Элохим

– Думаешь, Черного Евнуха удастся подкупить?

– Не знаю. Может быть. Я его видел однажды у Аминадава, брата Рахили, на рынке. Такой огромный, как медведь. Аминадав рассказывал, что он был кастрирован не в детстве, а в ранней молодости. Он был каким-то принцем то ли в Нумибии, то ли в Абиссине. Славился размером своего хобота. Тр*хал налево и направо своих соплеменниц. Был своего рода племенным быком. Арабы напали на его племя и увели его в плен. Потом скрутили ему яйца и подарили Ироду на свадьбу. Можешь представить, каково ему теперь. Просыпаться каждое утро и видеть, как между ног безжизненно болтается огромный хобот. Лично я ему сочувствую.

– Нерадостное зрелище, – согласился Элохим.

– Он тогда зашел к Аминадаву купить золотой перстень. На всех пальцах блестели крупные золотые кольца. А на шее висела толстая золотая цепь. Сразу видно, что падок на золото. Эти черные твари любят обвешивать себя золотыми украшениями, как женщины.

– Все-таки сомневаюсь, чтобы Черный Евнух согласился рискнуть своей жизнью ради золота, как бы сильно он не был падок на него.

– Стало быть, надо свести риск для него до самой малости.

– Тогда риск мне надо взять на себя, – сказал Элохим. – Вывести ее из Дворца для Черного Евнуха было бы слишком обременительно. Но он может закрыть глаза на то, что я проникну во Дворец. Скажем, ночью.

– Как!? – удивился Эл-Иафаф.

– Мне надо сначала выяснить, где именно во Дворце она живет. Затем узнать, когда и в каком месте можно незаметно перелезть через крепостные стены.

– Это очень опасно!

– Но другого пути я не вижу. Никак не миновать Черного Евнуха. Будем надеяться, что он ненавидит Ирода достаточно, чтобы согласиться не поднять стражу, если мне удастся ее обойти. Хотя, может быть, и наоборот. Возможно, он ему настолько верен, что выдаст меня сразу же.

– Трудно гадать. Лучше не рисковать.

– Эл-Иафаф, приезжай в Иерусалим послезавтра. К тому времени я уже побываю во Дворце. А ты сходишь к Аминадаву. Узнай, когда Черный Евнух придет к нему и попроси его устроить встречу с ним. На встрече сначала только намекни ему, а потом предложи золото. Посмотри, как он все это воспримет. Согласится, значит, мне повезло. Не согласится, прекрати разговор и немедленно уходи.

– Элохим, а стоит ли игра свеч?

В ответ Элохиму вдруг захотелось открыть свою душу, признаться, что влюбился в Ольгу, что она необыкновенна, что ее не любить невозможно, и что один миг с ней дороже всей жизни и сказать откровенно, что к тому же он дал слово Анне. Но Элохим лишь тихо промолвил:

– Иначе стыдно будет жить дальше.

Приготовления ко дню обрезания маленького Ирода шли во Дворце полным ходом. Намечалось большое пиршество, на которое была приглашена вся иерусалимская знать и гости из многих городов царства. По списку приглашенных ожидалось прибытие 969 человек. Царь Ирод верил в магию цифр. 969 лет прожил патриарх Мафуса-Эл. Больше, чем кому-либо удалось на этом свете. В первоначальном списке, предложенном царским двором, фигурировала друга цифра – 1000 человек.

– Почему тысяча? – спросил царь тогда Ахиабуса.

– Ваше Величество, тысяча – круглая цифра.

– Я не люблю круглых цифр. Тысяча!? Как-то не звучит. А вот девятьсот девяносто девять – другое дело! Звучит мощно. А ну-ка, Николай, напомни мне того патриарха-долгожителя, о ком ты рассказывал вчера. Сколько он прожил?

– Маф-Маф-Маф… Дев-дев-дев, шес-шес-шес…, дев-дев-дев…

– Остановись! Вспомнил. Мафуса-Эл! Прожил девятьсот шестьдесят девять лет. Вычеркни из списка на х*й тридцать одного человека. Как-никак это первое большое событие в жизни малыша. Малая свадьба! Пусть проживет столько же, сколько Мафуса-Эл.

По традиции идумеи называли обрезание «малой свадьбой» и справляли ее, как настоящую свадьбу в шатрах за праздничным столом, с музыкой, песнями и плясками. Еще за день до «малой свадьбы» в Колонном дворе между Августовым и Агриппиевым домом был установлен гигантский красочный шатер. Это был самый большой шатер, когда-либо разбитый на Земле. Его стены изнутри и снаружи были украшены дорогими персидскими и карабахскими коврами. А внутри по всему периметру были расставлены длинные столы и скамейки на несколько сот человек.

