Заводная девушка

– И сколько лет ты в услужении?

– Девять, мадам. С тех пор, как мне исполнилось четырнадцать.

– Накрывать на стол доводилось?

– Конечно. – Она подавала пироги и прочие лакомства, принесенные из кондитерской. Подавала графины с дешевым вином, зная, что клиенты уже изрядно пьяны и не заметят его качества. – Вам не стоит беспокоиться на этот счет.

– У нас тут очень строгие порядки. – Повариха нахмурилась. – Не думай, будто все знаешь. Есть комнаты, которые надлежит держать закрытыми. Есть дела, которые нужно делать определенным образом. Ты всегда должна спрашивать у меня.

– Да, мадам. – В Эдме было что-то от хозяйки этого дома. – Я постараюсь научиться всему, что нужно.

Эдме едва заметно кивнула:

– Ты что пьешь по утрам: кофе или шоколад?

– Если можно, кофе. С молоком.

– Ясно. Каждое утро, в четверть шестого, я буду приносить тебе воду для умывания. К половине шестого ты уже должна быть на ногах и растапливать печи.

От одной мысли об этом Мадлен почувствовала себя уставшей.

– Конечно, мадам.

– Мы тут ничего не выбрасываем. Всю оставшуюся еду собираем и раздаем беднякам, которые приходят к двери. Так повелел хозяин.

Любопытно.

– Значит, он добрый человек?

– Правильнее сказать, справедливый. Считает, что все люди равны.

«Странно, – подумала Мадлен. – Особенно для haute bourgeois, помешанных на своем статусе».

– И хватит называть меня «мадам». Я для тебя просто Эдме. Мы все зовем друг друга по именам. За исключением хозяина, конечно. К нему обращаются «месье» или «доктор Рейнхарт». – Повариха указала на стол. – Если ты еще не ела, садись завтракать. Хлеб не ахти какой свежий, но подручный пекаря, похоже, улизнул.

В голове Мадлен словно дернули за крючок.

– Куда улизнул?

– Кто ж его знает? Пекарь это обнаружил только утром. А парень был такой старательный… Хлеб намажь вареньем. – Эдме кивнула в сторону полки. – Хорошее варенье. Сама варю. Только тогда и знаешь, что туда положено.

Мадлен с жадностью посмотрела на поблескивающие банки с вареньем: пурпурное сливовое, красное клубничное. На крышке каждой банки лежала серебряная ложечка.

– Такого я еще не видела.

Она говорила правду. В доме маман никто не варил варенье, хотя Бог свидетель, сколько слив приносил их сад.

Повариха угрюмо кивнула, однако лицо раскраснелось от похвалы. Она выдвинула стул, чтобы Мадлен садилась.

– Давай ешь. Тебе понадобятся силы. Работы в нашем доме полным-полно. Есть и такая, к которой ты не привыкла. – Она помолчала. – Слышала, тебе дали хорошие рекомендации.

– Я привыкла много работать, – глотая слюну, ответила Мадлен.

– Что ж, посмотрим. Вот и проверим, как быстро ты освоишься.

Эдме вновь пристально посмотрела на нее. Мадлен испугалась, что повариха догадается, чем на самом деле были эти рекомендации: враньем, написанным черным по белому. Но может, эта женщина так смотрела на всех? Оценивала, кто чего стоит, выискивала скрытые изъяны подобно тому, как маман проводила смотр своих девушек. Как бы то ни было, а с Эдме нужно держать ухо востро и никогда не терять бдительности.

– Садись. Ешь. Пей кофе. Потом Агата тебе расскажет и покажет, что нужно делать.

После завтрака Агата повела Мадлен по дому, открывая двери гостиной, мастерской, столовой и спален и объясняя, что, когда и как надо делать. Белье здесь стиралось раз в неделю, паркет надлежало регулярно натирать, а серебро чистить. Порядок в шкафах наводили с помощью уксуса. Дощатые полы мыли щелоком и песком, оттирая каждую половицу так, чтобы не оставалось ни пятнышка. Хотя Агата вроде бы показала ей все, что надо, Мадлен одолевали сомнения. Похоже, прежняя служанка о чем-то умалчивала, о некоем секрете, который Мадлен видеть незачем. Куда бы они ни заходили, она повсюду видела шелка и плотный бархат бордового, шоколадно-коричневого и темно-зеленого цветов. На окнах висели узорчатые занавески. Казалось, дом вбирал в себя весь дневной свет, а толстые ковры поглощали шаги и голоса. Оставалось лишь неумолчное тиканье часов. Куда бы она ни заходила, ее повсюду встречали они: на деревянных полках и мраморных полках каминов, на шкафах и даже в коридорах, где напольные часы были похожи на башни.

В комнате, чьи окна выходили на фасад, Агата отперла шкаф красного дерева, сказав:

– Здесь хозяин держит готовые часы для показа покупателям.

Агата широко раскрыла дверцы шкафа, отошла и, сложив руки на груди, предоставила Мадлен взглянуть на содержимое. В сумраке там находились диковинные вещицы, каких девушка еще не видела: бронзовая мышь, усеянная сотнями крошечных жемчужин, эмалированная сова с глазками-агатами и перьями из серебра и золота, черепаха с настоящим панцирем, на которой восседал позолоченный Нептун. Уловив движение, посланница Камиля посмотрела на верхнюю полку и увидела серебряную летучую мышь с кожаными крыльями. Та повисла как живая.

– Я решила: покажу тебе все это заранее, чтобы ты потом не испугалась, – сказала Агата. – Когда хозяин их заводит, все это зверье движется. Сама увидишь. Но у них есть отвратительная привычка – двигаться самим по себе. Ключи находятся у Жозефа. Я стараюсь держаться от этого подальше.

Мадлен смотрела на красные незрячие глаза мыши и тонкие золотые усики. Штучка явно дорогая, но чуднáя и даже подозрительная.

– Это что, игрушки? Как они действуют? Как хозяин заставляет их двигаться?

Агата пожала плечами:

– Они движутся, как и часы, с помощью винтиков, пружинок, проволочек и прочего. Сама не понимаю, как он их делает. Мне все это кажется магией. Давай я закрою дверцы от греха подальше.

Мадлен в последний раз взглянула на механическую летучую мышь. Тонкая черная кожа крыльев, натянутая на серебряные кости, была очень похожа на настоящие перепончатые крылья летучих мышей. Мадлен представила руки, которые сделали эту жутковатую игрушку. Кто же он, доктор Рейнхарт, умеющий делать подобные диковины?

– А это – главные часы, – сообщила Мадлен Агата, когда они, покинув комнату, проходили мимо больших напольных часов в коридоре, футляр которых был сделан из орехового дерева. – По этим часам сверяют все остальные. Заводить их – обязанность Жозефа, но и ты должна прислушиваться, правильно ли они бьют. Следить, чтобы ничто не нарушало порядок, – твоя главная забота в этом доме.

Мадлен кивала, но ее нервозность переросла в страх. У нее свело живот. Никогда еще она так остро не ощущала время и не сознавала его быстротечность. Камиль дал ей тридцать дней. Если она оплошает, если хозяин ее раскусит, у нее не будет ни второго шанса, ни пощады. Полиция за нее не вступится.

Наконец Агата привела Мадлен в комнатку на последнем этаже.

– Вот здесь ты будешь жить, – сказала она, открывая дверь.

Помещение оказалось маленьким и узким, словно монашеская келья, с соломенным матрасом на кровати, покрытым коричневым одеялом, и с небольшой жаровней с погасшими углями.

– Мне здесь жилось вполне сносно.

– Да, – ответила Мадлен, стараясь не показывать своей разочарованности.

Невзирая на роскошное убранство дома, на позолоченную мебель и белые кружева, ее новое обиталище почти не отличалось от комнаты в доме маман. Ноздри уловили странный запах; возможно, это был запах Агаты.

– Спасибо, что провели меня по дому и все показали. Надеюсь, ваш путь домой не слишком длинен.

Агата молча стояла, оглядывая комнату, словно желая запечатлеть в памяти свое многолетнее жилье. Мадлен попыталась увидеть все глазами прежней служанки, но не смогла. Для нее комната выглядела скудной и замшелой. Из мебели – только простой дощатый стол, стул и треножник с жестяным, покрытым глазурью тазом. Негусто для такого роскошного дома.

– Ну, мне пора, – сказала Агата. – Желаю удачи.

– Спасибо, – ответила Мадлен, удивившись пожеланию.

Почему Агата думала, что Мадлен в этом доме понадобится удача? Ей хотелось побольше расспросить теперь уже бывшую служанку: о хозяине, Веронике, ночных визитах и ощущении, словно за ней следят. Но по щекам Агаты текли слезы, причину которых Мадлен не понимала.

Когда Агата ушла, Мадлен зажгла огарок свечи на столе, открыла сундучок и достала оттуда свое второе платье, ночную сорочку, рубашку, нижние юбки и чулки. Бумагу, перья и пузырек с чернилами она оставила в сундучке, который снова заперла и запихнула под кровать. От слуг не ожидали умения писать. Отчасти это было причиной, почему Камиль выбрал ее. Этими словами Мадлен мысленно себя подбадривала. Видел бы отец ее сейчас, видел бы, как пригодились его уроки грамоты. Сам он под конец жизни не мог уже писать – у него сильно тряслись руки. Последние несколько месяцев Мадлен писала за него счета и письма, понимая в свои десять лет, что жизнь, окружающая ее, никуда не годится.

– Ты будешь писать мне не менее одного раза в неделю, и не вздумай увиливать, – наставлял ее Камиль перед отправкой в дом часовщика. – Будешь описывать все, о чем узнаешь. Письма будешь относить в кафе «Прокоп». Если ты мне понадобишься, я дам знать.

А если вы мне понадобитесь? Зря она не задала этот вопрос. Вдруг все пойдет совсем скверно? Она подумала об Эмиле. Мальчишке впервые придется спать одному. Прежде чем соглашаться, надо было поподробнее расспросить Камиля и составить более ясное представление о часовщике и его доме.

Примечания