Регрессия
- -
- 100%
- +
Антон нахмурился, сильнее углубив складку между бровями, но, похоже, поверил мастерски сыгранной роли. Расслабившись, он откинулся на спинку стула, одарив нас обезоруживающей улыбкой, которая всех так подкупала, и принялся болтать о новинках в ай-ти сфере, которые, разумеется, никого, кроме него, не интересовали. Мы с Маринкой смотрели друг на друга: она – с любопытством, я – с благодарностью.
Кое-что в словах подруги все же было правдой – я действительно была впечатлительной, и вечерний инцидент вместе с Иоганном и его странными историями никак не хотели выветриваться из головы, как бы я ни пыталась. Начало семестра не предполагало большого объема учебы, и погрузиться с головой в курсовые или расчетные работы не получилось; да и ученики еще не успели втянуться в задания и скорее стремились рассказать в подробностях, что нового приключилось в их юных жизнях за лето, чем подтягивать школьную программу, от которой они еще не успели отстать. А потому я то и дело мысленно возвращалась к странным событиям, которые упорно отказывалась называть мистическими, чего не скажешь о Маринке. Стоило мне вкратце поведать ей о вечере на пляже, как она тут же согласилась с Иоганном и ужасно захотела с ним встретиться, уверяя, что всегда видела во мне «чертовщинку».
Он велел просто подумать, а дальше этот то ли экстрасенс, то ли маньяк найдет меня сам. И вот я думала: думала на парах, думала за работой, думала вечером под скучный сериал в компании Антона, думала ночью, ворочаясь с боку на бок; утром, заваривая кофе, чтобы хоть как-то прийти в себя после классического кошмарного сна и нескольких бессонных часов после, тоже не переставала думать. Но он не появлялся. Ни в транспорте, ни около дома, ни возле института. Неужели заинтриговал и исчез? А я даже не знаю, где его искать. Остается только крутить головой по сторонам и вздрагивать, стоит краем глаза выцепить из толпы длинный плащ, высокую худую фигуру или длинные темные волосы. Но все эти черты вместе, в одном человеке, так и не являлись мне.
Очередной бесцветный вечер в бесцветном интерьере грозился стать одним из тысячи таких же. Антон откупорил третью бутылку пива, отвалившись в кресле и закинув ноги на пуфик. Второй час он упоенно смотрел подборку лучших голов его любимой команды, каждый раз взвизгивая при точном ударе, словно видел его впервые.
Я устроилась в кресле чуть поодаль, уткнувшись в телефон и рассеянно листая социальные сети, изводясь мыслями, куда же запропастился этот чертов гот.
– Тебе не интересно? – спросил Антон, поставив голы на паузу, чтобы совершить путешествие к холодильнику за четвертой бутылкой.
– Нет, – глухо отозвалась я, не поднимая глаз.
– А раньше ты смотрела со мной! – сокрушенно подметил он.
– Раньше я притворялась.
Ничего не ответив, он продефилировал мимо меня в растянутых шортах и грязной майке с пятнами от соуса. Всегда удивлялась, что при идеально «вылизанной» квартире, где даже шторы висели по госту, а карандаши на столе соблюдали выверенную до миллиметра симметрию, он умудрялся так выглядеть.
Стоило мужу покинуть комнату, экран телефона призывно загорелся. Неопределившийся номер, не нуждавшийся в определении, выдал следующее: «Соскучилась? Жду у подъезда!».
По телу пробежала возбужденная судорога, а губы сами растянулись в нескрываемой улыбке. Руки дрожали мелкой дрожью, с силой сжимая телефон; надо бы сменить пароль – не хватало, чтобы Антон обнаружил такое сообщение. Я сидела в кресле и тряслась – мне нужно, срочно нужно выйти к Иоганну, жизненно необходимо, но это обернется скандалом. Да разве это до сих пор меня волнует? Видимо, да. Как бы сильно ни было мое отвращение к человеку, делящему со мной жилплощадь, я почему-то не хотела делать ему больно. Несмотря на всю ту боль, моральную и физическую, что он ушатами каждый день выливал на мою голову, я боялась его обидеть.
Но и ответить «нет» на это сообщение я не могла. Черканув «подожди десять минут», я кинулась в соседнюю комнату к шкафу, нелепо перебирая дрожащими пальцами одежду, совершенно не соображая, куда и как надеть штаны.
– Куда-то собираешься? – в дверях застыл удивленный Антон с новой откупоренной бутылкой.