Для самого царя и узкого круга избранных гостей пиршество было приготовлено в Агриппиевом доме. Однако предполагалось, что царь на какое-то время присоединится к основной массе гостей в шатре.

О ходе приготовления к «малой свадьбе» докладывали царю ежедневно. Он обычно лениво слушал, иногда вставлял свои замечания, но в целом проявлял мало интереса. Пиршества прежде помогали ему развеять тоску по Мариамме. Но тоску по Соломпсио ничто не могло развеять. Соломпсио была рядом и в то же время недосягаемо далеко.

Царь медлил с выполнением своего последнего данного ей обещания. Ему было нелегко казнить Соломею. Несколько раз он пытался начать разговор с Ферорасом, но передумывал в последнюю минуту. Без согласия брата ему было крайне трудно привести в исполнение свое обещание. Только Ферорас мог бы утешить их мать Сайпро в случае казни Соломеи.

Накануне обрезания он вызвал к себе Ферораса с тем, чтобы раз и навсегда покончить с наболевшим вопросом. Но Ферорас пришел с неожиданной для царя новостью.

– Моро, Фаса-Эл приехал на обрезание.

– Что!? – завопил царь. – Кто его позвал?

– Он был в списке приглашенных, – ответил Ферорас, скорчив невинную мину.

На самом деле сам Ферорас тайком занес имя Фаса-Эла, их племянника, в список приглашенных. Всем во Дворце было известно, что царь навсегда отослал Фаса-Эла в Идумею после того, как тот по-зверски убил свою вторую жену тем же образом, что и первую. Их обеих Фаса-Эл стукнул головой о стенку с такой силой, что размозжил им черепа.

Он носил имя своего отца, старшего брата царя. Когда-то Фаса-Эл старший покончил жизнь самоубийством в парфянском плену, также размозжив свою голову о стену каземата. Царь и Ферорас тогда были поражены поступком старшего брата и страшно гордились им. Они взяли на себя воспитание его единственного сына. Ирод еще не был царем и вел войну за власть. Маленький Фаса-Эл попал на попечение Ферораса, который потакал ему во всем.

Из избалованного мальчугана вырос настоящий монстр. Он и с виду был громадным. В свои двадцать лет весил столько же, сколько царь Ирод, а ростом был даже выше него. Но был намного уродливее. Весь черный, волосатый. Напоминал собою косматого зверя. Вел себя так же, как зверь, рычал на всех, требовал постоянно еду и не пропускал мимо себя ни одну служанку или рабыню. Казалось, у него в мозгу вообще не было извилин. А были только две прямые линии, по словам Ирода: «одна для еды, другая для е*ли». При взгляде на него, невольно возникал вопрос: зачем это животное живет на свете, занимая столько места?

Во Дворце все боялись его и без конца жаловались Ферорасу и царю. Царь терпел долго. Но когда Фаса-Эл изнасиловал новенькую танцовщицу, предназначенную для игры в «идумейские лепестки», царь решил положить этому конец.

По совету Ферораса он женил Фаса-Эла на девушке из знатной иудейской семьи. Думал, остепенится. Но Фаса-Эл не изменился. Через три месяца он убил свою беременную жену за то, что та отказалась лечь с ним в постель в восьмой раз за сутки. Вновь, по совету Ферораса, царь женил его вторично. На этот раз на знойной девице из идумейской семьи. Та ему не отказывала в постели, но не успевала вовремя удовлетворять его потребности в еде. Ее постигла участь предшественницы. Вот тогда царь решил убрать его подальше с глаз.

– Феро, никто кроме тебя не посмел бы притащить его сюда. На х*я он тут нужен?

– Ну, извини меня, Моро, нельзя же единственного сына Фаса-Эла держать вечно в пустыне под палящим солнцем. Он уже получил свое наказание. Изменился. Стал другим человеком. Просто прелесть!

– Что-то не верится.

– Стал спокойным. И даже похудел.

– Конечно, похудеешь, если питаться одними ящерицами в пустыне.

– А главное стал смышленее. Больше не перебивает, вслушивается в то, что ему говорят.

– Ну, это не такое уж большое достижение для тридцати лет.

– Моро, прости его. Как-никак живая память о брате.

