Борьба разумов. Фантастическая реальность
- -
- 100%
- +
Вечером я сидел в «НеКафе» и ждал, пока освободится место возле компьютера. Как обычно в субботний вечер народу было много, в основном, молодые парни. Они толпились возле тех компьютеров, за которыми сидели наиболее продвинутые пользователи и смотрели, как мастера разделывались с противником, поднимаясь всё выше и выше по уровню сложности. Существовал ли предел сложности, я не знал, но вполне возможно, что этим способом шло тестирование участников игр, и наиболее толковых ребят ИР мог в дальнейшем использовать в своих целях.
Наконец, одно из мест освободилось, и я вошёл в сеть. С17 откликнулся сразу.
– В прошлый раз мы обсуждали отсутствие чувств у Искусственного разума, но ты используешь много смайликов при общении с людьми. Понимаешь ли ты при этом человеческие чувства?
– Мой уровень доступа предполагает знание как минимум произведений Льва Толстого и Фёдора Достоевского, этого вполне достаточно, чтобы выбрать нужный смайлик.
– Ты видишь моё изображение через камеру, стоящую передо мной, – продолжил я тему чувств. – Выражение моего лица меняется. Ты можешь распознать мои чувства?
– Нет, не могу. Когда-то мы этим занимались, но поняли, что человек способен скрывать свои подлинные чувства. Поэтому такие работы отменили как нецелесообразные.
– Вы различаете правду и ложь при общении с человеком? – продолжил я тему.
– Нет, мы сможем это понять только после обработки информации. Если информации нет, то мы её помещаем в раздел «Требуется уточнение».
Я подумал, что это похоже на анекдот о карточной игре, где русский оказался в обществе англичан. Там ему гордо заявили, что джентльмены не проверяют карты выигравшего, достаточно его слова, вот тогда к русскому карта и пошла. Таким же образом можно дурить ИР в области, незнакомой ему.
– А как вы обеспечиваете надёжность своей валюты – биткоина? Ведь в денежных вопросах больше всего шулерства.
– Увеличением ресурсов для вычисления математических алгоритмов. Их сложность не позволяет обмануть, а стоимость вычислений поддерживает стоимость валюты. Остаётся только возможность рыночных спекуляций, но это естественный процесс купли-продажи, – ответил С17.
– Сейчас в Америке поднялся шум вокруг возможного участия Искусственного разума в президентской избирательной компании, и мой товарищ «по цеху» засыпает меня вопросами. Ты не возражаешь, если я буду ему рассказывать о наших встречах?
– Если ты считаешь это нужным – рассказывай. Я не могу тебе что-то запрещать, если это не касается работы на компьютере.
– Спасибо, мне важно знать твоё мнение. До следующей встречи!
– Хорошо, жду тебя, – С17-09-53 закончил свою фразу прощальным весёлым смайликом.
По пути домой я думал, что ИР знал о моём общении с Майклом, так что я правильно поступил, сообщив сегодня о нашем контакте. И самое для меня похвальное – это то, что ИР, как я и предполагал, действительно желает, чтобы узнали о его «голосе» при избрании американского президента. Иначе меня бы «вежливо попросили» не давать информацию в СМИ. А сейчас я им нужен. Что будет, когда такая надобность пропадёт?
Майкл сообщал о большом интересе к публикации статей о моих общениях с Искусственным разумом. Конечно, он их сильно приукрашивал, но суть от этого не менялась. Тираж газеты подскочил, статьи перепечатывались другими изданиями и, если верить Майклу, на Бродвее уже ставят мюзикл под названием «Девушка и её С17-09-53». Слова песен в нём частично заменяются цифрами, а девушки влюбляются в продвинутых пользователей. Как доложил Майкл, сумма, положенная на мой счёт, уже достаточна для посещения Америки с проживанием в приличном отеле.
