Разбитые судьбы

Рустам меняется в лице. Его глаза сужаются. Ещё в Варшаве я заметила, что это происходит, когда он начинает сердиться.

– Возвращаясь к теме домработницы, – начинаю я, не давая ему возможности ответить. – Почему бы мне не стать ею?

Не знаю, когда это «гениальная» идея пришла мне в голову, но язык ее выдал раньше, чем мозг успел отфильтровать.

– Домработницей? – переспрашивает он удивленно.

– Да.

Беру стакан и начинаю жадно пить, обдумывая своё предложение. Мякоть апельсина приятно щекочет горло, пока я молниеносно взвешиваю все «за» и «против».

Каждый раз, когда я расплачиваюсь банковской картой Рустама, чувствую себе скверно. Нет никакого желания продолжать сидеть у него на шее. Найти работу в моем положении не самое легкое дело. Так почему бы не ухватиться за эту возможность? Так я быстрее выясню его настоящие мотивы. Пойму, наконец, почему он мне якобы помогает.

Рустам молчит, изучает меня, и это начинает нервировать.

– Или у вас на меня другие планы? – вырывается вопрос. – Вы ведь на что-то рассчитывали, когда добивались моего досрочного освобождения…

– Ты должна была жить в собственном доме, – наклоняясь в мою сторону, зло произносит он. – Спокойно работать и возвращаться к привычной жизни. А не создавать и вляпываться в проблемы!

– О, очевидно, мне стоит извиниться за то, что вам приходится возиться со мной?! На-по-ми-наю: я вас не просила вытаскивать меня из тюрьмы!

Понимаю, какой неблагодарной тварью выгляжу, но я действительно не просила его об этом! И он сам виноват, что опекает меня. Играет в рыцаря, изображая чертово благородство!

Бросив вилку на стол, Рустам встает на ноги. Подходит ко мне, ставит одну руку на обеденный стол, а другую на спинку стула, на котором я сижу. Он нависает надо мной.

– Мне нравится идея с домработницей. Будешь на виду, – криво усмехается и наклоняется ко мне ещё ближе. Я судорожно втягиваю воздух и сдерживаюсь, чтобы не отпрянуть, – Переедешь жить сюда. Надеюсь, это не проблема? – он выпрямляется, смотрит на меня сверху вниз,

– Не проблема! – отвечаю молниеносно, хотя уверена в обратном.

Это, черт возьми, большая проблема!

Глава 7

– Чем ближе человек к концу своего пути, тем чаще он оглядывается назад. Живет воспоминаниями, сожалеет о многих поступках. Знаешь, о чем я жалею, Дамла? – спрашивает меня Амалия Ратмировна.

Она сидит ко мне спиной. Я не вижу ее лица, но живо представляю, что сейчас оно полно печали.

– Нет, – отвечаю, продолжая расчесывать ее волосы. – О чем же?

– Жалею, что испугалась родить. Выбрала сцену… – она замолкает, уходит в себя.

Откладываю расческу на тумбу. Разделяю волосы женщины и медленно заплетаю их в косу. Не тревожу ее вопросами, даю возможность мысленно отправиться путешествовать в прошлое. Она часто во время беседы замолкает, теряя связь с реальностью. А после может и не вспомнить, о чем был разговор.

– Я думала, что все ещё впереди. Что успею родить, создать семью. Юноша, в которого я была влюблена, не твердо стоял на ногах. Я считала, что он недостоин меня, ведь уже тогда у меня были поклонники и слава…

Каждый раз, когда женщина рассказывает мне о сцене и концертах, её голос меняется. В нём появляются теплые тона. По выходным в актовом зале она играет для других постояльцев на пианино, а иногда даже поет. Но сейчас в ее голосе слышна грусть.

– Эмир был моей школьной любовью. Он перебивался с одной работы на другую. Я думала, что ребенок помешает моей карьере, – снова следует пауза и тяжелый вздох женщины. – Он узнал о моей беременности и не простил решения, которое я приняла, – её рука ложится на живот, от чего у меня пробегают мурашки по коже. – Он женился на другой спустя время. У него большая семья… Шесть детей и пятнадцать внуков, представляешь?

– Да, действительно большая, – вырывается из меня сухой шёпот. – Вы поддерживаете с ним связь? Откуда вам известно, как сложилась его судьба?