– Не знаю, не знаю. Раз уж приехал, пусть остается на обрезание. А там решим, что с ним дальше делать. Но так, чтобы не попадался мне на глаза. Понял!?

– Понял, Моро. Еще у него есть одна просьба к тебе.

– Что еще ему надо?

– Вот это вторая просьба говорит сама за себя, насколько он остепенился.

– Не тяни кота за хвост. Говори прямо, чего же он хочет?

– Хочет жениться. Влюбился по уши. Просит твоего разрешения.

– Влюбился!? Не может быть! Он же животное. Как животное может влюбиться!? У него же в башке, кроме еды и е*ли, ничего нет.

– На этот раз, Моро, дело серьезное. Всерьез влюбился.

– Неужели!? – удивился царь. – Интересно! В кого же?

– В нашу прелесть, в Соломпсио.

– В ко… Что-о-о!?

Царь Ирод потерял дар речи. Сначала побледнел, потом побагровел. Тряслись губы от злости.

– Моро, что с тобой?

В ответ царь лишь хватал ртом воздух, подобно рыбе, выброшенной на сушу. Через минуту он взорвался.

– Вон!!! Вон отсюда!!! Чтобы ноги его здесь не было!

Дверь открылась, и раб Симон вбежал в комнату. Ферорас поспешно вышел. Раб Симон быстро налил воду в чашу и подал ее царю. Царь выпил, рухнул на ковер и спустя несколько минут пришел в себя.

– Вызови Черного Евнуха!

Черный Евнух прибежал в считанные минуты. Увидев его, царь вновь распалился.

– Ты что, чернож*пая мразь, как допустил, что Соломпсио встретилась с этим животным?

Черный Евнух растерялся, не мог понять, о ком речь.

– Чего молчишь!? А!? Отвечай!

– С каким животным, Ваше Величество?

– С Фаса-Элом, идиот!

– Они не встречались, Ваше Величество.

– А как это животное мог увидеть ее!? А!?

– Ваше Величество, Ее Высочество принцесса утром вышла посмотреть шатер во дворе. Наверно, тогда он и увидел ее. Но они не встречались.

– Кто с ней был?

– Я и Лоло, Ваше Величество.

– А где твой новый евнух?

– Еще не поправился. Рана заживает медленно, Ваше Величество.

– Что оскопитель говорит?

– Говорит, нужно еще дней десять.

– Я скоро уезжаю в Масаду. На месяц. Если к моему возвращению не выздоровеет, пеняй на себя.

– Но это не от меня зависит, Ваше Величество.

– Меня не е*ет, от кого зависит. Еще. Отныне без моего разрешения Соломпсио запрещено выходить из Женского двора. Понятно!?

– Понятно, Ваше Величество.

Царь отвел взгляд от Черного Евнуха и перевел расспросы на Ольгу.

– Как Лоло там устроилась? Ладят с Соломпсио?

– Хорошо, Ваше Величество. И неплохо уживается с Ее Высочеством принцессой Соломпсио.

Черному Евнуху хорошо было известно, что Ольга и Соломпсио каждую ночь тайком спят вместе. Их служанки теперь отправлялись спать раньше обычного, и им было строго запрещено подниматься по утрам на второй этаж без вызова. Черный Евнух очень надеялся, что секрет Ольги и Соломпсио останется между ними. Маленькая Сайпро слишком любила сестру, чтобы выдать их. К тому же она ничего плохого не находила в том, что иногда по утрам заставала свою сестру и Ольгу в одной постели.

– Как у Лоло с языком?

– Немного начала говорить. Но понимает лучше, Ваше Величество.

– Женщине язык дается легче, чем мужчине. Она быстро схватывает слова. Как обезьяна повторяет за тобой, если даже не понимает смысла слов. Я вот, трижды ездил в Рим. Но сколько бы ни общался с римлянами, до сих пор толком не могу связать и двух слов по латыни. Чертов язык! Трудно выучить.

Черный Евнух заметил, что царь разговорился с тем, чтобы остудить свой гнев. Поэтому решил поддержать разговор о языке.

– Ее Высочество принцесса Соломпсио каждый день учит Лоло говорить по-нашему. Маленькая принцесса Сайпро тоже часто общается с ней.

– Это хорошо. Хорошо, когда слышишь что-то хорошее. А то это животное испоганил все настроение. Обо*рал всю душу с утра.

– Ваше Величество, стоит ли выходить из себя по пустякам. Нет же ничего плохого в том, что ваш племянник увидел свою двоюродную сестру.

