Виртуальные встречи
- -
- 100%
- +
Сперва Катя намеревалась порвать результат своих трудов, но чем дольше на него смотрела, тем яснее понимала, что не сумеет. А вскоре возникло самоубийственное желание показать рисунок кому-нибудь из коллег. Вот уж чего делать не стоило! С тобой охотно похихикают – и тут же донесут начальству. Или не начальству, но новость все равно разлетится по редакции и, не дай бог, дойдет до самолюбивого Турищева. Может, Катя и сумасшедшая, однако не настолько. Как понимала она героя мифа, нашептавшего об ослиных ушах царя молчаливому тростнику…
У современного человека подобный тростник всегда под рукой, ростя в виртуальном пространстве под именем Интернета. И Катя, отсканировав карикатуру, выложила ее на сайт. А что? Никто не знает, кому принадлежит ник «К. Д.» (так Катя Долинина зарегистрировалась на форуме).
Теперь она с интересом читала отзывы. Разумеется, в первую очередь откликнулись постоянные посетители, ники которых встречаются на каждой странице. «К. Д., вы гений! – восторженно написала Незнакомка. – Это больше похоже на Арт Тура, чем сам Арт Тур. Я поставила картинку заставкой на комп и любуюсь». Скептик сообщал: «Неплохо подмечено. В данном случае “поклонники” – это и впрямь те, что поклоняются. PR ловко использует вечное желание человека сотворить себе кумира» (Катя, рисуя, ничего такого не подразумевала, однако не удивилась. Она знала, что Скептик умнее ее и глубже. Зато у него неважно с юмором). Старый пират: «Класс! Супер!» Невинная девушка (наиболее ехидное создание на форуме, наверняка простившееся с невинностью много лет назад или вообще никогда ею не обладавшее): «У бедного Арт Тура и впрямь обострение мании величия, но над старостью смеяться грех. Мы, невинные девушки, плохо разбираемся в подобных вещах, но говорят, у мужчин тоже бывает климакс. Только существам, которым не приходится пользоваться прокладками, куда труднее диагностировать его вовремя». («Черт! – подумала Катя. – Я сегодня ляпнула Турищеву почти то же самое. Удивительно грубо. Но, похоже, идея витает в воздухе».) И наконец, крик души несчастной Эстреллы: «Как вам всем не стыдно? Вы завидуете потому что дауны на понтах он гений а никакой не кумир и не PR. Вы несправедливые и злые но вас мало а нас много. Мы не станем на вас обижаться взломаем сайт и все порушим».
«Расстроила я ребенка», – вздохнула Катя и в новом окне открыла «Живой журнал». Наверняка там Эстрелла высказывается о рисунке еще круче. Где последняя запись?
«Свершилось – я снизошла, наконец, к его мольбам». Похоже, девочке не до карикатуры. Это ж надо, помещать в открытый доступ подобные откровения! Даже не для придруженных, а читай, кто хочет. Ну, значит, ей это нравится. Эстрелла сама дала на сайте ссылку на свой «Живой журнал» и Катя изредка, однако охотно его посещала. Ее забавляли старания сделать из жизни романтическую драму – притом что все записи явно основывались на реальных событиях. Получалось нечто вроде пародии, а Катя обожала смешное.
Увы, сегодня посмеяться не удалось, хотя нелепостей в тексте было еще больше, чем обычно. Дурное предчувствие помешало ими наслаждаться. То, что Эстрелла завела любовника, естественно и нормально, при ее темпераменте давно пора – но теперь Катя заподозрила, что тип, дурачивший девчонку в Интернете, притворяясь Арт Туром, – действительно Артем Турищев. И это было плохо.
Катя прекрасно понимала, что назваться в чате можно хоть Наполеоном, и не придавала значения восторгам Эстреллы, якобы виртуально познакомившейся со своим кумиром. Однако нынешний пост кипел такою страстью, что было очевидно – встреча произошла наконец в реале. А тут уж фанатичная поклонница Арт Тура вряд ли приняла бы за него кого-то другого.
