я приехал заменить мистера Макгрегора на время отпуска. Не подскажете, где находится полицейский участок?

– Почем мне знать, – ответила женщина. – Может, на холме?

– В начале главной улицы? – спросил Хэмиш. Он понимал, что женщине прекрасно известно, где находится полицейский участок, но Хэмиш был чужаком, а в Кроэне чужакам старались ничего не рассказывать по мере возможности.

– Может, но чего б вам не поспрашивать кого другого? – сказала женщина за дверью.

Хэмиш прислонился к дверному косяку, поднимая глаза к небу.

– Ветер, кажис-сь, ус-с-силивается, – сказал он с мягким горским акцентом. Обычно в его речи появлялось больше свистящих звуков, когда он злился или расстраивался. – Мистер Макгрегор, поди, к своему братцу Рою во Флориду поедет. Ух, ну и жарища там в это времечко года.

– Да, поди, – сказала женщина.

– А сестра-то у него, помнится, в Канаде.

Цепочка звякнула, и дверь приоткрылась еще на несколько дюймов.

– Бесси, ага, – сказала женщина. – В Альберте живет.

– Точно-точно, – согласился Хэмиш. – А вас миссис Макнилл величать?

– Как вы это прознали? – спросила миссис Макнилл, широко распахивая дверь.

– О, да кто ж не знает о миссис Макнилл? – сказал Хэмиш. – Я потому и позвонил. Люди частенько не очень-то жаждут помогать, но я сказал себе: «Миссис Макнилл – дама космополитичная, точно поможет, если представится возможность».

Миссис Макнилл расплылась в улыбке.

– Вы спрашивали о полицейском участке. Все так, как я уже и сказала: он наверху главной улицы, слева. Они уже собрались и на чемоданах сидят.

– Спасибо. – Хэмиш коснулся своей фуражки и зашагал прочь. – Стервозная старая сука, – пробормотал он Таузеру, – но спрашивать других смысла никакого: полагаю, все они здесь одинаковы.

Наверху главной улицы стоял длинный низкий серый дом с синим полицейским фонарем над боковой пристройкой. Перед ним расхаживал маленький сердитый сержант полиции.

– Чего так долго? – рыкнул он. А затем, не успел Хэмиш и рта раскрыть, он продолжил: – Входи. Входи. Но собака снаружи останется. Пусть там и спит. Никаких собак в доме.

Хэмиш велел Таузеру остаться и последовал за сержантом в дом. Тот отвел его в пристройку.

– Тута письменный стол, и не вздумай напортачить с моими документами. Вот ключи от камеры. По субботам с Сэнди Кармайклом хлопот не оберешься. Баламутный он, мерещится всякое, как накатит.

– Если у человека белая горячка, не лучше ли отправить его в больницу? – мягко спросил Хэмиш.

– Пустая трата государственных денег. К койке его привяжи, и пусть бредит хоть до утра. Пошли, с женой познакомлю.

Хэмиш поплелся за суетливым полицейским.

– Она в зале, – сказал сержант Макгрегор.

Миссис Макгрегор поднялась им навстречу. Это была худая, прозрачная женщина со светлыми глазами и очень крупными красными ладонями. Она оборвала поток любезностей Хэмиша.

– Я люблю чистоту и порядок, – сказала миссис Макгрегор. – Не хочется вернуться из Флориды и обнаружить здесь помойку.

Хэмиш стоял, зажав под мышкой фуражку, и с каждой минутой его карие глаза становились все пустее. Гостиная, в которой он оказался и которую Макгрегоры называли «залой», представляла собой вытянутую комнату с низким потолком и розовыми оборчатыми занавесками. Гарнитур из трех предметов лососевого цвета, выглядевший совсем новехоньким, таращился на него пухлыми боками, обтянутыми искусственным бархатом. На стенах висели яркие картины на религиозные сюжеты. Светловолосый голубоглазый Иисус ласково взирал на окруживших его маленьких детей, которые были одеты в школьную форму тридцатых годов и выглядели как типичнейшие англосаксы. Пол устилал ковер в шотландскую клетку с самой кричащей расцветкой. Перед диваном стоял стеклянный кофейный столик на кованых ножках, а в углу – стеклянный же бар с кованой отделкой, стеклянные полки которого, подсвеченные розовыми флуоресцентными лампами, были заполнены всевозможными причудливыми бутылками. В камине был установлен электрический обогреватель с фальшивыми поленьями. В глубине комнаты стояли стеклянные стеллажи, уставленные фарфором всех форм и цветов: кислотно-зеленые кувшины в форме рыб, маленькие девочки, придерживающие юбки пастельных платьиц, миски с фарфоровыми фруктами, собаки и кошки с диснеевскими улыбками на глазурованных мордочках и ряды миниатюрных фигурок из дутого стекла, которые можно встретить на ярмарках. На приставном столике лежала большая викторианская Библия, открытая на странице с гравюрой, на которой был изображен бесполый ангел с чешуйчатыми крыльями, сбрасывающий крошечных грешников в набедренных повязках в геенну огненную.