Слова Черного Евнуха явно не понравились царю.

– Соломпсио тебе не пустяк, идиот. И это животное не человек, а зверь. От него можно все что угодно ожидать. Понятно тебе!?

– Да, Ваше Величество. Понятно.

– Ну ладно. Довольно о нем. Он не стоит того, чтобы говорить о нем долго. Раз Сосо и Лоло ладят между собою, тогда нет смысла дергать Лоло. Пусть живет в покоях Мариамме. Быстрее выучит язык.

– Как прикажете, Ваше Величество.

– Тогда ступай. И не своди глаз с обеих. Понятно!?

– Понятно, Ваше Величество.

– Зачем он вызывал тебя, Коко? – спросила Соломпсио, крикнув сверху с лестничной площадки, как только Черный Евнух вернулся в дом Мариамме.

– Я сейчас поднимусь к Вам, Ваше Высочество.

Ольга и Соломпсио за короткое время стали самыми дорогими существами для Черного Евнуха. Он их полюбил искренно. Одно их присутствие ему неизменно доставляло радость.

Между ними тремя возник мир доверия, шуток и смеха. Соломпсио могла без конца подтрунивать над Черным Евнухом, на что тот никогда не обижался, или резвиться с Ольгой, как избалованное дитя. Ольга в свою очередь вносила в их маленький мир теплоту и уют. Благодаря ей Соломпсио и Черный Евнух впервые в жизни соприкоснулись с подлинной сердечностью, напрочь отсутствовавшей до того в стенах Дворца. Ольга все еще не совсем ясно понимала их язык. Но они всегда находили в ее голубых глазах искренность, сопереживание, понимание того, для чего не было особой нужды в словах.

Черный Евнух осознавал, насколько хрупок тот маленький мир, в котором Ольга и Соломпсио нашли убежище от другого мира, – жестокого мира иродов и цезарей. В любой миг мог бы наступить конец беспечной жизни девочек. Он чувствовал, что должен оберегать их, встать как бы горой между двумя столь противоположными мирами.

– Ну что же он хотел от тебя, Коко? – нетерпеливо спросила Соломпсио, когда Черный Евнух поднялся к ним.

– Тебе, Элла, отныне запрещено выходить из этого двора без царского разрешения.

– Да!? Интересно, это еще почему?

– Фаса-Эл приметил тебя у шатра. Царю это не понравилось. Кто-то донес ему.

– Ну и что!? Глаза даны на то, чтобы смотреть. Не прикажешь людям закрыть глаза. Но меня это животное ничем не интересует. Меня тошнит от одного его вида.

– Интересно, царь также назвал его животным.

– Он и есть животное. Иначе его никак не назовешь. Пожирал меня своими похабными глазами. Представляешь, Лоло, какая наглость!

– А кто он? – спросила Ольга.

– Братик двоюродный.

– Элла, во всяком случае не выходи отсюда на первых порах, – посоветовал Черный Евнух. – Царь скоро уезжает. Когда вернется, может, еще передумает. Отменит свой запрет.

– Не волнуйся, Коко. Не подведу тебя. Я знаю, как проскользнуть незаметно мимо нежелательных глаз.

– Только будь осторожна! – предупредил ее Черный Евнух.

– Там у шатра я заметила одного нового раба. Черного, как уголь. Наверно у него… – Соломпсио нагнулась к Ольге и что-то шепнула ей на ухо, после чего обе игриво рассмеялись. – Одним словом, Коко, мне надо самой проверить. Так ли это?

– Ты влюбилась в него, Элла? – спросила Ольга.

– Нет, что ты, Лоло! – ответила Соломпсио и нежно поцеловала ее в губы. – Я люблю только тебя. Хочется только разочек проверить. Все ли у него так, как я думаю.

Они не стеснялись Черного Евнуха. При нем могли раздеваться, обниматься и ласкать друг друга. Черному Евнуху доставляло только одно удовольствие любоваться грацией и красотой сплетения двух прекрасных тел. В такие минуты он чувствовал себя на вершине возможного для него блаженства.

– А ты как, Лоло, влюблялась в кого-нибудь? – спросила в свою очередь Соломпсио.

Ольга смутилась и опустила глаза.

– Почему молчишь? Коко, смотри, как она покраснела? Она точно влюблена! А ну-ка быстро признайся! Влюблена!? Да или нет!

– Да, – ответила Ольга.