– Д-да, – с запинкой ответила я, судорожно придумывая правдоподобную ложь – мне бы Маринкин талант! Точно – Маринка!
Я набрала побольше воздуха в легкие, и, пытаясь не трястись от пугающе сладостного предвкушения, совершенно необъяснимого для меня самой, скороговоркой выпалила:
– Маринка опять в своих любовных терзаниях. Ждет меня внизу, пойду узнаю, что случилось.
– Задолбала твоя шалава со своими мужиками! – Антон шумно отхлебнул пиво. – Хрен с ней, зови сюда. Угощу ее вином.
– Нет, она не хочет подниматься, это слишком личное, чтобы обсуждать при тебе. Так что я спущусь. Думаю, мы быстро – ее просто нужно успокоить.
Муж только махнул рукой и на ходу кинул:
– Не уходите далеко, мало ли, кто на улице шляется. Напиши, если надо встретить.
– Хорошо, но мы никуда не пойдем, так что можешь спокойно смотреть и не отрываться.
Мой тон, убеждающий Антона ни в коем случае не покидать пределов квартиры, даже мне самой показался подозрительным, что уж говорить о муже, который в каждом проходящем мимо мужчине чувствовал потенциальную угрозу своей «собственности». Но вида на этот раз он не подал, оставалось надеяться, что он послушается меня, или четвертое пиво не позволит ревности и желанию все контролировать взять верх над хмельным расслаблением.
В лифте я сообщила Маринке о ее новых проблемах на любовном фронте, получив в ответ: «Вот бы у меня действительно была такая насыщенная личная жизнь!».
Улыбаясь сообщению понимающей подруги, я с решимостью, которую дал мне наш короткий диалог, покинула лифт, не глядя перед собой, и с размаху врезалась в Иоганна. Вернее в его грудь – только теперь я поняла, насколько он был выше меня. От него снова исходило странное притягательное тепло, хотелось прижаться к этой груди, не отпускать и молчать. Я тряхнула головой, отгоняя захлестывающие мысли, и бросила взгляд на его лицо – худое, но красивое, оно совершенно меня не привлекало. Что же за удивительно влияние он умудряется на меня оказывать?
– Так торопишься ко мне, что даже дорогу не видишь? – он сощурился в ослепительной улыбке.
– Ты обещал ждать у подъезда, – я пыталась изобразить рассерженный голос, но получилась скорее детская обида.
– Прошел за кем-то внутрь, решил встретить.
– А вдруг за мной бы увязался Антон!
– Тогда я бы зашел в лифт и нажал какую-нибудь кнопку, как самый обычный человек, навещающий друзей.
– Ну да, действительно.
– Знаешь, при желании, я мог прийти к тебе в квартиру, и мы бы попили чай на кухне, а твой муж об этом даже не вспомнил.
– Как это?
– Очень просто, – пожал плечами Иоганн. – Хотя он такой толстокожий, что, возможно, понадобится чуть больше усилий.
– Я, конечно, понятия не имею, как ты собираешься это провернуть, но лучше не стоит. Я не хочу мордобоя.
– Фи, как грубо, – он звонко засмеялся. – До этого никогда бы не дошло. Он слишком любит свою физиономию. Представляешь, он считает себя привлекательным! – Иоганн так скривился при этих словах, что пришел мой черед заливаться смехом.
– А теперь давай к делу. После нашего разговора произошло нечто… странное, – постаралась я подобрать подходящее слово, но не смогла.
– Ох! – Мой собеседник картинно закатил глаза, попутно за руку отводя меня в сторону от посторонних глаз и скрываясь на черной лестнице. – Значит, ты все же не по мне соскучилась?
– Я… э…
– Анна! – Он снова залился смехом, и мне показалось, что глаза его блеснули всполохами огня. – Я же говорил, что ты не интересуешь меня как девушка. Но шутить на эту тему очень весело, ты так смешно краснеешь!
– Ладно, – я выдохнула, в надежде, что этот странный человек все же говорит правду. – Произошел один инцидент…
– Я знаю. Думаю, ты спасла невинную молодую душу и порядочно напугала две, которые уже не спасти.
– Но откуда ты…
– Прекрати задавать этот вопрос, – Иоганн дернулся, рассеяв атмосферу безмятежности. – Знаю и все. Ты со временем увидишь, этого не объяснить словами.
– Ты не хочешь отвечать на мои вопросы, тогда зачем ты здесь?
– Ты задаешь вопросы обо мне, а должна – о себе. На них я, по мере собственных знаний, и должен тебе отвечать.