Турищев во всех отношениях отвратительный любовник, в этом Катя готова была поклясться. Особенно он противопоказан юному наивному существу (если возраст остальных посетителей сайта оставался загадкой, в Эстрелле Катя не сомневалась).
«Имею ли я право становиться на пути его славы, его призвания, разрушить его прошлую жизнь, чтобы в ней осталась только я? Я и наша любовь. Он готов пожертвовать ради меня всем, но принимать ли мне его жертву? Не знаю… не знаю…»
Катя в сердцах закрыла «Живой журнал». Настроение резко испортилось. Все говорят, Турищева тянет на молоденьких. По выражению небезызвестного Пятачка, «любит ли Слонопотам поросят и как он их любит?» Гастрономически, как же еще? Была даже крайне неприятная история с одной девочкой… Катя предпочитала не вникать, однако краем уха слышала. И вот он снова за свое! Хоть бы Лайма вмешалась, но она, похоже, смотрит на демарши мужа сквозь пальцы, лишь бы все было шито-крыто. Знает, что никуда Турищев от нее не денется. Бедная Эстрелла, ребенку предстоит немало помучиться. Хотя, наверное, этого так или иначе не избежать. Каждый в определенном возрасте проходит через несчастную любовь, чтобы путем страданий заполучить необходимый в дальнейшем защитный панцирь. Стоит ли сокрушаться о неизбежном?
И Катя решительно вошла в чат.
Там подстерегала неожиданность – новое лицо под ником Осведомленный.
– И о чем же вы осведомлены? – съязвила Катя.
– Об Арте. Знаю такое, все обалдеют. Ты тоже.
«Ты» так «ты».
– Расскажи, – заинтересовалась Катя.
– Не поверишь. Это надо видеть.
– Где видеть?
– У него на даче. Знаешь, где его дача?
– Примерно, – ответила Катя. Она ни разу там не бывала.
– Если не сдрейфишь, завтра увидишь.
– Почему завтра?
– Сегодня уже поздно. Приедешь завтра к семи вечера?
– Куда?
– Дак на дачу же. Сейчас объясню. Или дрейфишь?
– Нет.
– Едешь на электричке до Репино и идешь по путям дальше до такой полосатой будочки. Буду ждать в семь. Придешь?
– Не знаю. Ты кто?
– Не боись, не маньяк. Меня этот Арт достал. Строит из себя, а сам дерьмо. Но никто не верит. А прийти и убедиться кишка тонка. Вот нашел ваш сайт. Может, вы покруче. Че слово, увидишь – удивишься. Приходи.
– Я подумаю, – сообщила Катя и выключила компьютер.
Настроение повысилось, можно было спокойно ложиться спать, не опасаясь неприятных снов.
Проснулась Катя за полдень, не торопясь сварила себе крепкий кофе и даже, поразмыслив, открыла банку красной икры. Поскольку жизнь так или иначе началась с чистого листа, нужно не воспринимать это как трагедию, а отметить, словно долгожданный праздник. Во всяком событии есть положительные и отрицательные стороны. Самое правильное – радоваться первым и закрыть глаза на вторые. Не надо идти на работу – разве не здорово? И не придется больше терпеть занудство Вадика и самодовольство Турищева. Они оба ее не стоили. Чтобы окончательно в этом убедиться, Катя повертелась перед зеркалом. Тра-та-та! Разве такая милая девушка останется непристроенной? Нет ничего хуже однообразия, правильно? От однообразия Катя теперь избавлена надолго. Настало время перемен и авантюр. Встреча с загадочным Осведомленным – знак судьбы, а с судьбой не спорят.