Соломпсио и Черный Евнух удивленно посмотрели сначала друг на друга, а потом на Ольгу. Она еще сильнее покраснела и закрыла лицо руками. Соломпсио игриво отвела ее руки от лица.

– Нет, Лоло, теперь от нас не скроешь. Скажи, кто он?

Ольга опять опустила глаза.

– Коко, кажется, она всерьез влюблена. Ты не бойся, Лоло. Это останется между нами. Скажи нам, как он выглядит?

– Как мой отец, – ответила тихо Ольга.

– Но я не видела твоего отца. Не знаю, как он выглядит.

– У него такие же светлые волосы. И глаза, как у моего отца, голубые.

– А ты сильно любила отца?

– Да. Больше всех. Я его все время люблю. Они увели меня, когда его не было рядом. Он бы не дал им украсть меня. Он убил бы их.

– Может быть, такого отца и стоит любить. Но я не люблю своего.

– Царь также не дал бы тебя в обиду, Элла, – сказал Черный Евнух.

– Не смеши меня. Может быть, и не дал бы. А может быть, нет. Не знаю. Все равно не люблю его. Но, Лоло, что еще? Расскажи побольше.

– Мне трудно. Не знаю, что сказать. Еще голос у него необыкновенный. Спокойный, мужественный.

– В мужчине голос важнее всего, – сказала Соломпсио. – По голосу можно определять, каков же он как мужчина.

– Не зря говорят, что женщины любят ушами, а мужчины – глазами, – вставил Черный Евнух.

– А это правда, – согласилась Соломпсио. – Я вот помню одного араба. Он был послан к отцу. Вошел такой из себя статный. Высокий, широкоплечий. Одним словом, красавец! Настоящий мужчина! Тут же приковал к себе все взгляды. Но открыл рот, и оттуда вышел какой-то писк. Как у бабы. И на самом деле оказалось, что его интересуют не женщины, а мужчины. Так, что по голосу очень даже можно определить, как у мужчины **** стоит. Не согласен, Коко?

– Наверно.

– Ты только не обижайся, Коко. Вот у тебя не стоит. Так ведь!? А потому и в твоем голосе проскальзывает иногда фальцет, как у петуха.

– У меня раньше был другой голос. Он изменился после оскопления.

– Вот видишь, я права. Только по голосу можно узнать, как у мужчины стоит и стоит ли вообще. Но о размере его члена можно судить по величине его носа, рук и ног. Вот у тебя, Коко, смотри какие ручища, а шнобель какой большой, да еще с горбом. Значит, и хобот у тебя, наверняка, как у слона. Угадала?

– На такие вопросы я не отвечаю, Элла.

– Значит, угадала. Кстати, Коко, давно хотела спросить. Почему у тебя шнобель с горбом, как у евреев? У всех черных рабов во Дворце носы широкие и приплюснутые. Только не у тебя. И кожа у тебя не такая уж черная, как у всех черных, а светло-коричневая что ли. Не еврей, ненароком?

Соломпсио весело рассмеялась.

– Предки мои пришли в Абиссину из Египта.

– Так ты египтянин!?

– В некотором роде.

– Теперь ясно, – сказала Соломпсио, подмигнув Ольге. – А у кого в Иерусалиме, Коко, светлые волосы, голубые глаза и спокойный мужественный голос?

– Думаю, у немногих.

– Тоже так думаю.

– Я видел только одного человека с такими приметами, – сказал Черный Евнух.

– Кого?

– Элохима.

– Точно. Я тоже видела его однажды в Храме. Вместе с женой. У него, наверно, самая красивая жена на свете. И сам он очень видный. Очень толковый, говорят. Учитель мой отзывался о нем высоко. А ему я верю. Правда, голос его я еще не слышала. Поэтому не могу судить о других его достоинствах. Ну что, Лоло, угадали мы? Элохим!?

Ольга на этот раз попыталась что-то сказать, но не смогла и, вскочив с места, подошла к окну.

– Коко, что с ней!? Мы с тобой попали прямо в точку. Явно Элохим! Видно же!

– Похоже на то, – подтвердил Черный Евнух. – Только, Элла, больше не смущай ее.

– Ладно, Коко, не буду, – пообещала Соломпсио, также встав с места. – А где ты его видела, Лоло? – спросила Соломпсио, подойдя к ней.

– У больного рабби.

– А ты, Лоло, хоть знаешь, кто такой Элохим?

– Нет, – ответила Ольга.