– Должен?
– Я – твой проводник.
– Проводник куда?
– К тебе самой. – Иоганн повел плечами, словно, все, что он говорил, было абсолютно очевидным.
– И кто же я такая, по твоему мнению?
– Ты, похоже, совсем меня не слушаешь. И по моему мнению, и по мнению кого бы то ни было, ты – ведьма. Очень сильная ведьма! Таких, как ты, больше нет. Все, кого я знал, перестали перерождаться, вымерли за века истребления. Твоей силы хватило выстоять! А ты прячешь свой талант, свой дар! Твои силы блокированы настолько, что я еле-еле сумел тебя разыскать! Только вот никак не пойму, почему…
Глава 8.
Порой логичные, пусть и мистические ответы, объясняющие все и сразу, никак не хотят укладываться в голове. Ты ищешь, ищешь что-то другое, обычное, приземленное, лишь бы не столкнуться лицом к лицу с невозможным. Иоганн с такой легкостью рассуждал о том, что для меня всегда было сказкой и выдумкой, что я невольно начинала верить ему, видя перед собой это худое лицо, без усилий заставляющее внимать каждому своему слову. Стоило влиянию Иоганна выветриться, как я смеялась над собственной глупостью и доверчивостью. Ну, какая еще мистика, мне и так проблем хватает: разобраться бы с Антоном да подумать, о чем писать диплом. А тут какие-то детские сказки.
Но неизвестное всегда оказывается слишком притягательным. Несмотря на громкие и достаточно веские доводы разума, во мне зажглось что-то необъяснимо новое, заставляющее совсем иначе смотреть на мир вокруг и под другим углом видеть привычные вещи.
Вернувшись домой после короткого разговора в подъезде, я вновь устроилась в кресле, где еще недавно коротала вечер, и погрузилась в мысли. Антон, опустошивший за это время еще пару бутылок, для которых на кухне был отведен специальный бар, кемарил под футбол и лишь для приличия поинтересовался, что стряслось с Маринкой. Соврав про ее очередную любовную трагедию, я вернулась к попыткам осмыслить саму личность Иоганна, так неожиданно всполохом огня ворвавшегося в мою замшелую жизнь.
Его воздействие на меня было удивительным. Я снова не узнала ни его настоящего имени, ни где он живет, ни что делает по жизни. Да что там – я даже его номер не спросила, а тот, с которого он отправил сообщение, упорно не хотел определяться. Не назначила я и следующую встречу. В общем-то, я не совсем понимала, зачем нам встречаться, но ни секунды не сомневалась, что этот странный человек твердо вошел в мою жизнь и совершенно не собирается из нее исчезать. Пока сам того не захочет.
Утром я обнаружила причину, по которой на удивление хорошо выспалась впервые за долгое время. Это вовсе не относилось к магии или другим сказкам, просто Антон, заснув в кресле, так и не удосужился перебраться на ночь в кровать, и у меня не было необходимости скатываться на самый край, образуя невидимый барьер между нами.
Раскинув пухлые руки в разные стороны, муж глубоко дышал открытым ртом, периодически всхрапывая, и все его стокилограммовое тело колыхалось в унисон. Из уголка рта стекала слюна, образуя мокрое пятно на и без того грязной футболке. Телевизор давно завершил трансляцию голов и теперь рябил белым шумом, навевая сон. Квартира могла бы выглядеть необитаемой – настолько все идеально и выверено было в этом мире чистоты и мнимого благополучия: сделанная на заказ стеклянная стойка идеально обрамляла контуры телевизора правильной диагонали, на не менее правильном расстоянии от него расположилось широкое кожаное кресло нужной высоты, чтобы под идеальным углом смотреть матчи. Даже компьютерный стол с прилагающимися к нему аксессуарами отвечал всем требования эргономики. Свое кресло я изо дня в день оттаскивала в нужный мне угол, как бы зверски это ни нарушало симметрию комнаты. И все в этом царстве порядка и бесцветия было бы выверено до миллиметра, как в педантичнейшей из педантичных гостиниц, если бы не шесть пустых бутылок на полу и не храпящее тело в центре комнаты.
Антон сегодня не собирался на работу – его ежедневное расписание во всех подробностях, с учетом перерывов на обед и кофе, с домашними делами, расписанными по минутам, с необходимыми звонками, телевизионными трансляциями и временем выхода новых серий сериалов еженедельно обновлялась на доске в коридоре. Это всегда повергало в шок любого, попадавшего в нашу квартиру. Я, когда разум вернулся ко мне, ужасно раздражалась от этой доски и с удовольствием заменила бы на какую-нибудь картину, но знание мельчайших подробностей Антонова дня позволяло мне как можно меньше с ним пересекаться.