Катя прекрасно понимала, что авантюризм опасен, однако останавливаться все равно не собиралась. Если честно, список ее любимых героев с детства возглавляли Чичиков с Остапом Бендером, причем она упорно присочиняла «Мертвым душам» и «Двенадцати стульям» новый конец, где все завершалось хорошо (по ее, разумеется, меркам). Ну не могли такие люди потерпеть неудачу! Недаром говорится: риск – благородное дело.
Однако излишнего риска Катя всегда старалась избегать. Даже пускаясь во все тяжкие, она продумывала свои действия. Вот и теперь. Вопрос, идти на странную встречу или нет, не стоял. Катя знала: если не пойдет, будет потом терзаться. Лучше сделать и жалеть, чем не сделать и жалеть – данный принцип представлялся ей безусловно верным. Но еще лучше – сделать и не жалеть.
Итак, Осведомленный уверяет, что знает о Турищеве нечто неприглядное. Не только знает, но и собирается доказать. Сегодня после семи великий писатель устроит на своей даче… что? Оргию с участием малолетних? Открытый сеанс плагиата? Сколько ни гадай, не угадаешь. Остается увидеть собственными глазами. После вчерашнего поведения Турищева Кате особенно хотелось уличить его в чем-нибудь омерзительном. Чем омерзительнее, тем приятнее. Только вот как Осведомленный собирается демонстрировать зрителям тайны гения? Турищев будет бегать голым по саду, а мы прильнем к щелочке в заборе? Комедия! Или придется ползком пробираться через колючий кустарник, дабы подсматривать в окно? Подозрительно все это. Может, тайны-то и нет? А что есть?
Осведомленный прекрасно понимал, по какому пути пойдет мысль собеседницы. «Не бойся, я не маньяк», – заметил он. Хотелось бы в это верить. От станции Репино по путям до полосатой будочки… а там, разумеется, полное безлюдье. Набросится и придушит – или, в лучшем случае, изнасилует.
Катя, рассмеявшись, пожала плечами. Почему-то ей казалось, что придушить или изнасиловать не так-то просто. Разумеется, мужчина сильнее женщины. Но она самолично, например, помогала подруге дать весьма миниатюрной кошечке антисекс, и каждый раз это было большой проблемой, хотя животное не имело возможности сбежать за пределы квартиры. А ведь разница в силе между человеком и кошкой куда больше, чем между мужчиной и женщиной! К тому же у Кати есть газовый баллончик, а у кошки только когти. Еще зубы – однако зубами Катя тоже не обижена. Все свои, ни одного вставного. Кусаться, правда, давно не пробовала, однако при необходимости наверняка сумеет. Да и вообще, неужто нет более простого способа найти себе жертву, чем через сайт Арт Тура? Или маньяк, принадлежа к поклонникам писателя, решил прикончить его слишком строгих критиков? В первую очередь Катю. Как выскочит из полосатой будочки, как набросится: «Ты посмела нарисовать карикатуру на гения, умри, несчастная!» Пусть так. А если б она не заглянула вчера в чат, злодей остался бы несолоно хлебавши? Или с горя подстерег бы Незнакомку? Нет, лучше Невинную девушку. Хотелось бы посмотреть на того, кто попробует ее изнасиловать. Вернее, на бренные останки смельчака.
Короче, версия маньяка не выдерживает критики. Есть вторая, более вероятная – розыгрыш. Кто-то разыграл Катю и намерен власть повеселиться, глядя, как та мается у железнодорожной будки. Ну и что? Пусть Осведомленный порадуется, он этого достоин, раз сумел так ловко нацепить наживку на крючок.
И, вооружившись на всякий случай баллончиком, Катя отправилась в путь.
Глава 4
Полосатая будочка красовалась неподалеку от станции, на переезде. Место выглядело не слишком заброшенным, даже машины проезжали. Надо быть совсем уж тупым насильником, чтобы заманивать жертву именно сюда. А Осведомленный не походил на тупицу.