Женщина часто вспоминает Эмира. Про то, как он задирал ее все школьные годы. Амалия Рамировна рассказывала, как удивилась, когда он признался ей в любви в выпускном классе. Но чувства были взаимны, и они начали встречаться. О том, что она была беременна от него, я слышу впервые.

– Это могла быть моя семья. Сейчас я была бы окружена любовью, а не гибла бы от одиночества, – словно не слыша мой вопрос, продолжает она. Её голос выдает слезы. – Какой же глупой я была. Как могла так поступить с нами?

Она обернулась и посмотрела на меня глазами, полными влаги, отчаяния и безысходности.

– Мы все о чем-то сожалеем, – отвечаю ей.

Ее боль откликается во мне. Сердце щемит от собственных ошибок и потерь.

– Амалия Ратмировна, к сожалению, время нельзя обратить вспять… Ничего нельзя изменить.

Перед глазами встает картина, как изо дня в день Мураз Низами пил принесенное мною кофе. Я встаю, делаю глубокий вдох, отгоняя прочь это видение.

– Да, это так, – утомленно соглашается женщина и опускает голову.

Расправив покрывало, она ложится в постель. Я укрываю ее одеялом и по привычке провожу рукой по ее волосам. Когда мама болела, я расчесывала ее и ухаживала за ней. Амалия Ратмировна так напоминает мне ее.

Я поворачиваюсь и направляюсь к выходу из палаты, но голос старушки останавливает меня:

– Дамла, ты придешь снова?

– Да, мы увидимся через три дня, Амалия Ратмировна, – обещаю ей.

Две недели назад я и представить не могла, что увижу ее вновь. Что вернусь в стены «Пристанища» после всего, что произошло.

Уже на следующий день после того, как я предложила Рустаму стать его домработницей, он перевез все мои вещи в свой дом.

В течении двух дней Луиза объясняла, что входит в мои обязанности. Ничего сложного в них не было – ежедневная уборка, готовка, закупка продуктов. Отдать и забрать вещи из прачечной, гулять с псом и следить за его питанием. Обычные домашние дела, которыми занимается каждая женщина.

Разместилась я в небольшой комнате возле гостиной, в которой раньше жила Луиза. Этот дом мне нравился больше, чем загородный. В нем было уютнее, и тут был Куно. Пес действительно оказался не таким злым, как мне показалось в нашу первую встречу. Он следовал за мной всюду, и я быстро привыкла к его присутствию. Порой даже беседовала с ним.

С Рустамом я старалась как можно меньше общаться. Соблюдала субординацию. Приходил он поздно, уходил рано. И меня это радовало.

Но на третий день Рустам приехал домой в обед и велел мне собраться. Сказал, что нам нужно ехать, но не уточнил куда. А я не стала задавать лишних вопросов. Молча собралась, села в его автомобиль и за всю дорогу не произнесла ни слова. Я неприятно удивилась, когда машина остановилась у ворот дома престарелых.

– Что мы тут делаем? – не скрывая раздражения, спросила я.

Рустам вышел из машины, обошел ее и, открыв мою дверь, сказал:

– Восстанавливаем справедливость. Вылезай.

Подавив желание послать его ко всем чертям, я вышла и поплелась за ним.

– Тебе необходимо проходить социальную службу в этом учреждении. Вне зависимости от твоего желания, Дамла, – он говорил со мной так, словно я заартачившийся ребенок.

– С чего ты взял, что они возьмут меня обратно после того, что случилось? Они думают, что я воровка! – когда я сердилась на мужчину, то неосознанно переходила на «ты».

Иногда мне казалось, что у Низами серьёзные проблемы с памятью. Как он может требовать, чтобы я вернулась сюда?!

– Проходи, – сказал он и открыл передо мной входную дверь, пропуская вперед.

Его способность игнорировать мои вопросы выводила меня из себя. Я сцепила зубы, дабы не высказать ему это вслух.

Я поднималась по лестнице на второй этаж и не представляла, как смогу здесь находиться. Меня и раньше не особо жаловали. А после произошедшего наверняка будут плеваться в мою сторону, пряча свои сумки и кошельки подальше.

Мы подошли к кабинету заведующей, около которого столпились работники. Они заметили нас и расступились. Когда я оказалась у открытой двери, то заметила внутри полицейских и плачущую медсестру, обвинившую меня в краже.

– А вот и пострадавшая, – заметив меня, произнес один из офицеров.

Я не сразу поняла, что он имеет ввиду меня, но мужчина продолжил:

– Ну что, госпожа Озаки, будете подавать судебный иск за клевету на Эмелию Тахмаси?