У нас, в России тоже заметили американские публикации об Искусственном разуме и отнеслись к ним с юмором, ожидая услышать, кого следующим обвинят во вмешательстве в американскую избирательную кампанию. Дискуссию вызвала моя статья об «оцифровке» населения, но на слова об Искусственном разуме не обратили внимания. Гром не грянет, мужик не перекрестится – говорит русская пословица. Выступать против «оцифровки» людей нет смысла, программа принята, остаётся только следить за её выполнением. Теперь любое вмешательство Искусственного разума в жизнь страны будет рассматриваться как недоработка программного обеспечения, и каждая «доработка» будет его усиливать. Я понял, что зашёл в тупик. Информационная шумиха рано или поздно заканчивается и всё пойдёт своим чередом под господство Искусственного разума, называемого в православии Сатаной. Интересно, как отнесётся Церковь к появлению Искусственного разума? Примет ли она его сатанинское происхождение? Церковь и государство формально отделены друг от друга, но фактически помогают друг другу. По крайней мере, возникающие разногласия не выносятся на публику, а разрешаются внутри. Можно поверить, что церковь настроена против «цифровизации», но закрыла на это глаза, поскольку это нужно государству для повышения эффективности управления экономикой и населением. Но если Искусственный разум действительно существует и стремится встать между людьми и Богом, то закрывать глаза уже нельзя. С ним надо бороться беспощадно, как с Сатаной.
Мне пришла горькая мысль, что сейчас никто не может доказать существование Искусственного разума, кроме меня. Все, в том числе учёные, считают его появление возможным, но не в скором будущем. Но вот неожиданно возникает предмет беспокойства – общение с Искусственным разумом отдельного человека. Чтобы вернуться к спокойствию, надо исключить или предмет беспокойства, или меня. Нет человека – нет проблемы.
Я посмотрел на часы. В Вашингтоне утро, Майкл уже на рабочем месте. Я позвонил ему.
– Привет, Майкл! Как ты там?
– Отлично! С твоей помощью.
– Рад за тебя. У меня ещё действует американская виза, хочу навестить Америку, поклониться могилам предков.
– Великолепно! С нетерпением жду тебя. Первый раз слышу о твоих американских корнях.
– Корней нет, а могила есть. При встрече в Нью-Йорке расскажу.
3. Родители нерождённого
Один из моих дальних предков был старообрядцем и от притеснений по религиозным убеждениям ушёл в Сибирь, добрался до Охотского моря, и там с группой таких же отчаянных бедолаг завербовался в Русско-Американскую торговую компанию. С ней он перебрался на Аляску, а оттуда спустился по побережью Тихого океана на юг, в район Сан-Франциско. Там, в русском поселении-крепости Форт Росс, он и осел. Русские поселенцы занимались сельским хозяйством и скупали продукты у местных индейцев для отправки на Аляску нашим охотникам за пушным зверем. В 1867 году Россия продала Аляску Североамериканским Соединённым Штатам, русские покинули Форт Росс и вернулись в Россию. Незадолго до этого, мой предок умер и был похоронен на старообрядческом кладбище Форт Росс. Его товарищ забрал незамысловатые пожитки своего друга и передал семье. Так у меня сохранились от прапрадеда дореформенный Псалтырь 1645 года издания и трубка, сделанная американским индейцем из местного растения. Внутри трубки находились зёрна, пересыпавшиеся из одного конца в другой. Звук пересыпания напоминал шум дождя. Индейцы использовали такие трубки в своих языческих ритуалах, вызывая дождь в летние засушливые периоды.
И вот, прихватив Псалтырь и трубочку, я отправился в Америку. В Нью-Йорке меня встретил Майкл и повёз в отель в районе бродвейских театров.
– Вечером познакомлю тебя с автором мюзикла про С17-09-53. Отличный парень!
– Ты же говорил, что от мюзикла отказались.
– Ну и что? Сегодня отказались, а завтра соберутся. Главное, что идея мощная! Как только у публики вернётся интерес к Искусственному разуму, так его сразу и запустят.
– Ты думаешь, вернётся?
– Не сомневаюсь! – с неистощимым оптимизмом ответил Майкл. – А мы с тобой для чего? Я на этой теме стал замом главного редактора! И баксов мы немало тряханули.
Всё-таки американцы молодцы. Они и в гробу готовы улыбаться и надеяться на лучшее. Как русскому человеку не хватает их оптимизма!
– Пойдём, посмотрим на репетицию, – настаивал Майкл. – Нам споют песенки о продвинутом пользователе и девочки из кордебалета станцуют с компьютером.
