Двое могут хранить секрет
- -
- 100%
- +
– Даже и не собиралась, – сухо отвечает Миа.
Вив фыркает.
– Ну, там все равно нет «Хот топика»[2].
Кэтрин и Брук хихикают, хотя у Брук при этом немного виноватый вид.
Моя жизнь и жизнь Кэтрин во многом входит в противоречие, и в первую очередь это касается наших друзей. Брук-то, думаю, ничего, но Вив – промежуточное звено в этой тройке подруг, и неуверенность превращает ее в стерву. А может, она просто такая и есть.
Миа наклоняется вперед, прижав средний палец к подбородку, но я не даю ей заговорить, схватив с острова завернутый в целлофан букет.
– Нам надо успеть до дождя, – говорю я. – Или града.
Кэтрин поднимает брови в сторону цветов.
– А это для кого?
– Для мистера Баумена, – отвечаю я, и ее дразнящая усмешка пропадает.
Брук издает сдавленный звук, и ее глаза наполняются слезами. Даже Вив замолкает. Кэтрин вздыхает и облокачивается о рабочий стол.
– В школе без него будет совсем не то, – говорит она.
Миа спрыгивает с табурета.
– Как же достало, что людям в этом городе сходят с рук убийства.
Вив фыркает, заправляя за ухо прядь рыжих волос.
– Тот, кто его сбил, скрылся, но это же случайность.
– Только не для меня, – заявляет Миа. – В том, что сбил, возможно. Но не бегство. Мистер Баумен мог сейчас быть жив, если бы совершивший это остановился и вызвал помощь.
Кэтрин обнимает Брук, которая начинает беззвучно плакать. И так всю неделю – когда бы я ни встретил кого-нибудь из школы; сейчас все нормально, а в следующую минуту они начинают плакать. Что, пожалуй, наводит на воспоминания о смерти Лейси. Только нет журналистов с видеокамерами.
– Как вы доберетесь до кладбища? – спрашивает у меня Кэтрин.
– На маминой машине, – отвечаю я.
– Я ее заперла. Возьми тогда мою, – говорит она, доставая из сумочки ключи.
Я совершенно не против. У Кэтрин «БМВ Х6», который очень приятно вести. Она не часто это предлагает, но я хватаюсь за каждую возможность. Я беру ключи и поспешно ухожу, пока она не передумала.
– Как ты ее выдерживаешь? – ворчит Миа, пока мы выходим на улицу. Затем оборачивается и идет задом наперед, разглядывая огромный дом Нилссонов. – Ну, полагаю, у тебя здесь неплохие привилегии, да?
Я открываю дверцу, сажусь в машину и оказываюсь в салоне, отделанном кожей цвета сливочного масла. Иногда мне до сих пор не верится, что это моя жизнь.
– Могло быть и хуже.
До кладбища Эхо-Риджа недалеко, и Миа проводит большую часть поездки, быстро перебирая запрограммированные Кэтрин радиостанции.
– Нет. Нет. Нет. Нет, – бормочет она до того момента, как мы въезжаем в кованые железные ворота.
Кладбище в Эхо-Ридже историческое, есть могилы, датируемые семнадцатым веком. Деревья вокруг древние и такие громадные, что их ветки смыкаются над нами, как навес. Вдоль гравиевых дорожек растут высокие, переплетающиеся кусты, а все вместе окружено каменным забором. Надгробные плиты всех форм и размеров: крохотные таблички, едва различимые в траве, высокие стелы с именами, выбитыми на них печатными буквами, несколько статуй ангелов и детей.
Могила мистера Баумена находится на новом участке. Мы сразу же ее замечаем; траву перед ней не видно из-за цветов, мягких игрушек и записок. На простом сером камне вырезано его имя, годы жизни и надпись:
Скажи мне, и я забуду
Научи меня, и, возможно, я запомню
Увлеки меня, и я научусь.