Зато через четверть часа Катя разочарованно решила, что он – заурядный шутник. Почему заурядный? Незаурядный посмеялся б не заочно, а в лицо, и Катя бы охотно к нему присоединилась. А то стоишь тут и томишься. Тоска…
И вдруг Катю осенило. Осведомленный-то не знает, что она решилась прийти! Катя ничего ему твердо не пообещала. В разочаровании он поехал на дачу к Турищеву один. Или не поехал вовсе. А время идет, писатель совершает запланированные гнусности, которых бедной Кате никогда больше не выпадет шанса увидеть – а так хочется, так хочется… Нет уж, раз она сюда примчалась, глупо возвращаться с пустыми руками.
Идея взбодрила. Правда, на даче у Турищева Катя ни разу не была, зато имела превосходную зрительную память. Катя закрыла глаза, и перед ней предстала фотография, иллюстрирующая текст статьи, а потом даже возникла фраза: «Слева от станции располагается комплекс домов, принадлежащих интеллектуальной элите». Слева так слева.
Нужное строение Катя опознала сразу. По нынешним временам ничего особенного, хотя неплохо. Каменный дом, наверняка с электричеством и отоплением. Хороший сад. Вокруг железная решетка, довольно высокая. При желании, конечно, перелезешь, но соседи подобного события наверняка не пропустят. Зачем нарываться на неприятности?
Катя пошла вдоль забора. Жизненный опыт подсказывал, что где-нибудь обнаружится погнутый прут. Да и вообще, сперва следует осмотреться. В памяти всплыл очередной абзац статьи: «В саду стоит небольшая, но изысканная беседка, где писатель любит проводить свободное время, обдумывая новые романы. Он знает, что там его никто не потревожит». Вот в беседке-то Турищев и занимается… занимается… короче, занимается тем, ради чего Катя сейчас здесь.
Погнутый прут заманчиво красовался на задах, у грязной канавы – как раз там, где не стоило опасаться свидетелей преступления. Да, проникновение на чужую территорию – преступление. Только вряд ли Турищев, обнаружив Катю, сдаст ее полиции. Это сделало бы его смешным, чего он боится пуще смерти. Он может только оскорбить ее и выгнать, а подобное Катя уже вчера пережила – и ничего, прекрасно себя чувствует. Она была возбуждена и даже улыбалась, пролезая в довольно широкую щель.
Слава богу, это был сад, а не привычный нынче кусок голой земли, расчерченный грядками. Катя, таясь за деревьями и кустами, осторожно кралась по направлению к смутно просвечивающей беседке. Приблизившись, она застыла, стараясь не дышать, поскольку заметила силуэт Турищева. Писатель почему-то не сидел, а почти лежал на скамейке. Прошло несколько минут, показавшихся Кате вечностью, однако он не пошевелился. Спит? В такой неудобной позе? Маловероятно. Или ему плохо? Сердце, например. Ох, как неудачно! Кате страшно не хотелось показываться Турищеву на глаза. Он, разумеется, решит, что она явилась умолять о прощении. Только этого не хватало! Но вдруг человеку действительно плохо и надо вызвать врача? Не оставлять же его помирать исключительно потому, что он – редкостный гад? И Катя, все еще зачем-то соблюдая осторожность, сунула голову в беседку.
Турищев никак не среагировал на подобную фамильярность, хотя глаза его были открыты. Катя почувствовала, как у нее стучит в висках. Потом сказала себе: «Надо», – и прикоснулась к руке Турищева. Холодная, но не слишком. Правда, на улице теплынь. Где-то тут должен прощупываться пульс… должен, однако не прощупывается. Еще бы – затылок писателя разбит в кровь. Господи, как же она сразу не заметила? Он мертв! «Ну ты и влипла, – вслух произнесла Катя. – Кретинка недоразвитая!»