Я собиралась быстренько умыться и улизнуть из дома, пока муж еще спит, но в мои наполеоновские планы вторгся оглушающий звук дверного звонка. Кому могло прийти в голову заявиться в семь утра без приглашения? Ответ всплыл в моей голове без особых усилий, и я в ужасе открыла дверь, даже не глядя в глазок.
– Ты что здесь делаешь? Быстро уходи! Антон же дома! – зашептала я улыбающемуся на пороге Иоганну, волосы которого сегодня были элегантно зачесаны в хвост, открывая острые скулы, а расстегнутый ворот черной шелковой рубашки оголял длинную шею.
– Я знаю. Он меня даже не заметит, – с иронией в голосе отозвался гость.
– Тебя не заметишь, пожалуй! Прошу тебя, подожди меня на улице, я скоро выйду! Не хочу скандалов с утра пораньше. Тем более он с похмелья – самое мерзкое его настроение.
– Не переживай! – Иоганн мимо меня просочился в квартиру. – М-да, ремонт явно не ты делала… – протянул он, разглядывая блеклые обои и доску планирования, исписанную аккуратными печатными буковками, напоминающими полчища жучков.
Я в ужасе слышала, как скрипнули пружины кресла, и Антон, переваливаясь и кряхтя, поднялся, разбуженный бодрым мужским голосом. Я замерла, видя, как Иоганн по-хозяйски осматривает квартиру, словно собирается ее снять, и ищет, за что бы зацепиться взглядом, чтобы сбить цену. Антон, опухший и едва продравший глаза, выполз в коридор, придерживаясь за косяк. На минуту он замер в нерешительности, заметив высокую черную тень, перевел непонимающий, но начинающий наполняться гневом взгляд на меня и задал свой вопрос в никуда:
– Что это?
– Выйди! – Иоганн резко развернулся и взглянул на мужа. – Оденься и уйди на улицу.
– Но мне никуда не надо! – Антон больше не выглядел удивленным появлением неизвестного мужчины в нашем коридоре, но и подчиниться его воли так сразу он не пожелал.
– Надо. Ты перепутал дни и пришел на лекцию сегодня.
– Блин, Ань! – вскричал Антон, хватаясь за голову и пролетая мимо меня. – Ты почему меня не разбудила? Как я мог забыть поставить будильник? Мне же надо на пары, срочно!
Я с интересом и благоговением перед талантом Иоганна наблюдала, как мой муж тщательно собирает рюкзак, бережно укладывая каждую вещь наманикюренными пальцами, – даже под воздействием не то гипноза, не то магии его странности оставались при нем. Не прошло и десяти минут, как Антон, одетый и даже успевший зализать длинную челку вбок, стоял у выхода, готовый к рабочему дню. «Я побежал!» – он потянулся, чтобы чмокнуть меня в щеку, но я вовремя уклонилась. Антон уже было открыл рот, чтобы выразить недовольство, но строгий взгляд Иоганна, присутствия которого он упорно не замечал, заставил мужа передумать. Дверь открылась-закрылась-открылась-закрылась. И так три раза. В коридоре послышались косолапые удаляющиеся шаги.
– Это было гораздо проще, чем я думал, – Иоганн не мог скрыть самодовольную улыбку на худом лице.
– Как это вообще возможно? – я с восхищением уставилась на гостя.
– Элементарно! Поверь, при должной тренировке ты еще и не такое сможешь! Вспомни хотя бы парней на пляже!
– Но как? Как мне тренироваться? Ты знаешь, это впечатляет!
– Для этого я тебе и нужен. – Иоганн взял меня за руку. – Пойдем на кухню. Я бы не отказался от кофе – ничего не ел со вчерашнего дня.
– Так ты – человек, и тебе нужно есть? – хихикнула я, но внутри всколыхнулась какая-то неприятно леденящая волна.
– Человек, – серьезно согласился он, – по крайней мере, сам я. И есть мне точно нужно.
Я не стала уточнять, что же он имел в виду, не сомневаясь, что его странности будут только накапливаться, и эта фраза – меньшее, чего я не пойму.