Развернув букет, я молча кладу его поверх остальных. Я думал, что захочу что-то сказать, когда приеду сюда, но к горлу подкатывает тошнота, и я не могу вымолвить ни слова.
Мы с мамой навещали родню в Нью-Гэмпшире, когда погиб мистер Баумен, поэтому похороны мы пропустили. Отчасти я об этом жалел, но, с другой стороны, испытывал облегчение. В последний раз я был на похоронах пять лет назад, когда хоронили Лейси. Ее положили в гроб в платье, которое она купила для осеннего бала, и все ее подруги тоже пришли на похороны в бальных платьях – яркие пятна в море черного цвета. Было жарко для октября, и я помню, как потел в своем колючем костюме, стоя рядом с отцом. Взгляды и перешептывания насчет Деклана уже начались. Брат стоял в стороне от нас, неподвижный, как статуя, а отец оттягивал ворот сорочки, словно задыхался от пристальных взглядов.
После убийства Лейси мои родители продержались полгода. Да и до этого отношения у них были не очень. Казалось, что все ссоры происходили из-за денег – счетов за коммунальные услуги, ремонта автомобиля и второй работы, которую, по мнению мамы, должен был найти папа, когда ему сократили ставку на складе. Но в действительности дело заключалось в том, что в какой-то момент они перестали друг друга любить. Они никогда не кричали, просто кипели скрытым негодованием, и оно распространялось по всему дому, как ядовитый газ.
Сначала я обрадовался его отъезду. Потом, когда он стал жить с женщиной в два раза его моложе и стал забывать присылать деньги, я испытал жгучую злость. Но я не мог этого показать, потому что злостью стало то, что люди говорили про Деклана приглушенным, обвиняющим тоном.
Дрожащий голос Мии возвращает меня к действительности.
– Как плохо, мистер Баумен, что вас нет. Спасибо за то, что вы всегда были такой хороший и никогда не сравнивали меня с Дейзи, в отличие от всех других учителей. Спасибо, что сделали научные занятия почти интересными. Я надеюсь, что карма даст пинка под зад тому, кто это сделал, и он получит по заслугам.
У меня щиплет в глазах. Я моргаю и смотрю в сторону, и неожиданно мой взгляд замечает в отдалении что-то красное. Я снова моргаю, потом прищуриваюсь.
– Что это?
Миа заслоняет глаза от солнца и прослеживает мой взгляд.
– Что именно?
С того места, где мы стоим, сказать невозможно. Мы начинаем пробираться по траве через участок приземистых могил колониальной эпохи, на которых вырезаны черепа с крыльями. «Здесь покоится тело миссис Сэмюэл Уайт», – читаем мы на последней, мимо которой проходим. Миа, отвлекшись на минуту, делает вид, что хочет пнуть камень.
– У нее было собственное имя, идиот, – говорит она[3].
Тут мы наконец оказываемся достаточно близко от того, что привлекло наше внимание, когда мы стояли у могилы мистера Баумена, и мы застываем на месте.
На сей раз это не просто граффити. С крыши мавзолея свисают три повешенные за шею куклы. На всех короны и длинные, блестящие платья, пропитанные красной краской. И совсем как у культурного центра, красные буквы кровью стекают по белому камню под ними:
Я СНОВА ЗДЕСЬ
ВЫБИРАЙ СВОЮ КОРОЛЕВУ, ЭХО-РИДЖ
СЧАСТЛИВОГО ОСЕННЕГО БАЛА
Кричаще яркий, заляпанный красным корсаж украшает соседнюю с мавзолеем могилу, и на меня накатывает тошнота, когда я узнаю участок кладбища. На похоронах Лейси я стоял почти на том самом месте, где стою сейчас. Миа в ярости вскрикивает, когда приходит к тому же выводу, и бросается вперед, словно собирается смахнуть с могилы Лейси кажущийся окровавленным корсаж. Я успеваю схватить ее за руку.