Миссис Макгрегор провела его по всем спальням коттеджа. Все они были наполнены невероятным количеством вещей, и в доме их было пять.

– А где кухня? – спросил Хэмиш, обретя дар речи.

Она зацокала перед ним на высоких каблуках, опустив голову, будто собиралась броситься в бой.

– Здесь, – сказала она.

Хэмиш подавил вздох облегчения. Кухней можно было пользоваться, и в ней находилось все, что могло облегчить процесс готовки. Пол был выложен плиткой, а посередине стоял большой стол. Хэмиш решил на время своего пребывания здесь исключить посещение ужасной «залы».

– У вас есть телевизор? – спросил он.

Миссис Макгрегор посмотрела на высокого, крупного полицейского с огненно-рыжими волосами и карими глазами.

– Мы в такое не верим, – резко сказала она, будто рассуждала о существовании маленьких зеленых человечков на Марсе.

– Кажется, у вас есть центральное отопление, – заметил Хэмиш.

– Да, но у нас двойные стекла на окнах, так что вам оно почти не понадобится. Оно работает по таймеру. Два часа утром и два вечером, и этого с лихвой хватит кому угодно.

– Что ж, я бы хотел переброситься словцом с вашим мужем… – начал Хэмиш, оглядываясь в поисках сержанта, который испарился, пока он осматривал дом.

– Нет времени, нет времени, – сказала она, беря с кухонной стойки объемистый саквояж. – Джорди ждет такси.

Хэмиш изумленно уставился на нее. Он собирался расспросить Макгрегора о служебных обязанностях, о том, где хранятся ключи от машины, как далеко простирается его участок и кто главные дебоширы в округе. Но Макгрегоры явно страдали от того же недуга, что и все жители Кроэна, – неизлечимой скрытности.

Он последовал за женщиной к такси.

– Значит, вас не будет три месяца? – спросил Хэмиш, наклоняясь над окном такси, где сидел Макгрегор. Сержант смотрел строго перед собой.

– Если уберешься с дороги, констебль, – сказал он, – мы, возможно, успеем на поезд.

– Постойте, – сказал Хэмиш. – Где ключи от машины?

– В машине и лежат, – огрызнулся Макгрегор. Он кивнул водителю, и такси тронулось с места.

– Ну и катитесь к черту, – проворчал Хэмиш.

Он мотнул головой, указывая Таузеру на дом, и пес последовал за хозяином на кухню. Хэмиш снял центральное отопление с таймера и выкрутил регулятор температуры на максимум, а затем принялся осматривать содержимое кухонных шкафов на предмет наличия кофе. Но в шкафах было пусто – даже соли не нашлось.

– Знаешь, Таузер, – сказал Хэмиш Макбет, – надеюсь, их самолет угонят на Кубу.

Он вернулся в офис участка и перебрал папки в высоком шкафу в углу. В них было полно записей о купании овец[3], и почти все на этом. Похоже, главным уголовным преступлением в Кроэне считался отказ от купания овец.

Из кухни послышался грохот и скрежет. Макбет побежал туда. Оказалось, что это Таузер засунул свою большую голову в один из нижних ящиков, которые Хэмиш оставил открытыми, и рылся в кастрюлях и сковородках.

– Вытащи свой нос оттуда, глупый пес, – сказал Хэмиш. – Сейчас схожу в магазин и куплю нам с тобой маленько еды.

Он поискал миску и наполнил ее водой для пса. Затем вышел из дома и зашагал по главной улице. Обеденный перерыв закончился, и магазинчики снова открылись. Люди стояли группками, болтая и сплетничая, но, когда он проходил мимо, они замолкали и провожали его любопытными и недружелюбными взглядами.

Он купил два пакета продуктов, а затем спустился вниз по улице в автомастерскую, где также продавались товары для дома. Он спросил, можно ли взять телевизор напрокат, и низенький мужчина, на лице которого застыло выражение вечного возмущения, грубо ответил, что нет, нельзя. К раздражению хозяина магазина, Хэмиш не сдался, продолжая повторять свой вопрос, будто безумец, и оглядывая при этом других покупателей.