Иоганн внимательно оглядел кухню – место, где я предпочитала расслабляться в одиночестве, когда бессонница одолевала, и только книги и любимое кресло делали мою жизнь чуть теплее. Длинными, как у музыканта, пальцами с массивными перстями он провел по бесцветной столешнице, словно осязание играло для него более важную роль, чем зрение. Прошелся рукой по спинке кресла, коснулся листьев финиковой пальмы, а затем устроился на Антоновом табурете в углу, закинув ногу на ногу, и с наслаждением вдохнул аромат кофе, который я поставила на светло-бежевый стол перед ним.
– Есть будешь? Я тоже еще не завтракала.
– Да, пожалуй, – улыбнулся Иоганн.
– Есть предпочтения?
– Все что угодно из твоих рук.
– Тогда будешь овсянку с яблоком. Пойдет?
– Пойдет.
Мне было странно и неловко готовить под пристальным взглядом почти незнакомого парня, который бесцеремонно вторгся в мое утро и в мой дом, выгнав мужа и спутав мысли. Но в то же время, он, как и всегда, распространял ауру спокойствия и безмятежности, словно солнце выглянуло на бежевой кухне специально для меня.
Спиной я чувствовала, как он с интересом изучает мои движения, жесты и обстановку вокруг.
– Анна, тебе же не нравится футбол, – произнес он куда-то в пустоту.
– Не нравится, – согласилась я.
– Тогда к чему эти фотографии футболистов на стенах?
– Это не мое, – со вздохом ответила я.
– А что же здесь твое? – в голосе явственно прозвучала издевка.
– Квартира, – язвительно ответила я.
– Ну да, ну да, – улыбнулся он, принимая тарелку с дымящейся кашей, и хитро взглянул мне в глаза. – Такая горячая тарелка, а ты обходишься без прихваток.
– Мне не горячо, – пожала я плечами, не догадываясь пока, к чему он клонит.
– После костра уже ничто не кажется горячим, правда? – Он зачерпнул полную ложку, по температуре сравнимую с кипятком, и отправил в рот, подмигнув.
– Тебя… – я не знала, как выразить свою мысль, настолько абсурдной она казалась мне, если произнести вслух, – тоже сожгли?
– Да, – спокойно ответил он, словно в моих словах не было ничего необычного. – Вместе с тобой.
– Раз уж речь зашла об этом… – Я, краснея, ковыряла ложкой свой завтрак. – Ты поможешь мне избавиться от этих снов?
– Лучше! – воскликнул Иоганн. – Я помогу тебе вернуться туда, к костру инквизиции, спастись самой и спасти меня! А бонусом ты наконец разблокируешь свои силы в этой жизни!
– Но как?
– Очень просто. Видишь ли, мои… способности позволяют мне не заниматься всякими глупостями вроде бизнесов, работы в офисе и прочей шелухи. Я – регрессолог.
– Кто?
– Ты никогда не слышала о регрессии?
– Нет, – пожала я плечами.
– Что ж, может, оно и к лучшему – ты свободна от предрассудков. В таком случае, проще показать, чем рассказать. Ты, я вижу, не особо голодна, – он кивнул на мою полную тарелку и остывающий кофе. – Отлично, первый раз может укачать.
– Что?
– Отставь тарелку и откинься в кресле.
– Что ты хочешь сделать?
– Ничего предосудительного. Доверься, ладно?
Откровенно говоря, доверяться Иоганну мне совершенно не хотелось, только вот его теплый голос, завораживающие интонации и размеренный слог погружали в легкую дремоту, заставляя расслабиться и ввериться ему всецело.
– Отлично, – улыбнулся он, видя, как мое тело размазалось по креслу, – теперь следуй за моим голосом. Я буду направлять тебя. Если сможешь – отвечай, нет – ничего страшного. Ты же впервые погружаешься в регрессию.
Он начал что-то медленно и протяжно говорить, раскачиваясь на табурете, язык казался мне отдаленно знакомым, но смысл слов я никак не могла уловить. Накатившаяся снежным комом сонливость не давала голове работать и пытаться анализировать. Все вокруг сплеталось в причудливые узоры, смешиваясь, подменяя окружающие предметы и исчезая, пока, в конце концов, не стянулось в мыльный пузырь, лопнувший на моих глазах. В нос ударили знакомые запахи костра из сырых бревен и грязных тел людей, не беспочвенно считавших меня ведьмой. Только все в этот раз оказалось ярче и реалистичнее, словно я не сон смотрела, а находилась там, в центре какой-то площади, название которой крутилось на языке, но никак не могло сложиться в слово. Впервые я услышала разговоры: люди шушукались, спорили, смеялись. На французском. Языке, который я так и не удосужилась как следует выучить. Но, несмотря на это, все понимала. Впервые в моем сне было что-то еще, кроме моих собственных ощущений.