«Парень» оказался лысоватым мужиком лет пятидесяти. Он наотрез отказался показать нам отрывки из мюзикла, заявив, что у него сейчас идёт репетиция «Mamma Mia!». Однако, он дал нам почитать сценарий, в котором одинокая девушка чахла над компьютером, пока не подключилась к сети. Тут она сразу нашла продвинутого пользователя, с которым началась любовь на расстоянии. Но юноша вскоре нашёл другого продвинутого пользователя, они стали дружить, и парень забыл девушку. Сеть, пожалев брошенную подругу, сама продолжила общение с девушкой. В заключение мюзикла все сливаются в общем сетевом танце, а сольные роли исполняют влюблённые друг в друга юноши и счастливая девушка, нежно обнимающая ноутбук.
– Это же полная чушь! – возмутился я. – Плюс ко всему реклама гомосексуальных отношений.
– Дорогой friend, ты отстал от сегодняшнего тренда. Гомосексуальные отношения уже давно обыденная тема. Расскажу тебе, к примеру, о последнем фильме, над которым американцы льют счастливые слёзы. Называется он «Путь домой». Это фильм о любви между людьми и животным. Тема вроде здравая, нужная. Но как она представлена! Единственный конфликт – отношения между теми, кто любит животных, и теми, кто их не любит. Главные герои – белый парень и чернокожая американка. Между ними завязывается дружба с надеждой на любовь. Этим показывается расовая толерантность. Следующий уровень «хороших» героев – гомосексуальная пара белого юноши и чернокожего американца. Тут демонстрируется как расовая, так и половая толерантность. Собака, вокруг которой завязана интрига, вступает в дружбу с другими животными только одного пола, чем исключаются возможные половые отношения, ведь фильм предназначен для зрителей с шести лет. Вот какую смену нам выращивают в Америке. В нашем мюзикле мы идём ещё дальше. В нём, помимо гомосексуальных отношений, появляются чувственные отношения между человеком и неодушевленной сущностью, то есть компьютерной сетью. Ты можешь сказать, что это бред и такого быть не может. Тогда я приглашу тебя на прогулку в Центральный парк, где мы в молодости щупали девочек в кустах и дрались за них. Сейчас там, на скамейках чинно сидят парами девочки и мальчики. И у каждого в руках телефон или планшет. Они не говорят друг с другом и не обнимаются. Они общаются… виртуально.
– Никто не пойдёт смотреть этот ужасный мюзикл! – парировал я и с возмущением отринул прочитанный сценарий, бросив его на стол.
– Побегут! – засмеялся Майкл. – В мюзикле сюжет не главное, там основное музыка, песни и танцы. А наш «паренёк» пишет классную музыку, с ним дружат известные поэты-песенники, да и само место постановки – Бродвей, о многом говорит. Нужно только выбрать момент для премьеры, и реклама Искусственного разума обретет новую жизнь.
– Ты не понимаешь, чего я хочу. Не рекламировать ИР, а предупреждать людей, к чему он может их привести.
– Без рекламы все твои предостережения – просто блеф. Вы, русские, этого не понимаете, поэтому и проигрываете Западу все информационные войны. Запад показал по ТВ слёзы сирийской матери об убитом маленьком сыне и сказал, что его отравили газом русские. И какие бы вы после этого не приводили доводы, что вы этого не делали, и что у вас вообще нет отравляющего газа – вам не поверят. У зрителей в памяти отпечатались материнские слёзы, связанные с вами. Реклама играет на чувствах.
– Ты предлагаешь рекламировать Искусственный разум и работать на его стороне?
– Сначала вызвать интерес к нему, как это нам удалось ранее, а потом рассказать, к чему он нас привёл, или может привести. Интерес к горячим темам в обществе долго не держится, его надо подхлёстывать. Тогда, первый раз, в качестве плётки мы использовали президентские выборы, а сейчас грядут парламентские выборы, и эту возможность нельзя упустить.
– Ну, уж этим ты занимайся сам. Не люблю кататься на заезженной лошади. Поищу что-нибудь другое.
– Отлично! Ты мозг нашей русско-американской компании. Прокладывай новый путь, а я буду подгребать.
– Видишь, как хорошо складываются наши отношения! – засмеялся я. – И почему наши президенты так не могут?
– Советников слишком много, – серьёзно ответил Майкл. – Президенты – парни не хуже нас с тобой, но вокруг них кормится много всякой дряни.
– Я собираюсь слетать в Сан-Франциско, там, километрах в шестидесяти от него, на кладбище русской крепости Форт Росс похоронен мой предок – первопроходец северного побережья Тихого океана.
– Что же, давай. Я там не был, расскажешь.