– Не надо. Мы не должны ничего трогать. – И затем мое отвращение быстро сменяется новой неприятной мыслью. – Черт. Я снова буду тем, кто об этом сообщит.
На прошлой неделе мне вроде как повезло. Новая девушка, Эллери, вроде бы поверила мне, поэтому, когда мы вернулись в центр, чтобы сообщить взрослым, она не упомянула, что застала меня с баллончиком в руке. Но по культурному центру все равно пополз слух, который с тех пор меня и преследует. Дважды за одну неделю – мало приятного. Расходится со стратегией «Затаись, пока не пронесет», над которой я работаю с тех пор, как Деклан уехал из города.
– Может, кто-то уже сообщил и полиция просто еще не приехала? – произносит, оглядываясь, Миа. – Середина дня. Люди постоянно приходят сюда и уходят.
– Думаю, мы уже узнали бы.
Каналы распространения сплетен в Эхо-Ридже быстры и надежны. Даже мы с Мией входим теперь в этот круг, поскольку у Кэтрин есть мой номер сотового.
Миа прикусывает губу.
– Мы можем уйти, и пусть кто-нибудь другой позвонит в полицию. Правда… мы же сказали Кэтрин, что едем сюда. Поэтому ничего не выйдет. Впечатление будет только хуже, если ты ничего не скажешь. Кроме того, это просто… очень жутко. – Она ковыряет носком ботинка «Доктор Мартенс» густую ярко-зеленую траву. – Я хочу сказать, думаешь, это предостережение или что? В смысле, то, что случилось с Лейси, случится снова?
– Мне кажется, что они хотят произвести такое впечатление.
Я стараюсь говорить обычным тоном, но голова идет кругом, пока я пытаюсь осмыслить открывшуюся нам картину. Миа достает телефон и начинает фотографировать, обходя мавзолей, чтобы снять его со всех ракурсов. Она почти заканчивает, когда громкий шорох заставляет нас подпрыгнуть. Сердце тяжело бьется у меня в груди, пока из кустов в дальнем углу кладбища не выбирается знакомая фигура. Вэнс Пакетт. Он живет за кладбищем и, вероятно, каждый день срезает здесь путь до… куда уж он там ходит. Я бы сказал, в винный магазин, но по воскресеньям он закрыт.
Вэнс идет по дорожке в сторону главного входа. Всего в нескольких шагах от нас он наконец нас замечает, бросив в нашу сторону скучающий взгляд, который сменяется испуганным, когда он видит мавзолей. Вэнс так резко останавливается, что едва не падает.
– Какого черта?
Вэнс Пакетт единственный персонаж в Эхо-Ридже, история жизни которого после средней школы хуже, чем у моего брата. У него была подрядная фирма, пока на него не подали в суд за некачественную проводку в доме, который дотла сгорел в Солсбери. С тех пор это непрерывный спуск на дно бутылки виски. Примерно в то же самое время, когда Вэнс установил спутниковую антенну на крышу Питера, по соседству с Нилссонами произошла серия мелких краж со взломом, поэтому все сделали вывод, что Пакетт нашел новый способ оплачивать свои счета. Хотя его ни разу ни на чем не поймали.
– Мы только что это нашли, – говорю я. Не знаю, почему я чувствую необходимость объясниться с Вэнсом Пакеттом, но ничего не попишешь.
Он, шаркая, приближается, засунув руки в карманы оливково-зеленой охотничьей куртки, обходит мавзолей по кругу и по окончании осмотра испускает тихий свист. От Вэнса, как всегда, слабо пахнет алкоголем.
– Красивые девушки лежат в могилах, – изрекает он наконец. – Знаете эту песню?
– А? – переспрашиваю я.
Но Миа отвечает:
– «Смитс».
Во всем, что касается музыки, ей нет равных.
Вэнс кивает.