Повязка по-прежнему закрывала глаза, а руки и ноги были плотно притянуты к столбу. Ох, как я пожалела, что мои ощущения были так остры в этот раз! Огонь, обычно жестокий и мучительный, теперь усилил свой натиск настолько, что мои прошлые кошмары показались детской сказкой на ночь.
Неужели мне предстоит сгореть? По-настоящему сгореть? И все из-за этого… Иоганн! Он засунул меня сюда, он же и может вытащить!
Я билась в агонии всем телом и кричала его имя, что было мочи, а в ответ на это вокруг только раздавался людской смех.
Глава 9.
Сквозь сон я чувствовала, как чья-то странно теплая и нежная рука гладит меня по щеке. С усилием приоткрыв глаза, я обнаружила перед собой сидящего на корточках Иоганна. Вид у него был растерянный и виноватый.
– Попей водички, – он протянул мне стакан. – Ты вся горишь.
– Может быть, это потому что я действительно горела? – хотела прокричать я изо всех сил, но наружу вырвался только жалкий хрип.
– Никогда не видел такой реакции у обычных людей. – Иоганн потряс головой, словно пытаясь сбросить неприятные воспоминания. – Что там произошло?
– Этот долбаный костер! Только в миллион раз реалистичнее! Ты заставил меня гореть! До тех пор, пока я не потеряла сознание! Так работает твоя регрессия – засовывает в самый ужасный сон, который и не сон вовсе, и ты барахтаешься там, пока не умрешь?
– Обычно люди, – он понизил голос до виноватого шепота, – ничего не ощущают, а только видят картинку прошлого, и это помогает им разобраться в проблемах нынешней жизни. А ты… ты кричала так, что я думал, барабанные перепонки лопнут.
– Ах перепонки у него лопнут! – Смоченное водой горло вернулось к норме, и я смогла разойтись в крике на полную. – Бедняга! А я-то всего навсего горела заживо!
– Я помню, каково это, – он поморщился. – Прости. Этого не должно было произойти. Я думал, что ты перенесешься к гораздо более раннему моменту, и совершенно не понимаю, почему твое сознание не пускает душу дальше. Мы попробуем еще раз позже!
– Не буду я больше ничего пробовать! – Я вскочила на подгибающихся ногах. – Мало мне ночью кошмаров, мужа-психопата, так еще и ты со своими фокусами!
– Точно! – Иоганн ударил себя по коленям. – Муж! Все дело в нем.
– А он-то тут причем? Был моим инквизитором пятьсот лет назад или что?
– Хм… Об этом я не думал, все может быть. Но дело в другом. Твоя внутренняя боль сейчас настолько велика, что выстроила броню в попытках сохранить тебе психику. Наверняка есть что-то такое, какой-то момент, который напрочь стерся из твоей памяти и засел глубоко внутри, блокируя все потоки. Именно он и не пускает тебя дальше, зато каждую ночь возвращает тебя ко дню твоей смерти.
– Отлично. Тогда мне нужен психолог, а не псих в плаще, – съязвила я.
– Это обидно, – серьезно отозвался Иоганн, – но я пропущу мимо ушей. Видишь ли, регрессионная терапия – это часть психологии, просто мне этот талант дан от природы. Я введу тебя в легкий транс – гораздо более поверхностный, чем тот, что ты пережила. Он вернет тебя к травматическим событиям этой жизни, и, поверь, тебе станет намного легче, а заодно высвободишь свою силу, заткнутую этой пробкой.
– Нет уж, спасибо, хватит с меня экспериментов!
– Анна, это не эксперименты, это твоя суть. Мой долг – помочь тебе, хочешь ты этого или нет.
Его глаза вновь полыхнули странным огоньком, который я неоднократно замечала в моменты, когда Иоганн злился. Что-то нечеловеческое было в этом взгляде, внушающее ужас и трепет одновременно. Он накрыл мою ослабевшую ладонь теплой изящной рукой и внимательно вгляделся куда-то в глубь меня – в те слои моей натуры, куда я и сама не могла проникнуть.
– Ты ведь хочешь избавиться от кошмаров во сне и наяву? – намного мягче спросил он. – Позволь мне помочь. Любая психотерапия сталкивает нас с неприятным и скрытым, зато потом тебе станет легче.