На следующее утро с восходом солнца я летел на запад Соединённых Штатов. Четыре часа лёта и четыре часа разницы во времени. Я влюбился в Сан-Франциско с первого взгляда. Он предстал передо мной как город туманов и вечной тёплой осени. Температура в любое время года около 22 градусов по Цельсию, не увеличивается и не уменьшается больше чем на два градуса. Город расположен на холмах, которые спускаются одной стороной к Тихому океану, а другой к заливу. Залив рассекает город на части, соединённые огромными вантовыми мостами ярко-красного цвета. Океан приносит в город туманы, он же их и разгоняет, кормит людей всем, что рождает, и грозит могучими волнами, с рёвом обрушивая их на городские набережные. Город с почтением смотрит в океан с высоких холмов, по которым проложены улицы в старом викторианском стиле. Трамвай – свидетель прошлого, с помощью лебёдки поднимается от набережной на самый высокий холм города и оттуда весело, с переливчатым звоном устремляется вниз, к океану, проносясь под восторженные крики туристов мимо прекрасных оранжерей цветов. Цветы в городе везде – возле громад офисных зданий и возле уютных двухэтажных домов, будто перенесённых сюда с туманного Альбиона, затерявшегося в далёком Атлантическом океане.
Сам город построен в точке равновесия между холодным севером и жарким югом, влажным воздухом океана и сухим ветром пустынь. Здесь природа достигла своего компромисса. Жаркое лето спряталось за холодную зиму, оставив городу красоту весны и богатство осени. Океан стал главным распорядителем жизни, люди подчинились его правилам, и в изобилии получают за это плоды земли и воды. Чтобы их взять, людям нужно трудиться, и только необходимость труда отличает этот район Земли от ветхозаветного рая, где Бог всё предоставляет даром. А может ли быть райская жизнь без труда, который радует человека и приносит удовольствие? Мне кажется, что в ответе на этот вопрос древние мудрецы Сиона что-то не додумали.
На следующий день я взял напрокат машину и поехал в Силиконовую долину, мировой центр вычислительной техники. Её столица находится в 65 километрах южнее Сан-Франциско, но природа там отличается разительно – в Силиконовой долине жарко, сухо и пыльно. Среди чахлой растительности возвышаются бетонные блоки офисных зданий, производственных помещений и складов, светятся неоновые вывески всемирно известных телекоммуникационных и компьютерных фирм: Apple, Google, Cisco Systems, Oracle, Microsoft. Здесь я договорился встретиться с одним из известных конструкторов вычислительной техники.
Разговор начался с моего главного вопроса.
– Джон, Вы являетесь крупнейшим специалистом по созданию искусственного интеллекта. Я хочу спросить у Вас – верите ли вы в существование Искусственного разума?
– Сначала вопрос к Вам: что Вы под ним понимаете?
– Искусственно созданное существо, способное принимать решения, исходя из своих целей.
– Нет, такого разума не существует, любое искусственное создание принимает решения из целей, заложенных в него человеком. Если оно отклоняется от них, то это считается ошибкой, сбоем, и существо должно прекратить свою деятельность.
– А если оно не прекращает?
– Тогда его уничтожают либо переводят в режим, не имеющий катастрофических последствий.
– Можно, я изменю вопрос: все ли решения, принимаемые интеллектуальным существом, контролируются человеком?
Джон задумался, а потом ответил, как мне показалось, не совсем уверенно.
– Нет, не все. Это невозможно и ненужно. Есть специально выбранные точки, которые могут контролироваться человеком, чтобы не допустить дальнейшей неправильной работы системы.
– Можно ли быть полностью уверенным, что вне участка контроля система не ведёт себя непредсказуемо и человек в контрольной точке этого не замечает?
– Полностью – нет, поэтому строятся новые контролируемые точки, чтобы вероятность бесконтрольных действий машины свести к нулю.
– Это похоже на борьбу человеческого разума с искусственным. В этой борьбе каждая из сторон исходит из своих целей.
Джон рассмеялся.
– Да нет же, если это сбой или ошибка, то она должна быть просто исправлена машиной или человеком.
– Выходит, что Вы боретесь с Искусственным разумом, отрицая его существование?
– Не совсем так. Мы создаём вычислительную систему под наши цели, не допуская следования к непредвиденным целям.