Я плохо соображала, что происходит. Посмотрела на Рустама, который стоял рядом со мной, затем снова на Эмелию. Она лила слезы и повторяла:

– Нет-нет, я не могу. Не могу потерять работу.

– При желании вы можете привлечь к ответственности администрацию этого учреждения, – игнорируя её, офицер вновь обратился ко мне, а потом перевел строгий взгляд на заведующую и сказал: – Вы тоже ответственны за случившееся. В первую очередь вам необходимо было проверить запись с камер, а уже потом выдвигать обвинение.

Он повернул ноутбук, который был перед ним, в мою сторону. Я увидела на экране Эмелию со своим кошельком в руках. Она стояла возле моего рюкзака.

– Да, я виновата, – утвердительно кивнула заведующая. – Мы так давно не просматривали записи, что я и не вспомнила о камерах.

– Пусть госпожа Озаки решает, как поступить. Она имеет полное право заявить на вас.

Заведующая побледнела после слов офицера.

– Простите, Дамла, мы обвинили вас, не разобравшись во всем. Но кто же знал, на что способна Эмелия? – она покачала головой. – Подкинуть кошелек в чужую сумку, а потом поднять шумиху и обвинить невиновного в краже…

Меня повергло в шок от осознания происходящего. Я не видела в комнате для персонала камер и до сих пор была уверена, что они установлены только в коридорах. За спиной слышались оханье и шушуканье работников.

– Что вы все тут собрались, приступайте к своим обязанностям! – сердито произнесла заведующая.

– Почему вы так поступили? Какой у вас мотив? – обратился офицер к Эмелии.

– Это женщина плохо обращалась с одной из подопечных, а Дамла стала свидетелем этого, – произнес Рустам, взяв инициативу в свои руки. – Вот и вся причина. Мы не станем подавать в суд только при одном условии, если ее уволят по статье. Таких нельзя допускать до работы с уязвимыми людьми.

После его слов и этого «мы» – впала в ступор. Я смотрела на Рустама и не могла поверить, что он защищает меня. Что не так с этим человеком? Казалось, что мой мозг сейчас раскрошится.

– А таких, как она, можно? – зло произнесла медсестра, вскочив на ноги. – Она сидела в тюрьме за убий…

Женщина не успела договорить. Она встретилась с холодным взглядом Рустама и замолчала. Я прикрыла глаза. По моей спине прокатился озноб. Я ни на секунду не забывала, кто я такая и что сделала. Но слышать об этом от кого-то постороннего в присутствии Рустама было невыносимо больно.

– Эмелия! – воскликнула заведующая. – Ты уволена! Другого исхода и быть не может!

Медсестра села обратно и вновь заплакала. Ее слезы не вызывали жалости, они казались наигранными.

По разговору, завязавшемуся между Рустамом и полицейским, я поняла, что именно Низами рассказал им про камеры и настоял, чтобы они просмотрели их.

Заведующая еще не раз извинилась передо мной и сообщила, что я могу продолжать посещать их учреждение в рамках социальной помощи, а ещё напомнила про свое предложение о работе. Я отказалась и сказала, что уже нашла другую вакансию. Но была рада возможности бывать в «Пристанище». Все обвинения с меня сняты, и никто больше не будет думать, что я воровка!

Обратно мы с Рустамом возвращались в полной тишине. Всю дорогу я думала, что сказать ему, но не находила слов. Я не знала, откуда он узнал про камеры и почему был так уверен в моей невиновности.

Он довез меня до дома и сразу уехал. Я так и не смогла заставить себя поблагодарить его за помощь. Решила, что сделаю это вечером. Приготовила его любимые блюда и закуски из списка, что написала Луиза, и накрыла стол к его возвращению. Но он не появился той ночью, и в два последующих дня – тоже.

Это было странно. Я несколько раз набирала ему сообщение. Хотела узнать, когда он вернётся, но не отправляла. Решила, что у него может быть женщина, у которой он и остаётся. Я ведь не его жена, а всего лишь домработница…

Когда Рустам появился спустя три дня, мне хотелось спросить, все ли у него в порядке. Но я сдержала своё любопытство. Меня не должно волновать, где он был все это время и почему не возвращался домой. Я всего-навсего работаю на него, черт возьми!

И с этой установкой я и продолжала выполнять свои обязанности по сей день. Никаких личных вопросов, соблюдение границ и чёткое понимание, кто есть кто.

Я возвращаюсь с «Пристанища» и удивляюсь, увидев машину Рустама возле дома. Сегодня он вернулся намного раньше обычного.

Он встречает меня, когда я вхожу в гостиную. По его влажным волосам и голому торсу понимаю, что он только что вышел из душа.

– Здравствуйте, – приветствую его и отвожу взгляд в сторону Куно. – Привет, боец, – смеюсь, когда доберман выбежал из другой комнаты, услышав мой голос.

Присаживаюсь перед ним и поглаживаю его черную блестящую шерсть.

– Привет, – отвечает Рустам хмуро, берет футболку с дивана и быстро натягивает на себя.

Видимо, он тоже не ждал моего скорого возвращения или вовсе забыл, что я работаю на него.

– Извините, я не думала, что вы будете так рано. Мне накрыть на стол сейчас или попозже?

Очень непривычно видеть его в обычном домашнем образе: в спортивных штанах и футболке.

– Тебе пора определиться, как ко мне обращаться, Дамла. На «Ты» или на «Вы», – говорит он с кривой усмешкой.

– Как прикажите, – отвечаю покорно. – Так что насчет ужина? Вы предпочитаете сейчас или позже?

– Я предпочитаю, чтобы у меня дома ко мне обращались на «Ты».

Я мысленно перевожу дыхание. Как прикажите соблюдать дистанцию с этим человеком?

– Я – обслуживающий персонал, вы – мой работодатель. Мне комфортнее на «Вы».

Он смотрит на меня цепким взглядом. Мне становится неуютно, хочется куда-то деть себя, только бы не подвергаться внимательному изучению его глаз.

– Я вот думаю, не был ли я пьян, когда согласился, чтобы ты стала моей домработницей? – уводя глаза в сторону, спрашивает он.

– Что скажете насчет ужина? – оставляя без внимания его самоиронию, вновь спрашиваю я.

– Скажу, что я сейчас собираюсь на прогулку с Куно и предлагаю тебе составить нам компанию.

– Простите? – шокировано смотрю на него.

– У тебя проблемы со слухом? – он подходит настолько близко, что мне приходится запрокинуть голову назад. – Повторяю. Я хочу, чтобы ты составила нам с Куно компанию.

Я продолжаю пребывать в ступоре. Вроде ничего сверхъестественного он не предлагает, но меня смущает его желание отправиться на совместную прогулку.

Отступив назад, Рустам идет в прихожую, берет поводок и намордник добермана. Его диктаторские замашки напоминают мне, что он человек настроения. Его трудно понять или разгадать ход мыслей. Все мое нутро противится его настойчивости, поэтому я решаю отказаться от прогулки.

– Но я… Мне нужно заняться ужином, простите, не могу.

– Считай, что это мой приказ! – повысив тон, он протягивает мне поводок пса. – Хочешь воспринимать меня как работодателя, значит учись подчиняться! Надеюсь, это не проблема?

Поджав губы, я вырываю из его рук поводок.

– Ваше «надеюсь, это не проблема» начинает действовать мне на нервы! – не удерживаюсь от комментария.

Цепляю поводок за ошейник Куно и веду его к выходу. Чувствую на своей спине возмущенный взгляд Рустама.

Глава 8

Сквозь сон и затуманенное сознание я слышу громкий лай Куно и возню в гостиной. Открываю глаза, восстанавливая в памяти хронологию событий сегодняшнего дня. Его можно было бы назвать ничем непримечательным, если бы не маленькая гостья Рустама.

Весь день я находилась в доме престарелых. А когда вернулась домой, то застала девочку лет шести с молодой женщиной. Я была удивлена их присутствию и потеряла дар речи. Не знала, кто они и каким образом попали сюда. Ни машины Рустама, ни его самого дома не было.

– Ты новая Мирай дяди Руса? – звонким голоском спросила малышка, прервав наше неловкое молчание.

Она с любопытством рассматривала меня. Девочка была очень сладкой и милой. Я не смогла сдержать смех.

– Нет, я – новая Луиза, меня зовут Дамла, – ответила ей и прошла вглубь комнаты. – А как зовут тебя, маленькая госпожа?

– А-а-а, так ты новая помощница? – брови девочки взлетели вверх, – Я Даниэла, можно просто Дани, – она протянула свою маленькую ручку, и я пожала ее, почувствовав прилив нежности к ребенку. – Я любимица и красавица дяди Руса. Он что, обо мне совсем не рассказывал?

– Рассказывал, конечно, – слукавила я, понимая, что другой ответ ей не понравится. – Просто он забыл предупредить, что ты придешь сегодня в гости.

Не помнила, когда я в последний раз общалась с маленькими детьми. Это было так давно, что девочка сейчас казалось мне мифическим созданием.

– Простите, что мы так вторглись, – вмешалась женщина, которая сопровождала девочку. – У Дани есть ключи. Господин Рустам сам ей их дал, и мы иногда навещаем его.

– Да, конечно, – кивнула я, не зная, что ещё сказать.

– Я няня Даниэлы. Арина, – представилась она. – Дани – племянница господина Рустама.

– Ну, а кто я, вы уже знаете, – взглянув вновь на девочку, ответила я.

Мне стало любопытно. Чья она дочь? Одного из братьев Рустама или его сестры? Но я не стала спрашивать, чтобы не выдавать, что знаю их семью. Определить, на кого она похожа, не получилось. Девочка была светленькой, с русыми волосами и голубыми глазами. Это удивительно, ведь в семье Низами все жгучие кареглазые брюнеты.

– Дядя не знает, что я пришла к нему. Мама разрешила сделать ему сюрприз, – с озорством произнесла девочка и посмотрела в сторону кухни. – Луиза угощала меня лимонным пудингом. А ты умеешь печь такой?

Я стала оглядываться в поисках Куно. Его не было видно, и я начала беспокоиться, куда он мог деться.

– К сожалению, не умею, – ответила я. – Но у меня неплохо получается курабье с изюмом. Если ты хочешь, мы можем испечь его. Только для начала нужно найти Куно.

– Я заперла его в одной из комнат, – сообщила Арина. – У Даниэлы аллергия на собак. Мы всегда так делаем, когда она бывает у дяди.

После пояснения няни я нашла Куно в одной из пустующих комнат. Услышав меня, доберман радостно залаял, но не стал проситься в гостиную. То, что он невероятно чуткий пес, я поняла ещё во время нашей прогулки с Рустамом. Чувствуя напряжение между нами, он старательно привлекал к себе внимание, лая и игриво кружа вокруг.

Покормив Куно, я вернулась обратно и оставшееся время до прихода Рустама провела с девочкой и ее няней. Они помогали мне с курабье и ужином. Даниэла весело щебетала, сыпала вопросами, а я умилялась ее детской непосредственности. Не помню, когда в последний раз мне было так легко и радостно на душе.

– Дядя Рус! – вдруг воскликнула девочка, и мы заметили присутствие Рустама.

Она спрыгнула со стула и подлетела к нему. Присев, он заключил девочку в свои объятия.

– Привет, принцесса, какой сюрприз! – с теплотой в голосе отозвался Рустам.

Я поняла, что девочка не преувеличивала, когда говорила, что она его любимица. Он поцеловал ее в обе щеки, а затем опустил на пол.

– Рассказывай, чем вы тут занимаетесь?

– Я познакомилась с Дамлой. Она не умеет готовить лимонный пудинг, поэтому мне пришлось согласиться на печенье, – тараторила Даниэла, ведя Рустама за руку к нам. – Мы испекли его вместе.

– Ого, вы молодцы, – ответил он и поздоровался со мной и Ариной кивком головы.

– Простите, что не предупредила, – произнесла няня, разводя руками. – Вы же знаете Дани! Она хотела сделать сюрприз.

– Все в порядке, – ответил он.

Даниэла протянула ему курабье. Он принял его и отправил в рот.

– М-м-м, – с наслаждением произнес он. – Уверен, оно такое вкусное, потому что ты помогала его готовить.

Девочка весело рассмеялась, залезла обратно на стул и, восседая на нем, начала щебетать:

– Дядя, сначала я подумала, ты женился на новой Мирай. Но Дамла сказала, что она новая Луиза, – сунув в рот печенье, она потянулась за стаканом с молоком и стала запивать его. – Дамла мне понравилась! Было бы лучше, если бы она была вместо Мирай, а не Луизы.

Рустам кинул на меня быстрый взгляд, словно оценивая мою реакцию на слова девочки. Смутившись и покраснев, я быстро повернулась к ним спиной и поспешила к холодильнику.

– Даниэла, я же говорила, что неприлично разговаривать с набитым ртом, – упрекнула ее няня.

– Да, помню, – изображая грусть, протянула девочка. – Но что поделать? Я одинаково люблю покушать и поболтать. Не получается выбрать что-то одно, – сказала она в свое оправдание, рассмешив нас.

Я накрыла на стол и подала ужин. А когда хотела уйти в свою комнату, Даниэла настояла, чтобы я осталась. Она окончательно убедила меня, когда сказала, что Луиза всегда садилась трапезничать вместе с ними.

Мне не хотелось покидать девочку, поэтому я присоединилась к ним, наслаждаясь общением с ней и Ариной. Она тоже вызывала у меня симпатию.

Даниэла все время что-то оживленно рассказывала, полностью захватив наше внимание. Я поражалась ее смышлености и правильной речи. Она казалась умной не по годам. Было очевидно, что с ней много занимаются, что она растет в семье, где ее безгранично любят и обожают.

– Дядя, ты больше не уедешь так надолго, как в прошлый раз? Я скучала по тебе целых две недели.

Мне показалось, что девочка говорит о недавнем отъезде. Может, он не появлялся в своем загородном доме после того, как поселил меня там, потому что уезжал из города или даже из страны?

Рустам поменялся в лице, отложил столовые приборы и отпил воды из бокала.

– Я не знаю, принцесса. Возможно, мне предстоит ещё пару длительных поездок по работе.

В его голосе отчетливо слышалось напряжение. Меня насторожила такая реакция на обычные слова девочки. Он что-то скрывает? Что и от кого?

– Но раньше ты не уезжал так надолго! – возмутилась Даниэла. – Даже мама с папой не знали, где ты.

– Как они, кстати? – сменив тему, спросил Рустам. – Как малыш Микаэль? Я давно не навещал вас.

– Мика уже ползает, – заулыбалась девочка и, повернув голову в мою сторону, она пояснила: – Мика – мой братик. Ему только семь месяцев.

– Здорово, – улыбнулась я в ответ.

– Мама с папой тоже хорошо, – обернувшись к Рустаму, продолжила она. – Только я немного обижена на них. Они не разрешают мне наряжать елку.

– Мы же говорили с тобой об этом, дорогая, – мягко произнесла Арина. – Ещё только середина июля, елки наряжают перед Новым Годом.

– Но разве это справедливо так долго ждать, чтобы нарядить елку? Я думаю, нужно придумать другое правило. Чтобы можно было делать это, когда душа пожелает.

Мы снова переглянулись между собой и засмеялись. Время в обществе Даниэлы летело быстро и непринужденно. После ужина они с Рустамом сидели на диване и смотрели любимый мультсериал девочки. Я была ошеломлена тем, какой Рустам милый и внимательный с племянницей. Любовь и обожание между ними можно было заметить невооружённым глазом.

Заметив мой взгляд, направленный на них, Арина прошептала:

– Правда, они милые? Господин Рустам был бы прекрасным отцом, – вздохнула она. – Только его жена не хотела рожать. Я слышала, что она предложила ему нанять суррогатную мать, и он расстался с ней из-за этого.

– Понятно, – буркнула я, отходя от Арины в сторону.

Мне стало неловко и неприятно из-за того, что мы обсуждаем его личную жизнь.

Она помогла мне убрать со стола и загрузить тарелки и бокалы в посудомойку. После чего мы вышли на террасу дома, пили зеленый чай и болтали.

Арина была очень легкая в общении. В основном она рассказывала о себе и Даниэле и не задавала мне личных вопросов. Я и забыла, какого это, когда с тобой общаются, не видя в тебе преступницу. Работники «Пристанища» по-прежнему относились ко мне настороженно. Видимо, они все ещё ждали, что я вот-вот нападу на них. Арина же видела во мне молодую женщину из обслуживающего персонала, как и она сама.

Уже был поздний вечер, когда Рустам сообщил, что лично отвезет их домой. Когда пришло время прощаться, Даниэла пообещала приезжать к дяде почаще. И я искренне надеялась, что так и будет. Этот день был как глоток свежего воздуха для меня.

Услышав глухой удар и лай Куно, я встаю с кровати и выхожу из спальни.

Сдерживать свое любопытство больше нет сил. Вижу Рустама и огромную искусственную ёлку, свалившуюся на бок и распластавшуюся на полу.

– Ого, не могу поверить, – произношу я, понимая, что он купил её и собрал для своей племянницы.

– Мы тебя разбудили? – бросив на меня взгляд, спрашивает Рустам. – Это все Куно. Уже раз пять повалил её. Потребуется время, чтобы он запомнил, что в этой части комнаты не пусто.