К нему подошла маленькая, худенькая, похожая на птицу женщина с резкими чертами лица.

– Вы будете заменять мистера Макгрегора, – бодро провозгласила она. – Я миссис Стратерс, жена священника. Заглянете ли вы к нам в церковь в воскресенье?

– О, разумеется, – дружелюбно отозвался Хэмиш. – Моя фамилия Макбет. Я сам прихожанин Свободной церкви[4].

До приезда Хэмиш внимательно изучил, что за церковь в Кроэне главная. Он не был прихожанином Свободной церкви – да и вообще какой бы то ни было церкви, если говорить начистоту.

– О, это восхитительно! – воскликнула миссис Стратерс. – Я слышала, вы спрашивали о телевизоре. У нас есть один, черно-белый, мы собирались разыграть его в лотерею на Пасху. Я могу пока одолжить его вам.

– О, это было бы очень мило с вашей стороны, – сказал Хэмиш и улыбнулся. Эта улыбка преобразила все его лицо. Она была необычайно сладкой.

Не успел Хэмиш и глазом моргнуть, как уже сидел в доме священника, закинув ноги на пуфик и угощаясь чаем и сконами[5].

– Я вот что подумал, миссис Стратерс, – сказал Хэмиш, – кажется, мне будет трудновато здесь. В Кроэне никогда не любили приезжих.

– Что ж… – осторожно протянула миссис Стратерс, подходя к окну, чтобы убедиться, что никаких признаков возвращения ее мужа с обходов не наблюдается. Как раз таки в предыдущее воскресенье ее муж читал проповедь о греховности сплетен. – Люди здесь очень милые, стоит только узнать их получше. Несколько лет, и вы сами это поймете.

– У меня столько нет, – сказал Хэмиш. – Я здесь всего на три месяца.

– Они станут к вам добрее гораздо раньше, – сказала она, – потому что сейчас у них всех общий враг – действительно противный чужак. – Ее голос вдруг понизился до шепота: – Англичанин.

– О боже, – ободряюще воскликнул Хэмиш. – Они не любят англичан?

– Дело не в этом, – сказала жена священника. – Просто он вечно умничает. Здесь в основном все жители – фермеры. Они терпеть не могут, когда кто-то начинает указывать, как им жить, особенно если это чужаки. Но мистеру Мейнворингу – так его зовут – непременно нужно сунуть свой нос во все дела. Он не грубиян, нет. Но кажется, будто он насмехается над всеми. Бедная его жена. Он даже не позволяет ей заниматься домом, но при этом надзирает за ее готовкой. Он даже сам выбирает, что ей носить!

– Вот изверг! – вскричал Хэмиш, демонстрируя крайнее возмущение к вящему удовольствию жены священника, у которой давно не было столь благодарной публики.

– Возьмите еще скон, констебль. Да, она член Женского сельского института[6], и она прочитала нам прекрасную лекцию о том, как сушить цветы и составлять букеты. Очень интересно. У нее получалось просто отлично, а тут во время вопросов слушателей явился ее муж и принялся допрашивать – и это собственную жену!

– Кошмар!

– Именно. Она так ужасно покраснела и начала заикаться. Это было чудовищно. А потом…

Звук колес, заскрипевших о гравий на улице, заставил ужасно покраснеть уже миссис Стратерс.

– Я лучше пойду, – сказал Хэмиш, не желая тратить время на разговор со священником.

Но стоило ему встать, как вошел мистер Стратерс, местный священник. У него было бледное лицо, светло-голубые глаза и тонкие губы. Его соломенные волосы были аккуратно уложены. Миссис Стратерс, изрядно смущаясь, представила их друг другу.

– Надеюсь, вы не сплетничали, – сурово сказал священник.

– Напротив, – ответил Хэмиш, – ваша супруга как раз поощряла меня прийти в церковь в воскресенье. Она рассказывала о том, какие вдохновляющие вы читаете проповеди.

Он пожал руку священнику, забрал маленький телевизор и попрощался. Миссис Стратерс подошла к окну, с мечтательной улыбкой глядя вслед удаляющейся высокой фигуре констебля.

– Милейший человек, – пробормотала она.

Хэмиш зашагал по главной улице, чувствуя приятную сытость от чая и домашних сконов с джемом. Поднявшись наверх, он заметил напротив полицейского участка старый коттедж, стоящий немного в стороне от дороги. На нем висела табличка:

КАРТИНЫ НА ПРОДАЖУ

В саду копалась девушка, совсем юная на вид. Будто заметив, что за ней наблюдают, она обернулась и, увидев Хэмиша, подошла к садовой калитке. Она была миниатюрной и стройной, как подросток, но, присмотревшись, Хэмиш заключил, что ей примерно столько же, сколько и ему: около тридцати. У нее было личико лукавого эльфа, широкая улыбка и копна черных кудрей.