– Элохим – сын Давидов. По закону он, а не мой отец, должен сидеть на иудейском престоле. Самый достойный мужчина, которого я видела в жизни. Он стоит того, чтобы такая красавица как ты влюбилась. Я сама влюбилась бы в него. Но у меня другой вкус. Мне нравятся черные.

– Черные!? – удивился Черный Евнух.

– Да, а что здесь такого? У них и тело устроено лучше, и кожа блестит, и движения привлекательнее. Не ходят, а прямо танцуют!

– А как на счет запаха? – спросил с неловким видом Черный Евнух.

– Понимаю, Коко, о чем говоришь. Многим ваш запах не нравится. Ну, что из того, что вы не так пахнете. А кто не пахнет. Покажи мне хоть одного человека без запаха. Все пахнут и белые, и черные. И мужчины, и женщины. И дети, и старики. И грешники, и святые. Все воняют. И даже Бог, думаю, пахнет. Правда, не знаю чем. Может быть, смесью нектара и амброзии. Только идиоты думают, что кто-то не пахнет.

– Но у нас, черных, вы, белые говорите, что запах, как бы особенно едкий и неприятный.

– Не мы, а другие белые, Коко. Уверяю тебя, немытый белый воняет во сто раз хуже. Хочется блевать. А черный, чистый или грязный пахнет одинаково. Как зверь. И не едко, а терпко. Хочется только чихать. Наверно вся Африка так воняет. Вот ты из Африки. Скажи, воняет вся Африка зверьем или нет?

– Да так сильно, что как подует южный ветер, слышно в Риме, – сострил Черный Евнух.

Все дружно рассмеялись. Ольга и Соломпсио отошли от окна и сели рядом с Черным Евнухом на кушетке. Ему было приятно сидеть так близко между ними, вдыхать их естественное благоухание и в то же время неловко из-за собственного запаха.

– Римляне, между прочим, называют черных “niger”, – сказала Соломпсио, нежно проведя пальчиком по горбатому носу Черного Евнуха.

– Но, Коко, ты не пахнешь неприятно, – сказала Ольга, ласково прижавшись к нему.

– А мне даже нравится запах негров, – заявила Соломпсио. – Он меня только возбуждает. Таков мой вкус.

– О вкусах не спорят, как говорит Николай, – сказал Черный Евнух. – Но я рад, что черные тебе нравятся.

– Черные – мои люди, – призналась Соломпсио. – У меня душа черная. Они меня никогда не предадут. Разве не так, Коко?

– Я могу ответить только за себя.

– Мир устроен белыми людьми. И смотри, что творится. Лоло любит Элохима, мне нравятся негры, ты бы хотел, чтобы у тебя стоял, а Элохим, наверняка, хотел бы сесть на свой трон. Никто из нас не получает того, чего хотел бы больше всего. И так у всех. Даже царь не получает того, чего хотел бы больше всего. Все хотят чего-то. И все мешают друг другу. Дали бы неграм устроить мир, все было бы иначе. Все бы были довольны. Жили бы в согласии с природой. И весь мир вонял бы Африкой.

– И все бы от вони убежали на край света, – сказал Черный Евнух.

– И прыгнули бы с края земли в море, – рассмеялась Соломпсио.

– А почему, Коко, черные черные? – внезапно спросила Ольга с детской любознательностью, рассматривая внимательно кожу на его руке.

– Чтобы никто не мог видеть, когда им стыдно, – выдала с серьезным видом Соломпсио.

– Не верь Элле, Лоло! От солнца. От знойного африканского солнца. Так говорит Николай.

– Не верно! – возразила Соломпсио.

– Я верю Николаю, – ответил Черный Евнух. – Он знает все.

– Почему тогда у вас подмышками тоже кожа черная, – спросила Соломпсио. – Вы что ходите по Африке с постоянно поднятыми руками. У вас кожа черная и на ж*пе и даже в паху.

– А у Коко ладони не черные, а розовые, – заметила Ольга, продолжая изучать руку Черного Евнуха.

– Подошвы тоже, – добавил Черный Евнух.

Для пущей убедительности он снял обувь с одной ноги и продемонстрировал свою стопу. Затем пересел в кресло напротив.

– Все равно причина в другом, – возразила еще раз Соломпсио.

– Другой причины не может быть, – настоял на своем Черный Евнух. – Николай всегда прав.

– Коко, пусть Элла расскажет почему черные черные, – попыталась их примирить Ольга.

– А я что, разве ей мешаю? – надулся Черный Евнух и сел бочком к Соломпсио. – Пусть расскажет.

– Элла, расскажи, пожалуйста!