Думалось почему-то не о Турищеве, а о себе. Катя не слишком высоко ценила нынешнюю милицию, переименование которой в полицию вряд ли отразилось на сути. Расхлябанные мужчины с дубинками, собирающие дань с торгующих семечками старушек и лебезящие перед власть имущими, не вызывали желания довериться. Разумеется, они не станут обременять себя раздумьями. Вчера Катю уволили из-за Турищева, а сегодня она по непонятным причинам является к нему на дачу – и пожалуйста, обнаруживает труп. Ее лепету о чате и Осведомленном вряд ли кто поверит. Приехала, дабы отомстить – что и выполнила. Предумышленное убийство. Более щадящий вариант – приехала просить прощения и, не получив такового, действовала в состоянии аффекта. Все зависит от того, привезла ли она орудие преступления с собой или подыскала на месте. Катя огляделась. Самым странным и нелепым почему-то показался аккуратно свернутый галстук, лежащий рядом с писателем на скамейке. Тяжелого предмета рядом не наблюдалось.
Катя обошла беседку кругом и заметила увесистый булыжник, который явно недавно передвигали. Перевернув его, она увидела кровь. Вот и орудие преступления. В ужасе отскочив, Катя вернулась в беседку. Не разумнее ли сбежать? Турищеву уже не поможешь, зато себе навредишь. Пускай его обнаружит Лайма, с нее как с гуся вода. О, черт! А если Катю кто-то запомнил? Она дважды была на станции, четверть часа дорожным столбом торчала на переезде и вдобавок долго бродила вокруг дачи. Сбежав, она подтвердит свою вину. Увы, ничего не остается, кроме как вызвать милицию… то есть полицию? Нет, все же милицию – ну, не в силах она именовать их по-новому, хоть ты тресни.
Катя судорожно стала рыться в сумке, выуживая мобильник. Когда надо, никогда его не найдешь! Наконец в ярости вывалила содержимое прямо на землю. Идиотка, последняя идиотка! Угораздило же забыть его именно сегодня…
Она стояла на коленях, обозревая кучу собственных вещей, и вдруг увидела под скамейкой что-то блестящее. Телефон в вульгарном золоченом футляре. Протянула руку и набрала номер. Катя как-то не задумывалась, чей это сотовый и откуда он взялся. Требовалось позвонить в милицию – и позвонила, а остальное неважно.
– Я обнаружила труп, – нервно сообщила Катя, решив, что начинать надо с главного. Однако, похоже, приоритеты она расставила неверно.
– Кто вы? – спросили ее вместо того, чтобы поинтересоваться именем трупа.
Катя ответила – а что оставалось? Последовал второй вопрос:
– Где вы?
«Они явно считают, что я – это основное, а убитый – несущественная деталь», – недовольно подумала Катя, объясняя, что находится в Репино около дачи писателя Турищева.
– Турищев? – скептически уточнил голос, явно сомневаясь в существовании писателя с подобной фамилией.
– Его псевдоним – Арт Тур, – раздраженно поведала Катя. – Читали?
– Конечно, – оживился неизвестный. – Так что у него на даче?
– Его мертвое тело, – буркнула Катя, все больше злясь на себя, что не сбежала. – Или я зря позвонила? Вам неинтересно?
– Девушка, не кладите трубку! – Собеседник наконец-то взволновался. – Вы хотите сказать, тело самого Арт Тура?
– Да, хочу.
– Он умер?
– Наверное. Пульса я не нашла.
– Вы позвонили в «скорую»?
– Нет, я звоню вам. Я полагала, полиция лучше знает, что следует предпринять.
– Скоро должна выйти его новая книжка, – зачем-то известил милиционер. – Вдруг он жив? Мужчина еще не старый.
– Если размозжить затылок, помрет и молодой, – ехидно заметила Катя.
– Затылок? Вы хотите сказать, его кто-то ударил?
– Полагаю, что да.
– Минутку.
В трубке щелкнуло, и уже другой человек строго произнес:
– Никуда не уходите и ничего не трогайте. Мы скоро будем.