– Дженни Ловлас, – сказала она, протягивая маленькую испачканную в земле руку.

– Хэмиш Макбет, – сказал Хэмиш с улыбкой. – У вас американский акцент?

– Нет, канадский.

– И что же вы забыли в диких краях Сазерленда, мисс Ловлас? – спросил Хэмиш, поставив телевизор и два пакета продуктов на землю. Он пожал ей руку, а после удобно облокотился на калитку.

– Захотелось тишины и покоя. Я приехала в отпуск и осталась. Уже четыре года прошло.

– И вам нравится? Я так понимаю, здесь не особо любят приезжих.

– О, меня все устраивает. Мне нравится быть одной.

– Мне кажется, что с тех пор, как здесь появился некий мистер Мейнворинг, жизнь для приезжих стала полегче. Похоже, что он та еще головная боль.

Лицо Дженни помрачнело.

– Мистер Мейнворинг – единственный цивилизованный человек в этом месте, – отрезала она.

– Вот всегда я все порчу, – грустно сказал Хэмиш. – Все потому, что я совершенно не умею разговаривать с красивыми девушками. У меня мозг не из того места растет.

Дженни хихикнула.

– Как это мозг может расти не из того места? – спросила она. – Господи! Что это за ужасный вой доносится из полицейского участка?

– Это мой пес Таузер. Он хочет есть, а всякий раз, когда голоден, он начинает выть. Лучше я поскорее пойду к нему.

Хэмиш наклонился, чтобы поднять свои вещи.

– Заглядывайте на чашечку кофе, – сказала Дженни, затем повернулась к нему спиной и пошла к дому.

– Когда? – крикнул он ей вслед.

– В любое время.

– Я загляну к вам утром, – сказал Хэмиш, почувствовав неожиданную радость.

Заметив хозяина, Таузер прекратил выть. Он лежал на полу и смотрел на Хэмиша грустными глазами.

– Я принес тебе печенку, – проворчал Хэмиш, наливая немного масла на сковороду. – Вот, гляди, еще и масло с низким содержанием холестерина, полезно для твоего заплывшего жиром сердца.

В пристройке, где находился полицейский участок, пронзительно зазвенел дверной звонок. Хэмиш пошел открывать. Таузер снова завыл.

Хэмиш бегом припустил к двери и резко распахнул ее. На пороге стоял мужчина средних лет. Он был высок, хорошо сложен, с большой круглой головой и аккуратными чертами лица: маленькими круглыми глазами, носом-пуговкой и маленьким мягким ртом. На вид ему можно было дать около шестидесяти, если бы не густая копна каштановых волос, доходивших до воротника. Одет он был в вощеную куртку с вельветовым воротником, габардиновые бриджи, длинные чулки, броги – и красный пуловер. «Англичанин, – сразу подумал Хэмиш. – Только они обожают носить красные пуловеры».

– Входите, я сейчас, – бросил Хэмиш, когда вой Таузера пошел на крещендо. Он помчался на кухню и бросил печень на сковороду. Когда та обжарилась, он нарезал ее небольшими кусочками, положил на тарелку и поставил перед псом.

– Значит, мы обменяли одного идиота-полицейского на другого, – раздался с порога кухни язвительный голос, акцент в котором выдавал человека из высшего класса. – Позвольте уведомить вас, констебль: я намереваюсь сообщить вашему начальству, что для вас кормление избалованной дворняги отборнейшим мясом приоритетнее раскрытия преступлений.

– Садитесь, мистер Мейнворинг, – сказал Хэмиш, – и я вас выслушаю. Я еще даже ни разу не присел с тех пор, как приехал сюда.

– Как вы узнали мое имя?

– Слава о вас бежит впереди вас, – заметил Хэмиш. – Мы можем стоять здесь и перекидываться оскорблениями, а можем перейти прямо к делу. О каком преступлении идет речь?

Уильям Мейнворинг выдвинул кухонный стул, сел и посмотрел на высокого полицейского. Затем достал трубку, набил ее и долго, старательно раскуривал. Хэмиш терпеливо ждал.

– Вы спрашиваете меня, о каком преступлении идет речь? – наконец открыл рот Мейнворинг. – Что ж, отвечу вам одним словом: колдовство.

Глава вторая

– Колдовство, – повторил Хэмиш Макбет. – Дайте-ка я возьму свой блокнот.