– Подходит этому городу, верно? Эхо-Ридж продолжает терять своих королев осеннего бала. Или их сестер. – Он переводит взгляд на трех куколок. – Кто-то творчески подошел к делу.
– Это не творчество, – холодно произносит Миа. – Это ужасно.
– А я никогда и не говорил, что это не так. – Вэнс громко втягивает носом воздух и делает движение, будто стреляет. – Почему вы до сих пор здесь? Бегите и сообщите властям.
Мне не нравится, что Вэнс Пакетт мне приказывает, но и оставаться здесь мне не хочется.
– Мы как раз собирались.
Я уже иду к машине Кэтрин в сопровождении Мии, когда резкий окрик Вэнса заставляет нас обернуться. Он указывает на меня дрожащим пальцем.
– Скажи этой своей сестре, чтобы она для разнообразия не высовывалась. Похоже, не самый подходящий год для того, чтобы стать королевой осеннего бала.
Глава 6
Эллери
Понедельник, 9 сентября
– Тут как в фильме «Дети кукурузы», – бормочет Эзра, сканируя взглядом коридор.
Он прав. Мы здесь всего пятнадцать минут, но я никогда не видела столько светловолосых, голубоглазых людей, собравшихся в одном месте. Даже здание школы Эхо-Риджа, в котором она размещается, обладает определенным пуританским шармом – оно старое, полы из широких сосновых досок, высокие арочные окна и косо срезанные потолки. Покинув кабинет советника по учебе, мы направляемся в наш новый общий класс, и с таким же успехом могли возглавлять парад, учитывая, как все на нас пялятся. Я хотя бы в своей одежде из самолета, которую постирала накануне вечером, готовясь к первому дню в школе, а не в фирменных одеяниях «Дэлтонса».
Мы проходим мимо доски объявлений, пестрящей разноцветными флаерами, и Эзра останавливается.
– Еще не поздно вступить в «Клуб Фор-Эйч», – сообщает он мне.
– Что это?
Он вглядывается.
– Сельское хозяйство, кажется. Как-то связано с коровами, по-моему.
– Нет, спасибо.
Он со вздохом пробегает глазами по остальным объявлениям.
– Что-то говорит мне, что здесь нет особо активного ЛГБТК сообщества. Интересно, есть ли здесь хоть один не такой, как все, школьник?
В обычных обстоятельствах я бы сказала, что должен быть, но Эхо-Ридж очень мал. На нашем потоке менее сотни учеников, а в школе в целом всего несколько сотен.
Мы отворачиваемся от доски объявлений, и в это время мимо нас проходит красивая девушка-азиатка в футболке группы «Строукс» и в ботинках «Доктор Мартенс» с наборными каблуками, с одной стороны волосы у нее коротко острижены под машинку, а с другой некоторые пряди выкрашены в красный цвет.
– Эй, Миа, ты забыла состричь другую половину! – окликает ее какой-то парень, вызывая усмешки двух других ребят по обе стороны от него, на них куртки для футбольных тренировок.
Девушка поднимает средний палец и, не сбиваясь с шага, тычет им в сторону парней.
Эзра сосредоточенно и внимательно смотрит ей вслед.
– Здравствуй, новая подруга.
Толпа перед нами внезапно расступается, и по коридору, почти идеально в ногу, шагают три девушки – блондинка, брюнетка и рыжая. Они с такой очевидностью являются в школе Эхо-Риджа Кем-то, что я только через секунду соображаю, что одна из них – Брук Беннетт из тира на «Ферме страха». При виде нас она останавливается и неуверенно улыбается.
– О, привет. Мэрф вам хотя бы позвонил?
– Да, позвонил, – отвечаю я. – У нас собеседование в эти выходные. Большое спасибо.
Вперед, с видом человека, который привык за все отвечать, выступает блондинка. На ней сексуальная школьная форма: рубашка с воротником под облегающим свитером, клетчатая мини-юбка и ботинки на высоких каблуках.