– Милости прошу, – пригласила Катя, нажимая отбой.
Вляпалась, так уж вляпалась. Какие-то заторможенные придурки! Разбираться, кто виноват, они не станут – да, впрочем, и не сумеют. Явятся, наденут наручники и уволокут в кутузку к воровкам и проституткам. Хотя проституция у нас вроде ненаказуема? Значит, предстоит общаться исключительно с воровками. Жизненный опыт – вещь полезная, однако всему есть предел.
Катя недовольно посмотрела на Турищева. Вечно от него неприятности! Кстати, заторможенный собеседник прав: почему она так уверена, что писатель мертв? Не шевелится и глаза открыты, но она ведь не врач и не разбирается в подобных вещах. Вот будет номер, если он жив, а она даже не сообщила в «скорую». Совесть потом замучит.
В руке по-прежнему был телефон, однако после только что состоявшегося на редкость дурацкого разговора ввязываться в новую беседу, теперь уже со «скорой», страшно не хотелось. Не зайти ли в дом? Лайма производила впечатление человека, который может все – в частности, отличить живого от мертвого. Да и вообще, невежливо вызвать милицию, не предупредив хозяев. Мысль о том, что несет бедной женщине трагическое известие о смерти мужа, у Кати почему-то не возникла. Видимо, ей казалось, что Лайма перенесет известие любой степени трагизма, не моргнув глазом.
Сунув телефон в карман, Катя двинулась к даче – по непонятным причинам продолжая соблюдать осторожность. Из открытого окна раздавались голоса.
– Вы уже не в том возрасте, Федор, чтобы сидеть на шее у отца. – Тон Лаймы заморозил бы и вечно кипящий гейзер.
– Я учусь в аспирантуре, – чуть заикаясь, ответил Федор.
Кати искренне ему посочувствовала. Она знала, что у Турищева есть сын от первого брака, и даже видела несчастного парня, когда Лайма и Турищев зачем-то приволокли его в издательство. Федор был на целую голову выше отца и, похоже, очень этого стеснялся – по крайней мере, заметно сутулился. Катя тогда подумала, что мачеха-имиджмейкер не слишком заботится о внешнем виде пасынка. Пиджак будто с чужого плеча, нелепые очки, скрывающие растерянные близорукие глаза. Захотелось взять ребенка домой, похвалить, пригреть, приодеть. А то жмется к стенке, словно бедный родственник. Впрочем, почему «словно»? Действительно бедный родственник лощеной самоуверенной четы. Мать недавно умерла, а отец не слишком обременяет себя мыслями о сыне.
– Можно учиться и одновременно работать. История – не та наука, которая требует большого труда.
– Вы ошибаетесь, – робко возразил Федор. – Занятия историей требуют времени. Библиотеки, архивы…
– Я не возражаю против того, чтобы Артем вас содержал. Разумеется, пока сумма не выходит на приемлемые рамки. Более того… – Лайма сделала паузу, – я даже готова увеличить ваше содержание.
– Спасибо, – изумленно поблагодарил Федор.
– Но вы должны вернуться к себе. Жить всем вместе, одной семьей – отвратительно. Надеюсь, вам неприятно не меньше, чем мне. Неужели в двадцать пять лет вам требуется опека отца? Вспомните историю с этой вашей девицей… как ее?
– Маргарита, – глухо произнес Федор.
– Вот именно. Скажите Артему, что вам неудобно оставаться с нами, и попросите разрешения уехать. А я обещаю, что постараюсь раздобыть для вас денег.
– Вы – его злой гений, – заговорил Федор с неожиданной страстностью. По Катиному мнению даже – с довольно смешной патетичностью. – И раз папа дал мне возможность жить здесь, я буду жить, пусть мне и тяжело. Я буду жить и бороться с вашим влиянием. Я ведь понимаю, почему вы меня гоните. Вы боитесь, да, да, боитесь!