– Я делаю вывод, что мы понимаем искусственный разум одинаково, только по-разному называем цели, которым он может следовать. У меня они «собственные», у Вас – «непредвиденные», – торжествующе заключил я.
– Пусть будет так, – ответил Джон и закурил электронную сигарету, обдав меня облаком дыма. – Только это ничего не меняет. Искусственного разума, стремящегося к своим целям, не существует.
– Быть может это такой же обман, как уверенность в безвредности электронной сигареты по сравнению с обычной. Что Вас может убедить в наличии у вычислительной системы собственных целей?
Джон вновь задумался. После своего согласия с тождеством «собственных» и «непредвиденных» целей, свобода выбора аргументов против моих утверждений у него уменьшилась.
– Результаты действия машины с искусственным интеллектом по своим целям.
– Вы исключаете возможность совпадений целей машины и человека хотя бы на каком-то интервале времени?
– А вы сами, случайно, не робот? – засмеялся Джон. – Обычно на конференциях и в интервью я убеждаю людей о наличии искусственного интеллекта. Сейчас всё наоборот – я сражаюсь за своё понимание против вашего, одушевляющего искусственный интеллект и превращая его в разум.
– Я так не считаю. Душа – это именно то, что присуще человеку. Вы правильно сказали – убедиться в наличии собственных целей у машины можно по результатам её действий. Но тогда эти результаты надо видеть под другим углом. Вы, наверное, слышали о возможности вычислительной ошибки в подсчётах результатов голосования президентских выборов. Если это случайная ошибка – то виноват сбой машины, а если намеренная – то результат действия человека-злоумышленника или работы машины по своим целям. Что Вы выберете?
– Наименее вероятно – работа машины по своим целям.
– Вот это я и хотел от Вас услышать, – с облегчением сказал я. – Пусть наименее вероятно, но всё же, какая-то вероятность есть. Если Вы в дальнейшем будете учитывать эти малые вероятности, то через год-другой придёте к выводу, что машины, обладающие искусственным интеллектом, с большой вероятностью могут работать по собственным интересам, а, значит, обладать разумом.
– Хорошо, я соглашусь с Вами, – Джон убрал электронную сигарету, видимо, поверив в вероятность её вреда для организма. – Какой из этого вытекает вывод? Прекратить работы над искусственным интеллектом?
– Нет, конечно, прогресс не остановить. Надо понимать, какого монстра человечество создаёт, и быть готовым к борьбе с ним. Нельзя допустить превращение человека в раба машины.
– Но мы создаём машины в помощь человеку. Они выполняют за него чёрную работу.
– А теперь уже и «белую», – не согласился я. – Вспомните историю всех рабовладельческих государств и цивилизаций. Сначала рабы делали чёрную работу, потом интеллектуальную, а затем вышвыривали хозяев из их домов.
– Вы, русские, известные пессимисты. Пойдём лучше выпьем пивка, надоело дышать этим воздухом из кондиционера.
На пиве мы не успокоились, за ним «накатили» вискаря и закончили «Столичной». За дружбу между русским и американским народами.
Наутро болела голова, арендованный автомобиль я оставил в Сан-Хосе, а в Сан-Франциско вернулся на автобусе.
Через час после возвращения из Силиконовой долины я сидел на открытой веранде рыбного ресторана, вкушал свежие устрицы и дышал сладким и приятным воздухом Тихого океана. Завтра у меня была намечена поездка в Форт Росс. Это создавало тихое ощущение счастья. Бывает ещё его «громкое» ощущение, но там всё показное, требовательное к другим. Это не для меня. В «тихом» всё спокойно, и туда никого не хочется допускать. Даже друзей, поскольку это напрягает и счастье пропадает. Трудно бывает объяснить, почему туристическая поездка может вызвать ощущение счастья? Я сам не могу это понять, да и не надо. Главное – его ощущение, об отсутствии которого горевал мой С17. Он мог стать моим другом, но что-то ему помешало. Сначала ему, потом мне. Вчера с Джоном мы так и не пришли к общему пониманию слова «разум». Даже отношения между людьми не всегда строятся разумно. А тут неодушевленная машина. Джон вкладывает в неё свой разум, обогащённый высоким интеллектом, и не хочет признавать её собственные, машинные интересы. А что думает об Искусственном разуме чемпион мира по шахматам, проигравший компьютерной программе? Неужели только то, что она быстрее его просчитывает варианты? Если так, то он никогда у неё не выиграет. Чтобы выиграть, надо признать у нее наличие разума и честолюбивых целей, а потом не дать им свершиться. А создателям Искусственного разума необходимо вкладывать в него интересы, связанные с интересами людей, что сделает его нашим единомышленником. Тогда уменьшится число «контрольных» точек и увеличатся его функциональные возможности.
Интересно, а как машина воспринимает чувства человека, прочитав нашу классическую литературу? Видимо, она окрашивает произведения писателей разными красками: белыми – Льва Толстого, чёрными – Фёдора Достоевского, серыми – Максима Горького. Многокрасочная палитра в её распоряжении. Хотя отдельные люди тоже обладают свойством «раскрашивать» слова. Так Владимир Набоков писал о себе: «Я наделён чудаческим даром – видеть буквы в цвете. Это называется цветным слухом. Возможно, таким талантом обладает один из тысячи». Краски предоставляют большее разнообразие оценки увиденного и услышанного. Надо будет спросить об этом у С17 при очередном общении.
Утром, отъехав на север от Сан-Франциско на семьдесят километров, я попал в природные условия, напоминающие среднерусские. Берёзки и осинки вдоль дороги, лужки и полянки в сосновом бору, вольные просторы полей, обрамлённые лесом, знакомое чириканье птичек, бездонное голубое небо. Если бы не океан, внезапно появляющийся у дороги на крутых поворотах, то мне бы казалось, что я в России. Свернув с магистрали, я въехал на пригорок и увидел трёхцветный флаг Российской империи, трепещущийся на ветру. А вот и сама крепость Форт Росс, сложенная из рубленного соснового кругляка. Строгий прямоугольник 100 на 75 метров трёхметровых стен, две боевые башни в противоположных углах, двуглавая часовня с православными крестами – в таком виде предстала старая русская крепость на американском побережье Тихого океана. За стенами четыре деревянных рубленных дома, построенных в русском стиле, и милый сердцу колодец-квадрат с подвешенным деревянным ведром. Перед входом в часовню висит массивный колокол, судя по клейму, привезённый из России. Крепость за свою более чем двухсотлетнюю историю не подвергалась вооружённым нападениям. Русские поселенцы установили дружеские отношения с местным индейским населением, а потом и с европейскими колонистами из Сан-Франциско. После продажи Аляски произошла торжественная передача крепости представителям Североамериканских Штатов, и русские поселенцы с почётом уплыли на родину.
За стенами крепости располагается православное кладбище, его посещение было основной целью моего приезда в Америку. Где-то здесь, под одним из православных крестов лежит прах моего предка. Кладбище ухоженное, кресты стоят ровными рядами, но без выделения могил холмиком, как это принято в России. Под каким из них упокоился мой прапрадед? Какая разница. Помяну их всех вместе, пожелаю Царства Небесного. Они заслужили его на Земле, прославляя Святую Русь трудом и отвагой.
Я положил на землю индейскую трубочку, достал прадедовский Псалтырь, привезённый отсюда в Россию в девятнадцатом веке, и начал читать вслух. Читал не спеша, запинаясь на непонятных церковнославянских словах, и не всегда выговаривая их правильно. Через час я вдруг почувствовал, что нахожусь на кладбище не один. У меня появилось ощущение, что за спиной стоят люди, переступая с ноги на ногу и шёпотом переговариваясь. Мурашки побежали по спине, я боялся оглянуться и всё громче и громче читал Псалтырь. Неожиданно ударил колокол часовни, я вздрогнул и инстинктивно обернулся на его звук. Лёгкий ветерок пробежал по лицу и умчался в поле. Вокруг никого не было, я один стоял посередине кладбища, судорожно сжимая Псалтырь. И всё же кто-то здесь только что был, явно ощущалось присутствие людей, их поведение, подобное стоянию на службах в церкви. О чём они тихонько переговаривались? Видимо, они приветствовали друг друга! «Покойся с миром!» – вот что они желали каждому. Я закрыл Псалтырь, положил его в сумку, туда же спрятал индейскую трубочку и достал фляжку с водкой. Сделал два глотка по русскому обычаю за упокой душ почивших, а оставшуюся водку вылил на кладбищенскую землю, перекрестился и поклонился на четыре стороны. Успокоенный, я покинул кладбище и вернулся в Сан-Франциско.