– Привет. Значит, вы близнецы Коркоран?
Мы с Эзрой киваем. Мы уже привыкли к внезапно свалившейся на нас известности. Вчера, когда мы с бабулей покупали продукты, кассирша, с которой я никогда раньше не встречалась, сказала: «Здравствуй, Нора… и Эллери», когда мы расплачивались. Затем, все время, пока мы укладывали продукты, она расспрашивала меня о Калифорнии.
Теперь вот эта блондинка наклоняет набок голову, глядя на нас.
– Мы всё о вас слышали. – Здесь она умолкает, но тон ее голоса уже сказал все за нее: «И когда я говорю всё, я имею в виду отца на одну ночь, провалившуюся актерскую карьеру, историю с ювелирным магазином и реабилитацией. Всё это». Впечатляет, сколько подтекста она умудряется вложить в одно коротенькое слово. – Я Кэтрин Нилссон. С Брук вы, видимо, знакомы, а это Вив. – Она показывает на рыжую девушку слева от нее.
Этого следовало ожидать. С момента приезда в Эхо-Ридж я постоянно слышу имя Нилссонов, а на этой девушке просто написано городская знать. Она не такая красивая, как Брук, но почему-то производит более сильное впечатление – с ее прозрачно-голубыми, как у сиамской кошки, глазами.
Мы все бормочем приветственные слова, и это похоже на какое-то неприятное собеседование. Вероятно, из-за оценивающего взгляда, которым Кэтрин окидывает Эзру и меня, словно взвешивает, стоит ли продолжать уделять нам время и внимание. Большинство присутствующих в коридоре лишь делают вид, что заняты своими шкафчиками, а сами ожидают вердикта.
– Присоединяйтесь к нам за ланчем. Мы сидим за дальним столом у самого большого окна.
Она отворачивается, не дожидаясь ответа, светлые волосы рассыпаются по ее плечам.
Эзра ошеломленно смотрит, как они удаляются, затем поворачивается ко мне.
– У меня сильное подозрение, что по средам они носят розовое.
В то утро у нас с Эзрой в основном одни и те же занятия, кроме урока перед самым ланчем – у меня математика по программе колледжа, а брат идет на геометрию. В математике он не силен. Поэтому в кафетерий я в итоге иду одна. Стою в очереди у стойке с едой, ожидая, что он в любой момент ко мне подойдет, но и когда я отхожу с полным подносом, его по-прежнему нигде не видно.
Я в нерешительности стою перед рядами прямоугольных столов, разглядывая море незнакомых лиц, когда кто-то произносит мое имя чистым командным голосом.
– Эллери!
Я поднимаю глаза и замечаю Кэтрин с поднятой рукой. Она манит меня.
У меня такое чувство, будто все помещение наблюдает, как я пробираюсь в дальний конец кафетерия. Потому, вероятно, что все как раз и наблюдают. На стене рядом со столом Кэтрин висит огромный плакат, который я могу прочесть, не пройдя еще и половины пути:
НЕ ЗАНИМАЙ ЭТУ ДАТУ
Осенний бал – 5 октября!!!
Голосуй за своего короля и королеву!
Когда я добираюсь до Кэтрин и ее подруг, рыжая девушка, Вив, подвигается, освобождая место на скамейке. Я ставлю поднос и сажусь рядом с ней, напротив Кэтрин.
– Привет, – произносит она, ее голубые кошачьи глаза осматривают меня сверху донизу. Если завтра мне придется надеть вещи из «Дэлтонса», она уж точно это заметит. – А где твой брат?
– Кажется, мы с ним разминулись, – говорю я. – Но он всегда в итоге появляется.
– Я буду посматривать, – произносит Кэтрин. Она вонзает бледно-розовый ноготь в кожуру апельсина и отрывает кусок. – Итак, мы все супер интересуемся вами, ребята. Новых учеников у нас не было с… – Она морщит нос. – Не знаю. С седьмого класса, наверное?
Вив расправляет плечи. Она маленькая, с острыми чертами лица, на губах ярко-красная помада, которая на удивление хорошо сочетается с ее волосами.
– Да. Это была я.
– Правда? Да, точно. Какой счастливый день. – Кэтрин рассеянно улыбается, по-прежнему сосредоточив внимание на мне. – Но смена школы в средних классах это одно. Выпускной год – это круто. Как вам живется у бабушки?
По крайней мере она не спрашивает, как это сделала вчера кассирша в продуктовом магазине, не рассталась ли я с «голливудским красавчиком». Кстати, ответ на это – нет. За последние восемь месяцев у меня не было ни одного свидания. Собственно, я их и не считаю.
– Да нормально, – отвечаю я Кэтрин, бросая взгляд на Брук. Если не считать негромкого приветствия, она сидит молча. – Правда, тихо тут у вас. А как вы здесь развлекаетесь?
Я надеюсь вовлечь в разговор Брук, но отвечает Кэтрин.
– Ну, мы чирлидеры, – говорит она, указывая на себя и Брук. – Осенью это отнимает много времени. А наши парни играют в футбол. – Она переводит взгляд на парня-блондина, который садится с подносом через несколько столов от нас. Весь стол занят ребятами в фиолетовых с белым спортивных куртках. Парень ловит взгляд Кэтрин и подмигивает, она посылает ему воздушный поцелуй. – Это мой парень, Тео. Он и Кайл, парень Брук, капитаны команды.
Кто бы сомневался. Парня Вив она не упоминает. Я испытываю легкое чувство солидарности – союз одиноких девушек! – но когда я посылаю Вив улыбку, то наталкиваюсь на ее холодный пристальный взгляд. У меня вдруг возникает ощущение, что я ступила на территорию, которую она не готова со мной разделить.
– Звучит весело, – неловко выворачиваюсь я.
Никогда не была ни футбольной болельщицей, ни чирлидером, хотя могу оценить спортивность и того, и другого занятия.
Вив прищуривается.
– Эхо-Ридж, может, и не Голливуд, но здесь не скучно.
Я даже не пытаюсь поправить Вив, что Ла-Пуэнте находится в двадцати пяти милях от Голливуда. В Эхо-Ридже все просто полагают, что мы жили среди кинодекораций, и никакие мои слова не убедят их в обратном. Кроме того, сейчас мы говорим не об этом.
– Я этого и не говорила, – возражаю я. – То есть я уже вижу, что здесь много чего происходит.
Вив мои слова не убеждают, но наконец нарушает молчание Брук.
– И ничего хорошего, – ровно произносит она. Когда она поворачивается ко мне, глаза у нее блестят и кажется, что ей просто необходимо отоспаться. – Это ты… твоя бабушка нашла мистера Баумена, да?
Я киваю, и по бледным щекам Брук начинают струиться слезы.
Кэтрин дожевывает и проглатывает дольку апельсина и похлопывает Брук по руке.
– Перестань об этом думать, Брук. Ты себя изводишь.
Вив преувеличенно вздыхает.
– Ужасная была неделя. Сначала мистер Баумен, потом весь этот вандализм по всему городу. – Тон у нее озабоченный, но глаза почти горят азартом, когда она добавляет: – Это станет первой статьей года для школьной газеты. Краткое изложение событий за всю неделю, перемежаемое рассказами учеников теперешнего выпускного класса о том, где они были пять лет назад. Такой материал могут перепечатать даже местные СМИ. – Вив смотрит на меня с чуть большей теплотой. – Мне нужно взять у тебя интервью. Это ведь ты нашла граффити у культурного центра? Ты и Малкольм.
– Да, – отвечаю я. – Это было ужасно, но и близко не так ужасно, как на кладбище.
Мне стало нехорошо, когда я об этом услышала, особенно когда попыталась представить, что должны чувствовать Килдаффы.
– Вся эта история просто жуть, – соглашается Вив, поворачиваясь к Кэтрин и Брук. – Надеюсь, ничего плохого не случится, когда вас объявят в следующий четверг.
– Объявят? – переспрашиваю я.
– На собрании утром в следующий четверг должны объявить состав королевского двора, – объясняет Вив, указывая на объявление о бале над плечом Брук. – До этого времени все голосуют. Ты загрузила приложение школы Эхо-Риджа? Пункт о голосовании в главном меню.
Я качаю головой.
– Еще нет.
Вив укоризненно цокает языком.
– Лучше поторопись. Голосование прекращается в следующую среду. Хотя бо́льшая часть двора уже фактически выбрана. Кэтрин и Брук бесспорные кандидатки на победу.
– Ты тоже можешь выставить свою кандидатуру, Вив, – великодушно замечает Кэтрин. Хотя я только что с ней познакомилась, мне ясно, на самом деле она считает, что у той нет ни малейшего шанса.
Вив легонько содрогается.
– Нет, благодарю. Не хочу попасть на радар какого-то чокнутого убийцы, который решил нанести новый удар.
– Ты правда думаешь, что это связано с балом? – с любопытством спрашиваю я. Вив кивает, и я возбужденно наклоняюсь вперед. Последние пару дней я почти непрерывно думаю об этих актах вандализма, и мне до смерти хочется поделиться своими теориями. Пусть даже с Вив. – Интересно. Возможно. В смысле, совершенно точно, что человек, который это делает, хочет, чтобы мы именно так и думали. И это тревожит само по себе. Но мне интересно… если тебе сошло с рук убийство и ты настолько наглый и хвастаешь теперь, что повторишь это пять лет спустя, МО совершенно другой.
Лицо Кэтрин выражает полное непонимание.
– МО? – спрашивает она.
– Modus operandi, это значит «образ действия» на латыни, – расшифровываю я, чувствуя интерес к теме. На этой почве я чувствую себя совершенно уверенно. – Ну, знаете, образ действия при совершении преступления? Лейси задушили. Это очень личный и жестокий способ убийства и маловероятно, чтобы предумышленный. А эти угрозы публичны и требуют планирования. Плюс они гораздо менее, ну, прямые. Мне кажется, это больше похоже на подражание. Хотя и не значит, что этот человек не опасен. Но, может, он опасен по-другому.
За столом на мгновение воцаряется тишина, пока Кэтрин не хмыкает и не откусывает от дольки апельсина. Задумчиво жует, уставившись неподвижным взглядом куда-то поверх моего плеча. «Ну вот, – думаю я, – она только что мысленно вычеркнула меня из списка привлекательного окружения. Немного же потребовалось времени».
Если бы Эзра сказал мне только раз, он сто раз мне говорил: «Никому не интересны твои теории убийства, Эллери». Очень плохо, что он не пошел со мной на ланч.
На лице Кэтрин возникает новое выражение, раздраженное и снисходительное одновременно.
– Тебя когда-нибудь выгонят из школы за эту футболку, – обращается она к кому-то.
Я оборачиваюсь и вижу Малкольма Келли в линялой серой футболке, на ней поперек груди печатными буквами написано в обратном порядке популярное ругательство.
– Пока что этого не случилось, – отвечает он.
В ярком свете флуоресцентных ламп школьного кафетерия я получаю возможность разглядеть его гораздо лучше, чем в культурном центре. Повернутая козырьком назад бейсболка приминает непокорные каштановые волосы, обрамляющие угловатое лицо с широко посаженными глазами. Они встречаются с моими, и в них проскальзывает узнавание. Он машет рукой, и от этого движения его поднос накреняется настолько, что парень едва не роняет его со всем содержимым на пол. Ужасно неловко, но и странным образом мило.