– Я боюсь одного, – равнодушно заметила Лайма, – что ваше влияние помешает Артему работать с нужной плодотворностью.
– Что за шум, а драки нет? – Незнакомый бодрый голос раздался так близко, что Катя вздрогнула. – Я стучу – никто не открывает. А нашего гения в его уединении тревожить не решаюсь. Еще лишимся по моей вине очередного шедевра.
– Заходи, Костя, – смягчившимся тоном предложила Лайма. – Артему, кстати, пора вернуться, он скоро будет. Вы договорились встретиться?
– Да нет. Проезжал мимо, дай, думаю, поглазею лишний раз на красивую женщину. Объясни, Лайма, такой парадокс – нашему Теме и слава, и первая красавица, а он все недоволен, а мне – фиг с маслом, зато настроение хорошее?
– Не прибедняйся, Костя. Тебе живется неплохо. Чаю хочешь? Или подождем Артема?
«Ох, – подумала Катя, – я ведь собиралась не подслушивать, а сообщить о смерти Турищева его семье. Теперь уже как-то неудобно. Да и милиция, наверное, на подходе. Вот бы они арестовали не меня, а Лайму! В смысле, вот бы она оказалась убийцей. Но вряд ли – ей это невыгодно. А кто такой Костя?»
Неподалеку загудела машина, и Катя поспешно вернулась к беседке. Что-то показалось странным ее наметанному профессиональному глазу, однако было не до раздумий. Со стороны калитки раздавался громкий стук.
На пороге дома появилась Лайма, и Катя с легким раскаянием подумала, что все же следовало ее предупредить. Идет и не подозревает ни о чем.
– Полиция? – уточнила Лайма со своим неуловимо высокомерным акцентом. – Нам не требуется.
– Все-таки откройте, – настойчиво произнес знакомый Кате голос. – Где тут у вас беседка?
Глава 5
У Кати заколотилось сердце. Тебе хотелось авантюр? Получай, милая. Объясняй теперь серьезным людям, как ты здесь очутилась. Некто Осведомленный позвал меня к полосатой будочке, и я, прождав четверть часа, решила развлечься, тайком проникнув в сад своего врага. Но, честное пионерское, я не рассчитывала найти там труп! А что рассчитывали? Вы, девушка, вероятно, из дурдома сбежали? Нет? Тогда придумайте сказку поправдоподобнее.
Из дому вышли Федор, с видом человека, не сумевшего извлечь из недавней ссоры с мачехой большого удовольствия, и Костя (кто, если не он?), напротив, поражающий жизнерадостностью. Невысокий, немолодой, толстеющий, лысеющий, с маленькими сверкающими глазками и подозрительно румяными щеками и носом.
Лайма неохотно отперла калитку. Гостей из милиции оказалось пятеро – исключительно мужчины. В выражении их лиц было что-то такое, отчего Катя взбодрилась. Она вдруг вспомнила, что мало кто из представителей сильного пола верит в разумность женщины. Возможно, Катино поведение они сочтут вполне естественным? Надо лишь акцентировать перед ними свой природный идиотизм (против факта не попрешь, она вела себя как идиотка) – и есть надежда переночевать в собственной постели. По большому счету, она была согласна и на чужую, лишь бы не казенную. Хотя особо симпатичных среди служителей закона, к сожалению, не наблюдалось.
– Это я вам звонила, – доложила Катя, с простодушной почтительностью глядя в глаза тому, кого за вальяжность произвела в начальники. – Я правильно поступила?
– Абсолютно, – согласился выбранный ею индивид. Катя решила, что ему слегка за сорок, хотя выглядел он на все пятьдесят. Разве раньше милиционер позволил бы себе подобную расхлябанность? Сутулится, живот вываливается из-под ремня. Тем лучше. Подобный тип вряд ли избалован вниманием дам. И Катя жалобно произнесла: